Критическая апология мультикультурализма

Проблема взаимодействия культур, их равенства и диалога — тема не только интересная, но и чрезвычайно актуальная. В последние годы она, к сожалению, сильно догматизировалась, идеологизировалась и политизировалась. Одни (главным образом приверженцы леволиберального мировоззрения) говорят о равенстве культур как о состоявшемся феномене и свершившемся факте. Их оппоненты, в первую очередь сторонники правоконсервативных взглядов, напротив, отрицают тезис о равенстве культур как изначально ложный и, более того, скептически относятся к самой возможности конструктивного диалога культур. Особую, трагическую актуальность этой дискуссии придают события последних лет. На фоне чудовищной катастрофы 11 сентября 2001 года, террористических атак на Лондон и Мадрид и полыхающих французских городов осени 2005 года все большее число людей — кто с горечью, а кто и со злорадством — говорит о том, что “всякий диалог культур пора прекращать, иначе цивилизация просто погибнет”. У меня, однако, существуют весьма серьезные основания полагать, что проблемы и вызовы, с которыми столкнулось человечество в самом начале наступившего века, глубоки настолько, что не могут быть корректно осмыслены в рамках какого бы то ни было узкодисциплинарного и монофакторного подхода. Более того, я утверждаю, что ловушка, в которую попал современный мир, не может быть адекватно описана в категориях той парадигмы мышления, которая основана на идеях Просвещения и господствует в нынешнюю эпоху постпостмодерна.

Основное внимание в своих рассуждениях я буду уделять фактологическому и методологическому материалу западного общества, поскольку мультикультурализм как теория разрабатывался прежде всего применительно к модели нации-государства. Нынешняя же Россия нацией-государством не является; российской нации в строго научном смысле слова не существует, более того, пока не существует и господствующей тенденции, которая с достаточной долей уверенности позволила бы утверждать, что в ближайшее время российская действительность приблизится к подобной модели развития. Сегодняшняя Россия переживает период глубокой и очень болезненной трансформации. Поэтому говорить о каких-либо устойчивых и долговременных тенденциях не представляется возможным. Это не означает, что я в принципе не собираюсь обращаться к теме мультикультурализма в России. Просто одновременно исследовать устоявшийся феномен и феномен в стадии становления едва ли плодотворно. В западных же странах мультикультурализм как теория прочно вошел в общественный дискурс, а в качестве практики стал неотъемлемой частью повседневной жизни.

Проблемы меньшинств неотделимы от теории и практики мультикультурализма. Однако поскольку мы намерены сосредоточиться именно на мультикультурализме, меньшинств коснусь очень кратко. Под меньшинством (минорити-группой) понимается любая часть населения, которая тем или иным образом, сознательно или бессознательно подвергается дискриминации. Например, в Ираке при Саддаме Хусейне минорити-группами были не только курды (20% населения), но и арабы-шииты (62%). В ЮАР времен апартеида “минорити-группа” — негритянское население — вообще составляла подавляющее большинство (более 80%). Не буду иронизировать по поводу лысых, толстых и рыжих, отмечу лишь, что современная западная общественная мысль в качестве базовых минорити-групп рассматривает: женщин; инвалидов и лиц с ограниченными физическими способностями; представителей сексуальных меньшинств и этнокультурные меньшинства. Именно последние и будут предметом наших рассуждений.

(…)

Генезис этнонациональных отношений от Просвещения до наших дней

Ключевой проблемой здесь является соотношение категорий этноса и нации, этноса и культуры. Во времена, предшествовавшие Просвещению, то есть в эпоху Темных веков и Ренессанса, существовала ситуация, во многом напоминающая сегодняшнюю глобализацию. В тогдашних государственных образованиях наличие космополитической панзападноевропейской элиты легко сочеталось с существованием оторванных от нее этносов. Например, чтобы служить королю Франции или русскому царю, вовсе не обязательно было быть этническим французом или этническим русским. Служба монарху-суверену не предполагала ответственности перед его подданными. В этом отношении иная этническая принадлежность, как у итальянца кардинала Мазарини или немца Франца Лефорта, могла быть даже плюсом. Ситуация изменилась тогда, когда в Европе и Северной Америке стали образовываться нации-государства. Однако следует помнить, что движение от этноса к нации прежде всего предполагало формирование этнонации, а этнонации начали складываться в тот исторический момент, когда этнические и национальные общности стали превалировать над общностями иного рода, в частности сословными. Если еще веке в XIV английский аристократ прежде всего принадлежал к сословной панъевропейской общности, то уже в XIX веке его потомок прежде всего принадлежал к английскому этносу и британской нации. Сходные процессы этнической и национальной консолидации происходили и в Европе, и в Северной Америке, хотя и в разные периоды.

