Низамова л.Р. (Казань) Мультикультурализм в России: факторы отторжения и возможности применения

В 1997 году в США в издательстве Гарвардского университета вышла книга известного социального ученого Натана Глейзера под красноречивым названием «Мы все теперь мультикультуралисты». Вынесенное в заголовок утверждение, по мнению автора, могло стоять в одном ряду с констатацией сэра Вильяма Хакорта, который сказал в конце XIX в.: « Теперь мы все социалисты», и заявлением президента Ричарда Никсона, признавшим в 1971 г.: «Теперь мы все кейнсианцы» [1]. Уверенное название книги Глейзера, а также ее содержание было констатацией того, что мультикультурализм утвердился как парадигма в социально-гуманитарном знании и существенная составляющая практик США, а также Канады, Австралии. Это утверждение можно распространить и на многие страны Западной Европы.

Хотя в Канаде и Австралии мультикультуралистская политика утвердилась много ранее – с начала 1970-х гг., дебаты относительно мультикультурализма в США - относительно новое явление. Они приходятся на начало 1990-х гг. Тем не менее, предпосылки к развитию мультикультуралистской повестки дня сложились еще в 1960-х гг. и были подготовлены политикой позитивного действия (‘affirmative action’).

Н.Глейзер привел весьма показательные цифры, свидетельствовавшие о небывалом росте числа публикаций с мультикультуралистской проблематикой в 1990-е гг. База данных Nexis показывала, что до 1988 г. в основных газетах не было ссылок на мультикультурализм, в 1989 цифра достигла 33 упоминаний, 100 - в 1990 г.; 600 - в 1991 г.; 1200 - в 1993 г. и 1500 - в 1994 г., который был годом пика. Позже наблюдалось снижение числа упоминаний, что объясняется тем, что после 1994 года мультикультурализм в школах перестал быть горячей темой новостей, а де-факто стал повседневной реальностью. Слово «мультикультурализм» отсутствовало в изначальном издании Оксфордского словаря английского языка (Oxford English Dictionary), но появилось в 1989 г. в обновленном издании. Эти цифры подтверждают тезис Глейзера о том, мультикультурализм (несмотря на жаркие дискуссии о его достоинствах и недостатках) действительно стал дорогой, по которой шло развитие учебных планов в государственных школах, социальных наук и исследований языка. Канадский исследователь Уилл Кимлика с аналогичной уверенностью отмечал, что сегодня на повестке дня стоит вопрос не о применимости мультикультурализма, а о его конкретной форме, модели, варианте. Он полагал, что в кон. XX и нач. XXI вв. та или иная форма мультикультуралистской политики может быть заменена или исправлена или дополнена только другой формой мультикультуралистской политики [2].

Вопросы, возникающие из осмысления российской ситуации, заключаются в следующем: Почему тема мультикультурализма почти не обсуждается в России? Возможен ли в принципе и состоится ли «мультикультуралистский бум» в нашей стране?

Постановка этих вопросов предполагает формулировку и серии других в развитие темы:

-        Какими могли бы быть контуры мультикультурализма в постсоветской России, его экономическая, политическая и социальная составляющие?

-        Применим ли мультикультурализм в отношении национальностей в той же степени, что и в отношении иммигрантских групп?

-        Каким должен быть федерализм в России: формально-номинальным, административно-территориальным (т.е. квазифедерализмом американского типа) или многонациональным?

Есть ряд причин, которые отодвигают мультикультуралистскую перспективу на периферию российского социального дискурса:

1.     Главная, на наш взгляд, состоит в том, что на рубеже XX и XXI вв. в России продолжается формирование российского национального государства. Реализация этого проекта в странах Западной Европы была в основном завершена еще в XVIII и XIX вв., но постсоветская Россия после распада СССР получила новый импульс к продвижению исторически прерванного и незавершенного “русского” или “российского” национального проекта. При видимом наличии возможности двоякого развития, на деле потенциал узко и исключительно русского варианта нации-государства весьма ограничен. Более реалистичной и жизнеспособной в современных условиях может оказаться «российско-русская» модель, интегрирующая и мобилизующая как русскую этническую, так и общегражданскую российскую идентичности. При этом, исторически более справедливой и оптимальной с экономической и политической точки зрения могла бы стать мультикультуралистская модель общероссийского национального государства. Причем здесь очень важно оговорить, что и нашей стране не удастся избежать эффектов глобализационного и интернационализирующего влияния, ставящих под сомнение сами основания наций-государств образца XVIII – XIX вв.

