2. Толкования сущности языка в трудах в. Фон Гумбольдта, а.А. Потебни, а. Шлейхера, и.А. Бодуэна де Куртенэ, ф. Де Соссюра и др. Ученых. Определение языка в современном языкознании.

В. Гумбольдт был первым среди лингвистов, который сознательно положил в основу своей концепции языковой принцип деятельности: «Язык следует рассматривать не как мертвый продукт. Но как созидающий процесс» (Гумбольдт 1984). Одним из первых в истории языкознания Гумбольдт обосновал системный характер языка. Гумбольдт приходит к выводу о том, что «в языке нет ничего единичного, каждый его элемент проявляет себя лишь как часть целого» (Гумбольдт 1984).

Основные положения учения Гумбольдта о языке можно сформулировать в виде антиномий, в существовании которых он видел диалектику языка. В работе «О сравнительном изучении...» Гумбольдт писал, что «сущность языка беспрерывно повторяется и концентрически проявляется в нем самом; уже в простом предложении, основанном на грамматической форме, видно ее завершенное единство, и так как соединение простейших понятий побуждает к действию всю совокупность категорий мышления, где положительное есть отрицательное, часть - целое, единичное - множественность, следствие - причина, случайное -необходимое, относительное - абсолютное, измерение в пространстве - определение во времени, где одно ощущение находит себе отклик в другом, то как только достигается ясность и определенность выражения простейшего соединения мысли, в изобилии слов оказывается представленным язык как целое» (Гумбольдт 1859, 283) Язык как целое состоит из противоречащих друг другу понятий, именно эта противоречивость и определяет характер языка.

Последователь В. Фон Гумбольдта, русский языковед Александр Афанасьевич Потебня, по своим взглядам был ближе к нему, чем к Г. Штейнталю. Правда, у А.А. Потебни речевой акт, как и у Г. Штейнталя, есть явление исключительно психическое, но язык, слово вносит в этот акт культурное, социальное начало: "Язык объективирует мысль... Мысль посредством слова идеализируется и освобождается от... влияния непосредственных чувственных восприятии... Язык есть потому же условие прогресса народов, почему он орган мысли отдельного лица".

Интересные мысли встречаем мы у А. Шлейхера, представителя натуралистического направления в языкознании. Язык Шлейхер определял так: «Язык есть мышление, выраженное звуками». «Представления и понятия, поскольку они получают звуковое выражение, называют значением... Значение и отношение, совместно получившие звуковое выражение, образуют слово. Слова в свою очередь составляют язык. В соответствии с этим сущность слова, а тем самым и языка заключается в звуковом выражении значения и отношения... Выражение значения и выражение отношения... мы называем его формой»3. В дальнейшем у Шлейхера мы находим очень интересное высказывание по вопросу о форме и содержании: «Где развиваются люди, там возникает и язык; первоначально, очевидно, это были только звуковые рефлексы полученных от внешнего мира впечатлений, т. е. отражение внешнего мира в мышлении, так как мышление и язык столь же тождественны, как содержание и форма». Таким образом, Шлейхер между мышлением и языком устанавливает отношения содержания и формы, т. е. в мышлении он видит содержание языка, а в языке — форму для мышления.

Уже в ранний период своей деятельности, Иван Александрович Бодуэн де Куртенэ разграничивал понятие человеческой речи вообще как собрания всех языков от отдельных языков, наречий, говоров и от индивидуального языка отдельного человека. Вместе с тем он отмечал необходимость отличать язык как потенциальное явление, состоящее из определенного комплекса составных частей и категорий, от языка как беспрерывно повторяющегося процесса («язык – речь – слово человеческое»). При этом у Бодуэна, как и у его современников, встречаются утверждения, что реально существуют только индивидуальные языки, а понятия национального или племенного языка – своего рода фикция.

По своей сущности язык есть чисто психическое явление. И именно психическими законами обусловлены его существование и эволюция. Вместе с тем, поскольку язык возможен только в человеческом обществе, кроме психической, у него необходимо выделять и социальную сторону: «Основанием языковедения должна служить не только индивидуальная психология, но и социология». В связи с этим Бодуэн отмечал необходимость изучать «народный язык во всей его полноте, разговорный язык (речь) всех слоев общества данного народа, не только тех, которые ходят в сермягах и зипунах, но и тех, что носят сюртуки …язык всех без исключения сословий …язык разных возрастов (детей, взрослых, стариков и т. п.) и известных состояний человека».

Фердинанд де Соссюр даёт такую характеристику языка:

1. Язык есть нечто вполне определенное в разносистемной совокупности фактов речевой деятельности. Его можно локализовать в определенном отрезке рассмотренного нами кругового движения, а именно там, где слуховой образ ассоциируется с понятием. Он есть coциальный элемент речевой деятельности вообще, внешний по отношению к индивиду, который сам по себе не может ни создавать язык, ни его изменять. Язык существует только в силу своего рода договора, заключенного членами коллектива. Вместе с тем, чтобы пользоваться языком, индивид должен ему научиться: дитя овладевает им лишь мало-помалу. Язык до такой степени есть нечто обособленное, что человек, лишившийся дара речи, сохраняет язык, поскольку он понимает слышимые им языковые знаки.

2. Язык, обособленный от речи, составляет предмет, доступный обособленному же изучению. Мы не говорим на мёртвых языках, но мы отлично можем овладеть их языковым организмом. Не только наука об языке может обойтись без прочих элементов речевой деятельности, но она вообще возможна лишь, если эти прочие элементы к ней не примешаны.

3. В то время как речевая деятельность в целом имеет характер разнородный, язык, как он нами определен, есть явление по своей природе однородное: это система знаков, в которой единственно существенным является соединение смысла и акустического образа, причем оба эти элемента знака в равной мере психичны.

4. Язык не в меньшей мере, чем речь, есть предмет конкретный по своей природе, и это весьма способствует его исследованию. Языковые знаки хотя и психичны по своей сущности, но вместе с тем они не абстракции, ассоциации, скрепленные коллективным согласием, совокупность которых и составляет язык, суть реальности, имеющие местонахождение в мозгу. Более того, знаки языка, так сказать, осязаемы; на письме они могут фиксироваться посредством условных начертаний, тогда как представляется невозможным во всех подробностях фотографировать акты речи; произнесение самого короткого слова представляет собой бесчисленное множество мускульных движений, которые чрезвычайно трудно познать и изобразить. В языке же, напротив, не существует ничего, кроме акустического образа, который может быть передан посредством определенного зрительного образа. В самом деле, если отвлечься от множества отдельных движений, необходимых для реализации речи, всякий акустический образ оказывается, как мы далее увидим, суммой ограниченного числа элементов или фонем, могущих в свою очередь быть изображенными на письме при помощи соответственного числа знаков. Вот эта самая возможность фиксировать относящиеся к языку явления и приводит к тому, что верным его изображением могут служить словарь и грамматика, ибо язык есть склад акустических образов, а письмо - осязаемая их форма.