22. Метафорическое мышление г. Державина в стихотворениях «Снигирь», «Лебедь». Художественное новаторство и оригинальность перевода псалма «Властителям и судьям».

«Снегирь» посвящен скорбному событию. Умер Суворов, доблестный полководец и удивительный человек, которого поэт любил и глубоко почитал. И вновь – параллель с миром русской природы. Но теперь выбран снегирь, любимая народом птичка, маленькая, но отважная, не боящаяся морозов и снежных бурь. Суворов – воплощение воинского долга, мужества, солдатской неприхотливости и доблестной самоотверженности. Сравнение голоса снегиря с флейтой не случайно: в XVIII в. флейта была одним из основных инструментов военного оркестра, и флейтист часто шел впереди воинской части. Державина не смущает соседство в его стихотворении слов «вождь», «богатырь» с такими словами, как «кляча», «солома», «сухарь».

Стихотворение «Лебедь». Используя удивительную сюжетную картину – метафору, растянувшуюся на пространстве целого стихотворения. Тема: бессмертия поэзии и ее творца. Поэт уподобляется Лебедю, способному подняться ввысь и воспарить над "тленным миром". Именно это высокое парение делает и его душу, и его пение бессмертными. Однако Державин остается Державиным: он не может только "парить" над землей. Даже в метафорически преображенном образе поэта-лебедя мы узнаем конкретные черты Державина-человека.

Державин в "Лебеде" осуществлял новую и очень сложную поэтическую установку: от персонифицированного образа и красочной метафоры перейти к символическому изображению Поэзии и одновременно сохранить конкретные земные очертания образа.

Пафос гражданского негодования особенно сильно проявляется в стихотворении Державина «Властителям и судиям», представляющем собою переложение 81-го библейского псалма. Поэт успел дважды опубликовать различные редакции этого стихотворения, пока в 1795 году оно не попало на глаза Екатерине II. Разразился страшный скандал. Обличительный пафос «дерзкого» стихотворения Державина был настолько силен, что поэту предстояло объяснение по поводу этого произведения с секретарем тайной канцелярии «кнутобойцем» С. И. Шешковским. Державин вынужден был написать специальную оправдательную записку, где доказывал, что его стихотворение никак не может быть причислено к «якобинским» (т. е. революционным, вольнодумным), так как «царь Давид (чей псалом переложил поэт во «Властителях и судиях») не был якобинец, следовательно, песни его не могут быть никому противными». Доводы поэта были признаны убедительными, и Державина оставили в покое. Гроза прошла стороной.

Чем же это стихотворение так прогневало императрицу? Прежде всего небывалой резкостью и смелостью выраженного в нем чувства гражданского негодования поэта на произвол и «злодейство» «земных богов», неправедность их дел и помыслов. Долг государей и вельмож — «сохранять законы», не оставлять в беде сирот и вдов, «спасать от бед невинных», «от сильных защищать бессильных». Но у властителей «очеса» (очи, глаза) «покрыты мздою», гневные и пророческие слова Бога до них не доходят, а если и доходят, то они им «не внемлют». И тогда поэт призывает Божий суд и небесную кару на головы «неправедных и злых» земных владык.

Такой патетики и силы, такого накала чувств, такой гражданской смелости русская поэзия до Державина еще не знала.

23. Творчество Г.Р.Державина: отражение сложности и противоречивости формирования русской поэзии. «Рассуждение о лирической поэзии и оде». Развитие новой поэтики; внимание к детали, мгновениям человеческой жизни в стихотворениях «Евгению. Жизнь Званская», «Приглашение к обеду».

Державин Гавриил Романович [1743-1816] - крупнейший русский поэт XVIII в.

Творчество Державина глубоко противоречиво. Раскрывая новые возможности классицизма, он в то же время разрушал его, прокладывая путь к романтической и реалистической поэзии. Непосредственно оптимистическое восприятие мира и пессимистическая мысль о нем — таково одно из основных противоречий творчества Державина, подсказанное поэту его временем и ограниченностью его социально-исторического кругозора.

Державин не ограничился лишь одной новой разновидностью оды. Он преобразовывал, иногда до неузнаваемости, одический жанр по самым разным направлениям. Особенно интересны его опыты в одах, соединяющих в себе прямо противоположные начала: похвальное и сатирическое ("К Фелице"). Небольшие по объему лирические стихотворения Державина также пронизаны новаторским духом. В посланиях, элегиях, идиллиях и эклогах, в песнях и романсах, в этих более мелких, чем ода, лирических жанрах, поэт чувствует себя еще более освобожденным от строгих классицистических канонов. Впрочем, строгого деления на жанры Державин вообще не придерживался. Его лирическая поэзия – это некое единое целое. Оно держится уже не той жанровой логикой, не теми неукоснительными нормами, которыми предписывалось соблюдать соответствия: высокая тема – высокий жанр – высокая лексика; низкая тема – низкий жанр – низкая лексика. Еще недавно подобные соответствия были необходимы молодой русской поэзии. Требовались нормативы и образцы, в противодействии которым всегда заключен импульс для дальнейшего развития поэзии. Другими словами, как никогда нужна была исходная точка, от которой большой художник отталкивается, ища свой собственный путь.