Из ставших классическими теорий национализма Э.Геллнера, Б.Андерсона, Э.Хобсбаума известно, что рост национализма является «отражением и следствием индустриализма». Под «давлением космополитизма рынка», в результате формирования общей космополитической культуры индустриализма этнические и «культурные различия стираются в «плавильном котле» индустриализма – «огромного, анонимного», мобильного общества всеобщего взаимодействия. Утверждается общий и единый национальный язык – язык стандартизированного, формализованного обучения и «высокой культуры» [3]. Б.Андерсон отмечал, что через язык и благодаря языку (и соответственно благодаря печатному слову, являющемуся результатом «печатного капитализма», т.е. капиталистической эксплуатации техники книгопечатания) жители определенной территории осознают себя как нацию [4]. Кстати, эта закономерность хорошо иллюстрируется в современной России текущим акцентом на необходимости сохранения и развития русского языка, и без того доминирующего. В подобном социальном контексте культуры и языки (диалекты, наречия) этнических меньшинств отодвигаются на периферию формирующихся национальных государств и подвергаются активной ассимиляции. Следует отметить, что ассимиляция в условиях индустриализма имеет не только негативную, но и выраженную позитивную сторону: представители меньшинств получают гражданские права, равные с теми, что имеют представители титульного большинства, давшего свои имя и язык данной нации-государству. Этнические меньшинства получают возможность за счет ассимиляции стать полноправной частью нации, хоть и ценой утери или маргинализации своей культуры, традиций, обычаев.

Ханс Кон, авторитетный теоретик национализма, отмечал в своей книге «Идея национализма» (1944), что «рост национализма – это процесс интеграции народных масс в общую политическую форму. Поэтому национализм предполагает существование […] централизованной формы правительства, обладающего юрисдикцией над обширной и отдельной территорией» [5. С.421]. Это и происходит в последние годы в современной России как реакция на распад СССР, усиление центробежных тенденций в период ельцинского правления, проблему Чечни и пошатнувшийся “державный” статус в международном сообществе.

Однако российский национальный проект должен быть завершен в XXI столетии, в условиях, заметно отличающихся от условий формирования западных наций-государств, - в контексте усиливающейся глобализации, которая вызывает заметное оживление требований меньшинств, «старых» этнических и региональных идентичностей (примеры Квебека в Канаде, Уэльса и Шотландии в Соединенном Королевстве, испанских меньшинств). В XXI веке формирование новых наций-государств происходит на фоне легитимации коллективных прав народов, национальностей и меньшинств на международном уровне. Это тоже актуализирует тему мультикультурализма в российском обществе.

2. Потенциал мультикультурализма в России недостаточно раскрыт, мало известен. Тем не менее, понятие «мультикультурализм» ассоциируется с категорически отрицаемым западным «изобретением», которое часто называют «политкорректностью». В этом явно сказывается неразвитость либерального дискурса равенства, свободы и справедливости в современной России, свыкшейся с существованием того или иного варианта асимметрии власти. Зачастую реформы инициируются элитами, стремящимися добиться выгодного для себя и возможного в данное время неравенства, маскируемого привлекательными популистскими лозунгами.

Кроме того, мультикультурализм пристрастно ассоциируется со «страшилками» о варварских обычаях меньшинств (например, часто упоминают женское обрезание), которые противоречат либеральным ценностям развитых индустриальных стран. Мультикультурализму, скорее всего, не прибавляет сторонников защита прав женщин и сексуальных меньшинств; его обычно сводят к рекламе и продвижению феминизма (women studies) и исследований сексуальных меньшинств (gay and lesbian studies). Российское массовое сознание по-прежнему не так терпимо и великодушно, как на Западе; его позиция выражается решительным отрицанием: «Нам этого не надо!». Подобная односторонняя предвзятость и огульность являются основанием для игнорирования мультикультурализма в целом.