(…)

Две базовые модели практического мультикультурализма

Современное западное общество выработало две базовые модели по отношению к этнокультурным меньшинствам. Первую можно назвать моделью резервирования квот, вторую — моделью формального равенства. Первая господствует в США и Канаде, к ней тяготеют Великобритания, Австралия и Новая Зеландия. Вторая доминирует в континентальной Европе. Поэтому в литературе они более известны как “американская” и “французская”.

“Американская” модель возникла после расовых битв 1960-х и 1970-х годов, когда стало ясно, что формальное провозглашение равенства этнокультурных групп не приводит к соответствию удельного веса их представителей в элитных слоях их демографическому удельному весу. Впрочем, это характерно не для всех элитных слоев. Можно сказать, что среди губернаторов штатов и мэров городов представительство этнокультурных меньшинств примерно отвечает их численности. Но там, где, как учил советский агитпроп, находятся истинные рычаги управления — в сенате, советах директоров и правлениях ведущих корпораций, в “мозговых трестах”, на ключевых должностях исполнительной власти, — там ситуация совершенно иная. Интересно выглядит соотношение афроамериканцев и WASP в сенате и палате представителей. В сенате афроамериканскую общину представляет единственный мулат, в то время как в палате представителей доля афро-американцев примерно равна их удельному демографическому весу. Кстати, анализ структуры Конгресса США ставит крест на российском мифе об излишней степени феминизации американского общества.

Единственная женщина в сенате — Хиллари Клинтон, а в палате представителей женщин нет вовсе. Система резервирования квот для этнокультурных меньшинств — это, скорее, система неписаных правил и неписаного права, а не свод жестких юридических норм. Впервые она возникла при Джимми Картере, а уже при Рональде Рейгане на нее началось активное наступление. Пикантная деталь: в университетской среде одним из главных противников этой системы стала Кондолиза Райс, именно ей принадлежит ставшая крылатой фраза: “Я всего в жизни добивалась сама, не имея никаких преимуществ в силу цвета кожи. Почему кто-то теперь должен их иметь только из-за того, что кожа у него определенного оттенка?” Замечу, что высказывание не совсем корректно, все-таки “железная Конди” принадлежит к старинной аристократической семье ямайской земельной знати, что изначально давало ей определенные преимущества. Зато голливудская красавица Халли Бэрри своего “Оскара” восприняла и как воздаяние справедливости всей ее общине. Тем не менее отката на прежние позиции и при Рейгане не произошло. А при Билле Клинтоне система негласного резервирования квот вернула свое влияние и перешла в дальнейшее наступление. Джордж Буш-младший только способствовал ее дальнейшему усилению. При его администрации министром внутренней безопасности стал человек с говорящей фамилией Майкл Чертофф, уроженец Израиля. За зону военных действий в Ираке и Афганистане отвечает этнический ливанец Джон Абизаид, а этнический пуштун Залмай Халилзад руководит американским посольством в Багдаде. Сенатскую комиссию по проблемам иммиграционной реформы возглавляет Арлен Спектер, сын выходцев с Украины. За министерство труда отвечает этническая китаянка с Тайваня Элен Чао. Одним из лидеров борьбы за ужесточение иммиграционной политики в США является… этнический армянин Марк Крикорян.