В 1811 году Державин подвел итог теоретической части своего творчества рядом работ, одной из которых было “Рассуждение о лирической поэзии или об оде”, где он существенно отходит от общепринятых норм литературно-критического очерка того времени не только по форме, но и по содержанию. В статье поэт так, например, объясняет значение слова “ода”: “... в новейших временах... она то же, что Кантата, Оратория, Романс, Баллада, Станс или даже простая песня”. Здесь налицо нарушение не только жанровой иерархии, но и прочих канонов литературы, установленных еще родоначальниками классицизма. Далее Державин разъясняет такие понятия, как “вдохновение”, “высокость”, “беспорядок лирический”. Поэт пишет об оде: “... восторженный ум не успевает чрезмерно быстротекущих мыслей расположить логически, Поэтому ода плана не терпит”. Державин рассказывает о “единстве страсти” и о “разнообразии” ее одновременно, преломляя через свое понимание правило о единстве места, времени, действия. Далее Державин ратует за краткость оды и за ее правдоподобие, замечая, что “вымыслы истину только украшают” . Поэт поет гимн вдохновению, повторяя, что лишь оно способно “...на бурные порывы чувства, высокие божественные мысли,... живые лицеподобия, отважные переносы и прочие риторские украшения, о коих было уже говорено”. Однако очень многое из того, что Державин применял на практике, осталось недосказанным в этой статье и получило признание лишь после изучения поэтики автора как стихотворца. В последние годы жизни Державин написал уже упомянутый теоретический трактат «Рассуждение о лирической поэзии или оде» (1811—1815), в котором и сам стремится установить теснейшую преемственную связь между своим творчеством и почти вековым развитием русской оды. Но и здесь, опираясь в качестве признанных и основных образцов на теорию и практику русских классиков, Державин в то же время подчеркнуто выдвигает на первое место романтический принцип вдохновения. Ода «не есть, как некоторые думают, одно подражание природе, но и вдохновение оной... Она не наука, но огонь, жар, чувство», — заявляет Державин в начале своего «Рассуждения», а затем, изложив основные признаки и свойства — «принадлежности» — одического жанра, снова настойчиво твердит: «Поистине, вдохновение есть один источник всех вышеписанных лирических принадлежностей, душа всех ее красот и достоинств: все, все и самое сладкогласие от него происходит, — даже вкус, хотя дает ему дружеские свои советы... Вдохновение, вдохновение, повторю, а не что иное, наполняет душу лирика огнем небесным».

Биографическая тема особенно широко представлена в позднем творчестве Державина, в годы, наступившие после неудач на служебном поприще. Оскорбленный поэт отстаивает свое человеческое достоинство. Особенно характерно в этом плане стихотворение «Евгению. Жизнь Званская» (1807), адресованное другу поэта Евгению Болховитинову, епископу Хутынского монастыря, расположенного неподалеку от имения поэта в Званке. Поэт устал от обременительной службы при дворе. Его тянет в деревню, на покой.

В большом стихотворении "Евгению. Жизнь Званская" Державин доведет прием живописной красочности образа до совершенства. Лирический герой находится "на покое", он отошел от службы, от столичной суеты, от честолюбивых устремлений. Красочность и зримость деталей "Евгению. Жизни Званской" поражают. Описание накрытого к обеду стола из "домашних, свежих, здравых припасов" так конкретно и натурально, что кажется, протяни руку и дотронься до них.

В "Евгению. Жизнь Званская" Державин благодарит создателя за каждый прожитый день, за то, "что вновь чудес, красот позор / Открыл мне в жизни толь блаженной". А "чудеса" для него - это и "тетеревей глухое токованье", и "коней ржанье", и "усатый староста", который "Дает отчет казне, и хлебу, и вещам, / С улыбкой часто плутоватой", - все, чем живет и дышит человек, в том числе и послеполуденная трапеза:

Багряна ветчина, зелены щи с желтком,

Румяно-желт пирог, сыр белый, раки красны,

Что смоль, янтарь-икра, и с голубым Пером

Там щука пестрая - прекрасны!

Почти все исследователи Державина писали о живописной выразительности этой строфы, о редком богатстве ее цветовой гаммы. Конечно, Державин достиг в "Жизни Званской" небывалого художественного мастерства, но разве само то мастерство не плод отношения к жизни, особого психологического склада поэта, одержимого идеей закрепить в слове, звуке, краске каждое мгновение бытия во всей его индивидуальной неповторимости, чтобы сохранять, сберечь, не дать бесследно исчезнуть.

Это стихотворение - своеобразный ответ на романтическую элегию В.А. Жуковского "Вечер". Державин вступил в развернутый спор с Жуковским о том, что должен изображать поэт, кто должен быть героем поэтического произведения, как следует относиться жизни вообще и каким образом изображать природу и человеческие характеры. Это был спор о путях развития современной поэзии.

Ясная и незамысловатая жизнь постоянно присутствует в творчестве позднего Державина. Иногда он предвкушает веселую встречу друзей, как в «Приглашении к обеду» (1795). В его поэзии появляется конкретный лирический герой (“Приглашение к обеду”).