3.     Считается, что мультикультурализм уже существовал в советскую эпоху, когда впервые в истории многие народы получили свои национально-государственные образования (союзные и автономные республики, автономные края и округа), хотя и тогда не всем народам удалось реализовать свой вариант национально-государственного самоопределения. Реализованность мультикультурализма в СССР ошибочно усматривается в советской практике институционализции этничности: будь то в паспортах и анкетах, будь то в виде существовавших республик, краев, областей.

Однако мультикультурализм нельзя односторонне и пристрастно приравнивать к «увековечиванию» и институционализации этничности, т.е. возможному негативному его проявлению. Мультикультурализм основывается прежде всего на принципах свободы от этнических предрассудков и стереотипов, воспитания уважения и терпимости между различными этническими группами и меньшинствами, отказа от ксенофобии и шовинизма, поиска способа интеграции и включения в общество, а не исключения из него. При этом он не является панацеей от всех бед, абсолютно безупречной идеологией и политикой. Недостатки мультикультурлизма на сегодняшний день уже обозначены, в частности они выражены в понятии «парадокс мультикультурализма». Это ситуация, при которой культурный плюрализм настолько приветствуется, что граждане не только обладают правом “иметь свою культуру”, но даже вопреки своему желанию принуждаются к этому. Их заставляют присвоить себе этническое имя или относятся к ним с учетом этого невидимого «ярлыка».

Известные ограничения, тем не менее, не отменяют уместности, актуальности и значимости мультикультуралистской идеологии и политики в России сегодня. Советская же практика ранжирования народов и выстраивания иерархии национальностей; преследования и «наказания» отдельных народов (немцев, евреев, крымских татар, чеченцев и др.); проведения политики ассимиляции и русификации этнических меньшинств и малых народов; идеологический отказ от поддержания в конечном итоге культурного разнообразия и приверженность идеологии «единого советского народа», т.е. советского варианта «плавильного котла», совершенно не совместимы с принципами и ценностями мультикультурализма.

4.     Недооцениваются вызовы, с которыми Россия отчасти уже столкнулась и столкнется в ближайшие годы. В частности, игнорируется то обстоятельство, что, как и многие страны Запада, Россия при сохранении своего многонационального характера, становится все более «полиэтничной» в результате растущей иммиграции. Изначальная многокультурность дополняется и усложняется эффектами иммиграции и столкновением с культурами, прежде иностранными и чужими для России (например, вьетнамской, китайской, афганской и другими).

Канадский исследователь У.Кимлика рассматривает два типа многокультурности [6]. Первая (всегда была присуща России) - «многонациональность» – является историческим результатом объединения прежде самостоятельных, самоуправляемых, территориально обособленных культур в одно государство. Формирование новых государств происходило: а) недобровольно - через завоевание, колонизацию, передачу прав от одного правителя к другому; б) добровольно - через формирование федерации, отвечающей взаимным интересам. К числу многонациональных сообществ можно отнести СССР, РФ, Канаду, Великобританию и даже США, имея в виду особый политический статус индейских племен, Протектората Гуам, Содружества Пуэрто-Рико.

Второй тип многокультурности – это «полиэтничность», являющаяся результатом иммиграции. После Второй мировой войны выросла полиэтничность стран Старого Света - Великобритании, Франции, Германии и других европейских стран. Постсоветская Россия становится все более полиэтничной и права иммигранских меньшинств неизбежно потребуют признания, легитимации и соблюдения.

По оценкам экспертов, в связи с негативными демографическими тенденциями, в совокупности оцениваемыми как «демографическая катастрофа», Россия не только не будет сдерживать, но даже станет поощрять миграцию – избирательную, легальную, прагматичную: «тех категорий и типов будущих граждан, которые нужны России сегодня и будут нужны ей завтра» [7]. Рекомендуется сделать упор «на переселение мигрантов на ПМЖ и их натурализацию – де-юре и де-факто превращение переселенцев в граждан РФ». Однако принятие новой гражданской идентичности не обязательно будет сопровождаться утерей прежних культурных и этнических связей. Например, даже в случае с такой иммигрантской страной, как США, культурная ассимиляция не всегда оказывается успешной или она осуществляется на протяжении трех - четырех поколений, даже в небольших по численности группах. Культурная мозаика России станет еще более пестрой, а значит и более сложной и проблемной для неподготовленных властей. Ответ на вопрос, как в условиях роста национализма, шовинизма и ксенофобии обеспечить проведение новой иммиграционной политики, остается по большей части открытым. На наш взгляд, и в этом случае незаслуженно игнорируются возможности и позитивные стороны мультикультурализма.

