11. Значение патопсихологических исследований для теоретических и методологических вопросов психологии

Исследования в области патопсихологии имеют большое значение для многих общетеоретических вопросов психологии.

Вопрос номер один касается роли личностного компонента в структуре познавательной деятельности. Современная психология преодолела порочный взгляд на психику как на совокупность «психических функций» и рассматривает когнитивные процессы как различные формы предметной деятельности субъекта. При этом всякая деятельность получает свою характеристику через мотивацию. Следовательно, изучение роли мотивационного (личностного) фактора должно быть включено в характеристику строения всех психических процессов человека. Особенно четко выступают изменения мотивационного компонента при рассмотрении нарушенного мышления. Например, такое расстройство мышления, как «разноплановость», выражающееся в тенденции к актуализации неупроченных в прошлом опыте свойств и связей, является выражением изменения его мотивационного компонента.

В целом, «мотивационная смещенность» у больных является тем фактором, который «ответственен» за различные нарушения когнитивной деятельности.

Принципиальное значение этого положения состоит в доказательстве того, что все высшие психические функции являются по-разному организованными видами деятельности, опосредованными, личностно мотивированными.

Вторым вопросом общетеоретического значения, для разрешения которого является целесообразным привлечение патологического материала, является вопрос о соотношении биологического и психологического в развитии человека.

Данные, полученные при анализе различных форм патологии, показали, что хотя биологические особенности болезни и психологические закономерности развития постоянно участвуют в формировании патологических симптомов, например патологических мотивов, потребностей, их роль при этом принципиально различна. В основе формирования личности больного человека лежат психологические закономерности (механизмы), во многом сходные с закономерностями нормального психического развития. Однако болезненный процесс (алкогольная энцефалопатия, нарастающая инертность при эпилепсии и т.п.) создает особые, не имеющие аналога в нормальном развитии условия функционирования психологических механизмов, которые приводят к искаженному патологическому развитию личности. Биологические особенности болезни не являются прямыми, непосредственными причинами нарушений психики. Они изменяют ход психических процессов, т.е. играют роль условий, в которых разворачивается собственно психологический процесс формирования аномальной личности.

Если при нормальном развитии внешние причины (социальные воздействия в широком смысле слова) приводят к адекватному отражению действительности, то болезнь создает особые условия протекания психических процессов, которые, напротив, приводят к искаженному отражению действительности и, следовательно, к формированию и закреплению искаженного отношения к миру, к появлению патологических черт личности.

Так, например, при алкоголизме все менее действенными становятся опосредованные потребности, мотивы, требующие для своего удовлетворения сложной организованной деятельности, и, напротив, определяющими становятся те потребности, строение которых приближает их к влечениям, и которые могут удовлетворяться малоопосредованными действиями.

В этих условиях происходит так называемый «сдвиг мотива на цель», когда алкоголь вначале воспринимается как «средство», а его употребление вызывается другими мотивами (налаживание коммуникативных связей, улучшение настроения, «снятие стресса» и т.п.). Затем, по мере развития заболевания, потребление алкоголя превращается в самоцель, а все остальное, в том числе и общение, служит лишь поводом для употребления спиртных напитков.

Человека начинают привлекать уже не сами по себе события, а возможность употребления алкоголя, который начинает побуждать самостоятельную деятельность, и тогда уже сами события становятся лишь поводом к выпивке. У больных алкоголизмом потребности и мотивы становятся все менее опосредованными. Побуждение у них приводит прямо и непосредственно к действиям. Изменение иерархии и опосредованности мотивов означает потерю сложной организации деятельности человека, которая утрачивает специфическую человеческую характеристику – из опосредованной она становится импульсивной. Исчезают дальние мотивы, потребность в алкоголе переходит во влечение, которое становится доминирующим в жизни пациента.

Третьим вопросом, представляющимся исключительно важным для понимания соотношения биологического и социального и строения психической деятельности человека, является проблема соотношения распада и развития психики. С точки зрения отечественной психологии, при рассмотрении вопроса о развитии и формировании психики человека применяемый к животным генетический подход должен быть преодолен, т.к. при переходе к человеку законы биологической эволюции уступают место закономерностям общественно-исторического развития. С позиций Л.С. Выготского, уделившего много внимания проблеме развития и созревания психики ребенка, для правильного понимания этой проблемы необходимы знания о распаде психики. Отечественная психологическая школа придерживается той точки зрения, что психические процессы и свойства личности не являются (в отличие от психики животных) результатом созревания отдельных участков или зон мозга. Они складываются в онтогенезе и зависят от образа жизни ребенка, его социального окружения.

При этом психическая болезнь протекает по биологическим закономерностям, которые не могут повторить закономерности нормального развития. Даже в тех случаях, когда она поражает наиболее молодые, специфически человеческие отделы мозга, психика больного человека не принимает структуру психики ребенка на ранней стадии его развития. Тот факт, что больные утрачивают возможность мыслить на достаточно высоком уровне, означает лишь, что ими утрачены более сложные формы поведения и познания, но подобная утрата не означает еще возврата к определенному этапу естественного детского развития.