Критики системы резервирования квот указывают на то, что она противоречит фундаментальным основам современного западного общества, восходящим к Просвещению. Этого нельзя полностью отрицать, так как при такой системе начинает действовать групповой фильтр с обратным знаком — своего рода групповой лифт. Я не хочу углубляться в теоретические конструкции, поэтому обращусь к весьма реалистичному модельному примеру. Допустим, где-нибудь в Балтиморе живет маленький афроамериканец Том Вашингтон. Допустим, он нормально отучился в школе, не попал в уличную банду, не торгует наркотиками и даже не употребляет их. Далее он захотел поступить в университет. Предположим, ему не хватает способностей и усердия, но на бесплатное отделение он попадает — благодаря квоте. Будь он “белокурой голубоглазой бестией”, вернулся бы восвояси. Несправедливо? А справедлива ли вообще жизнь? Даже если бы в этот университет принимали только детей WASP’ов, я никогда бы не поверил, что у сына ректора и у сына грузчика были бы одинаковые шансы. Более того, никакой социальный фильтр не гарантирован от сбоев. Помню в моем родном Физтехе ребят, которые поистине светились той самой “искрой Божьей”, некоторые из них не отличались высокой грамотностью и общей эрудицией, но способность к точным наукам у них была потрясающая, и сейчас они ими успешно занимаются — главным образом за пределами России. Но были и такие “титаны духа”, которые, проучившись шесть лет, не могли не только вычислить интеграл или производную, но и хотя бы внятно объяснить разницу между переменным и постоянным током. Что показательно, статусных родителей и влиятельных родственников у них не было, то, что им удалось пройти сквозь сито приемных испытаний, — случайность, сбой системы. Не хочется даже вспоминать, сколько великих людей в свое время не смогли поступить в университеты, имели трудности с реализацией своих творческих идей, отвергались публикой и своим временем. Мысль моя проста: наш Том Вашингтон занял “чужое место в жизни”, но совсем не факт и то, что те, кто прошел не по квотам, есть самые достойные. Однако проследим жизненный путь нашего знакомого далее. Допустим, он закончил полный курс, получил диплом и пошел искать работу. Вот здесь рыночная система как раз доказывает свою эффективность. Положим, он медик и устроился (по квоте) в государственную клинику. Если он работает хорошо — проблем нет. Если плохо — его либо уволят, либо пациенты проголосуют против него ногами. Голливуд гениально обыграл эту ситуацию в блестящей комедии “Не грози Южному Централу, попивая сок у себя в квартале”. Там афро-американский папа неполиткорректно учит своего афро-американского сына: “Не вздумай идти лечиться к черномазому доктору. Черномазые получают образование по квотам, иди лечиться только к белому”. В этой полушутке скрыта очень серьезная истина: рыночная система сама отфильтрует негодных специалистов. Даже в советской системе с ее протекционизмом и непотизмом и специалисты, и потребители знали, кто чего стоил (“полы — паркетные, врачи — анкетные”).

Особо следует сказать о системе безопасности и вооруженных силах. Здесь можно опять-таки долго и нудно сокрушаться по поводу попрания фундаментальных принципов. Действительно, WASP постепенно теряют позиции в американской военной машине. Но надо понимать, что это происходит в том числе и по глубинным причинам этнодемографического характера, включая упадок “белой” витальности и пассионарности. Когда все больше лопесов и гонсалесов идут рисковать своими жизнями в качестве рядовых и сержантов, неудивителен рост их удельного веса и среди генералов и адмиралов. Пока подобные изменения никак на уровне боеспособности американских вооруженных сил не сказались. К тому же и абсолютно однородная в этническом отношении армия не гарантирована от бездарных командиров (можно вспомнить как “Севастопольские рассказы” Толстого, так и русский фольклор о бездарном “енерале, который не пал смертью храбрых на поле брани, но принял в окопе смерть поносную”).