Среди достоинств мультикультурализма следует выделить:

1.     Сохранение и подержание культурного плюрализма;

2.     Признание и защита многообразных меньшинств, исторически нередко находившихся в подчиненном положении;

3.     Отказ от шовинизма, ксенофобии, расовых и других предрассудков и стереотипов; воспитание уважения, терпимости и добрых взаимоотношений между группами общества;

4.     Он позволяет открыто обсуждать и исследовать закрытые и запретные ранее темы и ввести запретное в сферу научного дискурса;

5.     Вопреки распространенному тезису об угрозе национальному единству, ратует за интеграцию и включение, а не отделение. Реорганизация прав меньшинств усиливает солидарность национального сообщества и обеспечивает стабильность за счет устранения социальных барьеров и практик исключения;

6.     Аргумент американских интеллектуалов, применимый в России: мультикультурализм позволяет взглянуть на свою страну и ее историю новыми глазами и получить более критическую и многомерную картину; отказаться от деструктивной веры в собственное превосходство, безупречность, верховенство;

7.     Обучение детей из групп меньшинства становится более эффективным, если культура меньшинства представлена в учебном плане; школа перестает казаться чуждой и враждебной;

8.     Он придает значение интересам, которые обычно игнорировались либеральной теорией равенства и справедливости: интересы культурного признания, этнической идентичности, языка и культурного членства.

9.     Прагматическая аргументация состоит в признании мультикультурализма как эффективного и прибыльного коммерческого и маркетингового средства.

Недостатки зачастую оказываются оборотной стороной достоинств. Оппоненты мультикультурализма подчеркивают следующие «изъяны»:

1.     Основным считается «угроза» национальному единству и гражданской гармонии, возможность усиления межгруппового и межрасового недоверия, усложнение процесса ассимиляции;

2.     Ассоциируется с идеологией «политкорректности» (ее перегибами и преувеличениями) и практикой «квотирования» при приеме в вуз, поступлении на работу;

3.     «Возвышает» значение одних групп и «умалчивает» другие;

4.     Чрезмерно фокусируется на теме депривации, виктимизации, подавления, в том числе исторического характера;

5.     Способствует легализации сексуальных меньшинств и «пропаганде» неподобающих сексуальных отношений; соответственно, его можно считать безнравственным и растляющим;

6.     Подвергая критике историю страны («старую Америку» или «устои России»), может подорвать и ее исторические достижения и успехи.

7.     Способствует институционализации культурных различий и этнизации социальных отношений; угрожает либеральным ценностям, в частности приоритету прав индивида.

Действительно, осуществление политики многокультурности и реализация ее позитивного потенциала требует рефлективного подхода, умения выдерживать баланс и предупреждать возможные негативные эффекты. Быть осведомленным о "крайностях" и уметь их предотвращать - это требования, относящиеся к любому варианту политического действия.

Мультикультуралистская идеология и политика была впервые опробирована в иммигрантских странах Нового Света (Канаде, Австралии, США), тем не менее, она все увереннее укореняется и в Старом Свете. Существуют очевидные национально-государственные особенности мультикультурализма, отличия канадского от американского или английского. Так, специфика канадского мультикультурализма задается статусом Квебека и существованием франкофонного сообщества. В Америке, по Н.Глейзеру, – это «цена, которую Америка платит за свою неспособность или нежелание инкорпорировать в свое общество афро-американцев таким же образом и в той же степени, в которой были инкорпорированы многие другие группы» [1, С. 147]. Мультикультурализм в Великобритании является реакцией на рост валлийского и шотландского национализма, с одной стороны, и на необходимость присоединения к европейскому сообществу, с другой.