В качестве примера можно обратиться к такой форме патологии мышления, обозначаемой как «снижение уровня обобщения». В суждениях подобных больных (в основном с грубыми органическими повреждениями головного мозга) доминируют непосредственные представления о предметах и явлениях. При выполнении ряда экспериментальных заданий, таких, как «классификация предметов», они руководствуются конкретно-ситуационными признаками и свойствами предметов. Обобщенные формы систематизации понятий заменяются конкретными, ситуационными связями. Мышление этих больных в известной мере может напоминать мышление детей-дошкольников, которые также опираются на образно-чувственные связи. Однако при глубоком анализе вскрываются качественные отличия мышления дементного больного от мышления ребенка.

Дементный взрослый больной не в состоянии овладеть системой новых связей, установить при выполнении умственных заданий непривычные для него отношения между предметами, в тоже время он владеет запасом прежних знаний, навыков, которыми он оперирует. Ребенок напротив, не обладая запасом знаний, широким кругом знаний, легко образует новые понятия, легко овладевает новой системой знаний. Круг ассоциаций ребенка в процессе его обучения быстро расширяется, его знания об окружающем мире постепенно увеличиваются и усложняются. Мышление маленького ребенка действительно охватывает лишь малую часть явлений, однако в ходе практической жизнедеятельности ребенка оно постоянно совершенствуется. Благодаря мощной ориентировочной деятельности, общению с окружающими людьми ребенок быстро усваивает самые различные знания о предметах, накапливает и синтезирует их. Ребенок, даже если это олигофрен, принципиально всегда обучаем, в то время как дементный больной не обучаем. Поэтому, несмотря на внешнее сходство структуры мышления взрослого дементного больного и ребенка, она по существу качественно различается.

Другим примером различия развития и распада психики может служить сравнительное исследование патологического состояния, называемого повышенной «откликаемостью» больного и отвлекаемостью маленького ребенка. Больные с «откликаемостью» не в состоянии стойко действовать в направлении намеченной цели. Любой объект, любой раздражитель, адресованный к больному, вызывает повышенную реакцию с его стороны. В окружающей среде всегда имеются объекты, раздражители, из всего разнообразия которых здоровый человек в ходе своей психической деятельности отбирает нужные и отсекает посторонние, нарушающие стройное течение психических процессов. У больных с «откликаемостью» любой случайный объект может выступить в качестве сигнального раздражителя и направлять их мысли и действия.

В основе «отвлекаемости» ребенка лежит мощная ориентировочная деятельность, т.е. высокая степень бодрствования коры головного мозга. Поэтому «отвлекаемость» ребенка обогащает его развитие, дает ему возможность образовывать большое количество связей, из которых потом формируется целенаправленная психическая деятельность взрослого человека. «Откликаемость» же больных людей не только не обогащает их умственную деятельность, но, наоборот, способствует разрушению ее целенаправленности.

Еще одним примером, иллюстрирующим проблему соотношения распада и развития психики, может служить различие между поведением некритичного больного и беззаботным поведением ребенка. Как показывают клинические наблюдения, действия взрослых некритичных больных недостаточно обусловливались личностными установками и намерениями. Цель их действия становилась нестойкой и не направляла их действия, критическая оценка своих действий отсутствовала. Поведение же ребенка действительно отличается недостаточной целенаправленностью. Вследствие маленького объема своих знаний ребенок не всегда может предусмотреть результат своих действий, причинно-следственные отношения между явлениями для него еще не выступают на первый план.

Цели, которые преследует ребенок, ограничены, они еще не включены в общую сложную цепь взаимоотношений. Однако в отличие от некритичных больных, эта ограниченная цель у ребенка всегда присутствует, всякое его действие обусловлено потребностью и в этом смысле оно всегда мотивировано и целенаправленно. У ребенка цели быстро меняются, поэтому его действия кажутся кратковременными манипуляциями.

Таким образом, психологический анализ клинического материала показывает, что структура поведения и мыслительной деятельности взрослого больного не соответствует структуре поведения и мышления ребенка. Распад не является негативом развития. Разные виды патологии приводят к качественно различным картинам распада. Нарушение личности заключается не в освобождении биологических потребностей, а в распаде строения потребностей, сформировавшихся прижизненно.

Деградация личности состоит в том, что меняется строение самой общественно обусловленной потребности: она становится менее опосредованной, менее осознанной, теряется иерархическое построение мотивов, меняется их смыслообразующая функция, исчезают дальние мотивы.

В заключение следует подчеркнуть, что психологический анализ различных форм нарушений психической деятельности является ценным материалом, который должен быть учтен при построении психологической теории, особенно при изучении такого сложного вопроса, как строение потребностно-мотивационной сферы человека.