16 Февраля 1892 г.

Сегодня Татьяна Львовна Т. и Вера Александровна Кузминская пришли пешком к нам на блины; после блинов заезжали к Наталье Н. Философовой и привезли ее к нам. Татьяна Львовна подарила мне портрет отца своего, им подписанного мне. Я поставила его на свой письменный стол. Когда на меня находит тоска, тогда люблю взглянуть на его изображение, как на лицо проповедника, когда он так спокойно и кротко на вас смотрит: это спокойствие, эта кротость успокоительно действует на мои взволнованные нервы. Жалею только о том, что фотография не передала на этот раз этого кроткого успокоительного взгляда, в котором светится душа человека, никого никогда не осуждающего, ни к кому не чувствующего неприязни.

Граф Лев Николаевич заходил к нам, а от нас пошел пешком навестить больного тифом врача нашего Н. Е. Богоявленского. Оттуда

406

опять к нам, но спешил домой и позвал с собой дочь и племянницу, говоря, что необходимо им разобрать ворох писем и ответить на них.

— Вы что-то тревожны сегодня, граф?

— Действительно, меня волнует масленица, повсюду пьянство...

— В Ефремовском уезде, — продожал граф, — по милости земского начальника Лобанова-Ростовского¹¹⁶ идет теперь у нас такая путаница... Он отказал в продовольствии всем деревням, где мы открыли столовые, и теперь крестьяне на нас негодуют. — Ведь наше стремление — пополнить недочет, оказывающийся в земской раздаче, итти рука об руку с земством, а теперь оказывается, что земство идет с нами вразрез, лишает народ хлеба за то, что мы кормим детей, которым земство ничего не давало. На февраль никому не отпустили продовольствия. Нам остается одно — объявить, что в марте будут закрыты все столовые в голодающих деревнях.

— Признаться, здесь дела у нас через голову. Я никогда не занимался хозяйственными распоряжениями, а теперь именно эти распоряжения мучат меня; постоянно стараюсь напрягать память, чтоб не забыть, куда что послать следует, когда и кого отправить на станцию за хлебом и т. д. Проснешься и заснул бы опять, а тут начнешь думать и стараешься вспомнить, что следует тому-то сказать, и то-то приказать, да туда-то послать за тем-то. Ну, и весь сон пропал. Вы наверно меня понимаете? — обратился ко мне граф.

— Вполне понимаю, — отозвалась я. — Вам бы, граф, следовало иметь расторопного помощника для хозяйственных распоряжений. Ваша идея — его исполнение.

— Такого-то и нет у меня.

— На это молодец был бы Иван Александрович Бергер, — заметил И. Н. Мордвинов. — Возьмите его из Самары к себе, а туда пошлите другого.

— Об этом подумаю. Ваша правда. Кстати в Самару едет Бирюков.

Лев Николаевич встал и стал ходить по комнате.

— Граф, — говорю, — в Петербурге плачут о вашей повести, умоляют ее кончить.

Он только рукой махнул.

— Не до повести мне теперь! У меня гораздо важнее есть сочинение, и к тому времени нет приступиться.

— Знаете, — обратился он к Мордвиному, — на какую сумму у нас куплено одних мешков для перевоза хлеба? — на тысячу рублей! а эти мешки рискуют растеряться и быть расхищенными разными кулаками по станциям! — Видите, на какие мелочи я скуп стал.

— Так и следует, — заметил Мордвинов.

— Деньги сборные, — сказал граф, — я за них должен отвечать. Вообще сегодня его обычное спокойствие духа было возмущено.