Владимир Дмитриевич Бонч-Бруевич (1873-1955). Советский государственный и партийный деятель, доктор исторических наук, в 1917-20 гг. - управделами снк.

Теперь они добивались от Советской власти признания права на освобождение от воинской повинности по убеждениям. Их искренность не вызывала сомнений, как и не могла не вызывать сочувствия и уважения их судьба. "Группа каторжан-сектантов, -- пишет Владимир Дмитриевич Бонч-Бруевич, -- приговоренных царским правительством к расстрелу и "пожалованных" вечными каторжными работами за отказ их от исполнения воинских обязанностей на фронте... обратилась к Владимиру Ильичу с просьбой издать такой закон, чтобы те, кто не берет ружья в руки по своим убеждениям и не возьмет его ни при каких обстоятельствах, что, например, они доказали своей жизнью, были бы освобождаемы от воинской повинности или совершенно, или с заменой какими-либо тяжелыми работами..."

   Но и независимо от ходатайств представителей антимилитаристских групп, начавшееся формирование Красной Армии сопровождалось на местах фактами отказа верующих от исполнения воинской повинности. Большевикам было необходимо выработать и формулировать принципиальную линию отношения к случаям отказа от службы в Красной Армии по убеждениям. Проповедь верующими антимилитаризма противоречила интересам Советской власти, но ее насильственное пресечение явилось бы нарушением свободы совести. Большевикам в вопросе об освобождении от призыва нужно было выработать принципы, обеспечивающие как интересы строительства вооруженных сил, так и свободу совести.

   В течение первых 10 месяцев 1918 г. существовала практика освобождения от военной службы, безо всякой замены другими обязанностями, тех лиц, искренность отказа которых по религиозным убеждениям была письменно засвидетельствована В. Г. Чертковым. Имя друга Льва Толстого звучало в те месяцы столь магически, что ни красные, ни белые "власти" не принуждали служить в армии владельцев таких удостоверений. В 1918 г. от военной службы по справкам Черткова было освобождено примерно 300-400 человек.

   География отказов была широкой, но во многих случаях отказывавшиеся не знали о существовавшей практике. Среди отказывавшихся некоторые отвергали сам принцип удостоверения наличия или отсутствия у них определенных убеждений. Они усматривали в этом посягательство на свободу совести. Все это приводило на местах к всевозможным осложнениям, например, отнесению отказывавшихся по религиозным мотивам служить в Красной Армии в разряд дезертиров.

  

   Первым опытом общего урегулирования этого вопроса явился приказ Реввоенсовета Республики No 130, подписанный Л. Д. Троцким 22 октября 1918 г. Этот приказ исходил из смысла вышеприведенной ленинской поправки к декрету об отделении церкви от государства, составившей в нем специальный пункт. Освобождение от несения воинского долга по религиозным мотивам, согласно приказу, предусматривало: 1) доказательство искренности убеждений отказывавшегося перед судебными органами и 2) замену непосредственного участия в военных действиях несением санитарной службы. В приказе говорилось: "...на военнообязанном, заявляющем о невозможности для него, по его религиозным убеждениям, исполнить воинский долг, лежит обязанность доказать перед соответствующим учреждением судебно-следственного характера, что эти религиозные убеждения не являются простым прикрытием его трусости или недобросовестности.

   В том случае, если это будет установлено, военнообязанный может быть освобожден от непосредственных боевых обязанностей с тем, однако, что он зачисляется в санитарную команду...".

   Для многих отказников этот порядок был вполне приемлемым. Но крайними сторонниками "христианского анархизма" приказ Реввоенсовета был встречен как посягательство на их совесть. Один из фактов отказа участвовать в несении санитарной службы стал предметом письменного обращения к В. Г. Черткову московского окружного военного комиссара Е. М. Ярославского: "Мы считаем необходимым не за страх, а за совесть выполнить приказ No 130 РВС Республики от 22 октября 1918 г., по которому лица, отказывающиеся служить в строю по религиозным убеждениям, зачисляются в санитарную команду. Мы считаем, что обязанности санитара, помощь больным, раненым, увечным, уход за страждущими людьми ни в коем случае не может противоречить религиозным убеждениям христианина или члена какой-либо другой религиозной общины. Если гражданин Павел Федорович Попов желает, чтобы его "освободили от участия во всех насилиях", как он сам пишет, то мы и не намерены привлекать его к участию в насилиях.

   Согласитесь, товарищ Чертков, что надо совершить чудовищную подтасовку, чтобы службу санитара считать одним из видов участия в насилии. Мне кажется, что Ваша прямая обязанность объяснить этим людям, называющим себя последователями Льва Николаевича Толстого, что помощь больным, раненым, увечным, истекающим кровью -- не есть участие в насилии, не есть насилие".

   Ответом на поставленный вопрос можно считать написанное Чертковым в августе 1920 г. вступление к книге "Противники войны": "Находящиеся в военных госпиталях и в лазаретах раненые и больные излечиваются с целью наискорейшего возвращения в строй и предназначаются для дальнейшего убийства..." Поэтому: "При отсутствии так называемой "медицинской" помощи, т. е. без поддержки военно-санитарного дела, дикость и ужас войны стали бы для людей еще более очевидными, вследствие чего народы были бы менее склонны в ней участвовать".