Несколько слов о полицейской системе. Это одна из ключевых проблем. В знаменитых расовых битвах прошлых лет, а также во время негритянских восстаний в Майами (1980) и, конечно же, в Лос-Анджелесе (1992) мир наблюдал одну и ту же картину: белые полицейские избивают (в случае с Родни Кингом — забивают) чернокожих. Это выглядело (и в значительной степени являлось) не столько социальным, сколько расовым конфликтом. Сейчас также возникают серьезные конфликты на почве нарушения правопорядка, однако картина другая: несколько полицейских — белых и черных — вместе лупят чернокожего нарушителя. Можно наблюдать и асимметричную картину: черные полицейские бьют белого. И расово гомогенную: белые полицейские бьют белого, черные — черного. И в этом случае мы уже не можем говорить о расовом конфликте. Это “всего лишь” нарушение юридических норм. То есть конфликт из расового превращается в социальный и редуцируется до юридического. Можно сказать: тому, кого избили (а тем более убили), все равно, какой этнорасовый состав у причинивших ему вред. Но с позиций общества в целом конфликт будет иметь принципиально иную природу. И методы решения проблемы будут иными. В 1992 году в Лос-Анджелесе произошло настоящее негритянское восстание, которое было подавлено с помощью морской пехоты. В 2002 году несколько десятков тысяч афроамериканцев захотели провести марш памяти Родни Кинга. Марш был властями запрещен, и попытка бунта жестоко подавлена в самом зародыше. Но никаких масштабных расовых волнений это не спровоцировало, так как беспорядки подавлялись в том числе и значительным числом чернокожих полицейских.

Вообще, как цинично это ни прозвучит, острота расовой проблемы в Америке, которая еще в 1970 году казалась абсолютно неразрешимой, была снята во многом “благодаря” вьетнамской войне с ее традициями боевого братства и политкорректной деятельности Голливуда. Если в начале ХХ века Нат Пинкертон много стрелял из пистолета и бил физиономии неграм и китайцам, если еще Чарльз Бронсон (этнически русско-литовский еврей) в культовой “Жажде смерти” (1974) с явным удовольствием избивал и массово отстреливал главным образом негритянских нарушителей закона, то уже в 1983 году в фильме “Меняясь местами” появилась одна из знаковых сцен эпохи мультикультурализма: мошенника–лжеинвалида и лжеветерана Вьетнама изобличают напарники-полицейские: черный и белый. На слова блистательного Эдди Мэрфи: “Я потерял ноги и зрение во Вьетнаме” они, обнявшись, отвечают: “Во Вьетнаме? Мы тоже там были. В каком полку ты служил?”

Невозможно отрицать противоречие между моделью резервирования квот и либеральным фундаментализмом. Но эта модель позволила Америке не расколоться, как предсказывали иные советские и постсоветские американисты, на Белые Соединенные Штаты и Африканию или пасть жертвой сепаратизма латиноамериканской общины. Очень забавно наблюдать, как бывшие преподаватели марксистско-ленинской философии и научного коммунизма, которые еще в 1989 году требовали от Америки обеспечить негров всеми мыслимыми и немыслимыми благами, став в постсоветский период политологами и культурологами, вдруг резко озаботились судьбой белого человека.

Год назад возник вопрос о праве фотографироваться на удостоверение личности в хиджабе, чадре и парандже. Американская государственная машина заблокировала это решение через резолюцию окружного суда в Майами, но сделала это стилистически аккуратно. Был немедленно создан судебный прецедент, запрещающий фотографироваться “в любом головном уборе” из соображений антитеррористической безопасности. В результате вяловатый хор протестов мусульманской общины утонул в волне возмущения со стороны военных (особенно морских пехотинцев) и полицейских, в среде которых фотография на паспорт в кителе и форменной фуражке с высокой тульей всегда считалась особым шиком.

Модель формального равенства

Я пишу эти строки, когда англосаксонский мир откровенно злорадствует по поводу “огней Парижа”, а некоторые французские масс-медиа запустили уж совершенно идиотскую версию о том, что за организацией беспорядков стоят британские спецслужбы, пожелавшие таким образом отомстить Жаку Шираку и его правительству за критику военной кампании в Ираке. Тем не менее я не стал бы торопиться хоронить модель формального равенства. Во-первых, нельзя прямолинейно сравнивать миграционную ситуацию в США — и во Франции или Германии. Афроамериканская община в массе считает Америку “своей страной”. То же касается критической части мигрантов. Здесь уместно процитировать фрагмент прекрасной статьи Владимира Абаринова (“Совершенно секретно”. 2005. N№ 12): “Жизнь иммигранта в первом поколении зачастую нелегка. Но, работая в поте лица таксистом или мойщиком посуды, пришелец знает: у его детей есть шанс подняться по социальной лестнице хоть до самого верха. Иммигранты уже второго поколения воспринимают американскую историю как свою собственную: дети арабов и индусов уверены, что их предки воевали в Континентальной армии Джорджа Вашингтона, искали лучшей доли на Западе в фургонах пионеров, сражались на полях Гражданской войны — конечно же, за отмену рабства”.