Соответственно, мультикультурализм в России не может не иметь своей специфики, т.к. прежде всего он должен быть направлен на управление ее исконной «многонациональностью». Потенциал российского мультикультурализма состоит в способности:

1.     Сохранить исторически сложившееся культурное и этническое многообразие в «новой» демократической России. Стать основой для формирования федерации, отвечающей условиям XXI столетия, в которых невозможно не учитывать ограниченность модернистского проекта строительства наций-государств. Это относится не только к идее русской нации-государства, но и к возможности сецессии республик в составе РФ и формирования, например, татарской или башкирской нации-государства.

2.     Послужить решению проблем многочисленных российских диаспор – диаспор на территории РФ, т.е. тех этнических групп, которые проживают на территории, где они не являются титульной группой. Зачастую по этой причине возможность сохранения и развития своих культурных практик оказывается проблематичной. А это нередко становится в свою очередь причиной распространения радикальных настроений и требований и питательной почвой для крайних форм национализма и шовинизма. Не считающаяся первоочередной проблема российских диаспор свидетельствует о недостатках существующей модели российского федерализма.

3.     Как уже было отмечено выше, стать благоприятным и отвечающим требованиям времени фоном для проведения новой политики миграции и иммиграции; способствовать признанию и публичному обсуждению вопросов, которые на сегодняшний день носят скрытый характер, окружены множеством предубеждений и стереотипов (например, тема этнической и иммигрантской преступности).

4.     Потенциал мультикультурализма позволяет «повернуться лицом» ко вновь складывающимся этнокультурным идентичностям, сделать их более видимыми, а их интересы – признанными.

Новые этнокультурные идентичности весьма разнообразны: а) большие по потенциальной численности и малые; б) имеющие б?льшую или меньшую социальную историю; в) характеризующиеся статусом, близким к маргинальному (например, афро-русские) или вполне легитимным и признанным (выходцы из смешанных семей – носители двух и более культур).

В большинстве своем новые этнокультурные группы не оформились и не конституировались как группы, т.к. господствующие в социологии и в официальной статистике субстантивизм и институционализированные классификации исключают возможность смешанной, множественной идентификации. Причем, даже в тех случаях, когда сделать предлагаемый выбор идентичности индивид просто не в состоянии, т.к. обе культуры, например, и русская и татарская, были им интернализированы, и результатом стало новое качество. Игнорирование этого обстоятельства вносит серьезные искажения в результаты текущих социологических исследований, в особенности, касающихся городского населения, молодежи. Если численность людей со смешанной или множественной идентичностью невелика, или этнические культуры, усвоенные индивидом, близки, то деформации результатов относительно незначительны. В других же случаях они могут быть весьма серьезны.

Как правило, в западной социальной теории, мультикультурализм упрекают за игнорирование этнокультурной динамики и процесса формирования новых идентичностей. Но, на наш взгляд, приняв во внимание эту справедливую критику и опираясь на присущие ему принцип недискриминации и поддержания культурного многообразия, в России мультикультуралистская идеология, дискурс и политика смогут более гибко реагировать на вызовы времени и продемонстрируют способность к признанию новых этнокультурных идентичностей, являющихся результатом социальной эволюции последних десятилетий.

В силу всех вышеназванных обстоятельств широкомасштабная мультикультуралистская дискуссия в российском академическом сообществе давно назрела, и хочется верить, что она будет продуктивной.

Литература:

1.     Glazer N. We Are All Multiculturalists Now, Harvard Univ. Press, 1997.

2.     Kymlicka W. Politics in the Vernacular: Nationalism, Multiculturalism and Citizenship, Oxford Univ. Press, 2001.

3.     Геллнер Э. Нации и национализм. М., 1991.

4.     Андерсон Б. Воображаемые сообщества. Размышления об истоках и распространении национализма. М., 2001.

5.     Кон Х. Идея национализма // Ab Imperio. Теория и история национальностей и национализма в постсоветском пространстве. 2001. № 3.

6.     Kymlicka W. Multicultural Citizenship. A Liberal Theory of Minority Rights, Oxford Univ. Press, 1995.

7.     Государство. Антропоток. Доклад Центра стратегических исследований Приволжского федерального округа. Нижний Новгород – Москва, 2002.

Котельников Виктор Сергеевич, кандидат политических наук, младший научный сотрудник Центра культурологических исследований Института Европы РАН.