Историческую эффективность любой модели может доказать только время. Но не следует упускать из виду чрезвычайно важное обстоятельство: американское общество — самый химически чистый пример нации. По мере усиления процесса дезинтеграции белых этнических групп это общество становится все более внутренне готовым к деанглосаксонизации и деальбеуссизации (albeus — по латыни “белый”, dealbeussisatio — процесс потери белого цвета). В 2050 году белое население все еще будет составлять в США большинство, но перестанет им быть в последующие четверть века. Ситуация в Западной Европе иная. Там все еще существуют четкие этнонации, которые очень жестко держатся за свои этнические корни. Арабу из Йорка и арабу из Марселя найти общий язык зачастую гораздо проще, чем этническому англичанину и этническому французу. Сколько бы ни говорили об “общих европейских ценностях” и единой Европе, сколько бы ни клялись в вечной любви и дружбе французский и немецкий лидеры, но застарелая этническая неприязнь нет-нет да и проявит себя, как в фильме “Такси”, где два горбоносых жгучих брюнета-француза ловко обманывают надменных и тупых белобрысых немцев. Да и публичные высказывания итальянских официальных лиц (уровня замминистров) 2003 года о немцах как о “тупоголовых пожирателях сосисок” и “людях, чье главное достоинство заключается в способности выпить как можно больше пива и после этого как можно громче рыгнуть” не так уж безобидны. Если средний француз после стольких лет существования на общеевропейском пространстве недолюбливает среднего немца и особенно среднего англичанина, то вряд ли можно рассчитывать на его любовь к среднему арабу из городского предместья. Америка никогда не была страной этносов, Европа — это прежде всего этносы. Среднему белому американцу, который если и является WASP, то, скорее, по психологической самоидентификации, чем “по крови”, легче представить себе мультикультуральное и мультиэтничное будущее, чем среднему европейцу. Сейчас острота иммиграционного вопроса нередко сводится к дилемме: закрывать или не закрывать границы. Это великая мистификация со стороны интеллектуального сообщества. Даже если все границы будут перекрыты, в силу демографической динамики к 2050 году нетитульные этнические группы составят не менее 40% населения. Нью-Йорк мультикультурален и мультиэтничен уже более ста лет — для западноевропейских мегаполисов эта ситуация исторически нова. Поэтому средний европеец более остро и глубоко чувствует то, чего уже почти не ощущает средний белый американец.

Речь идет о кардинальном изменении этнической картины. Фактически, если не прятаться за формулировки, идет вялотекущий процесс этнозамещения. Причем его модели по разные стороны Атлантики существенно различны. В каждой из западноевропейских стран наблюдается доминирование определенной этнической группы: арабы во Франции, турки — в Германии… Возможно, поэтому уровень дискомфорта их титульного населения выше, чем у североамериканцев. Представить себе в США альянс между китайцами, арабами, выходцами из Африки, корейцами и афроамериканцами затруднительно. Во время уже упомянутого негритянского мятежа 1992 года в первую очередь пострадали китайские и корейские мелкие бизнесмены, они же требовали от властей и более жестких карательных мер. Этническая мультивекторность американского общества служит определенной страховкой от слишком радикальной деальбеуссизации. В Западной же Европе вульгарное копирование американского мультикультурализма может привести к ливанизации или балканизации. Хотелось бы добавить оптимизма по этому поводу, но у меня его, увы, нет.

(…)

Опубликовано в журнале: «Неприкосновенный запас» 2002, №5(25)

ЛИБЕРАЛЬНОЕ НАСЛЕДИЕ