Глава 2.

«РЫНОЧНАЯ ЛИЧНОСТЬ» КАК ПСИХОЛОГИЧЕСКАЯ РЕАЛЬНОСТЬ

1. Культурно-исторические корни возникновения «рыночных ориентации»

Как известно, отношения обмена возникли почти одновременно с возникновением общения, где обмен то­варами или деньгами — лишь одна из разновидностей того, что называют «человеческими отношениями». При этом сам обмен не может быть абсолютно эквивалент­ным: каждая из сторон, участвующих в обмене, получа­ет свою определенную выгоду. Но часто бывает и так, что кто-то получает большую выгоду, а кто-то меньшую (в крайних выражениях это называется «воровством», «обманом» или «предприимчивостью»...). Интересно, что элементы обмана и воровства отмечаются даже у некото­рых животных. Известный этолог В.Р. Дольник пишет: «...программа воровства есть у многих видов животных. В трудных условиях она помогает выжить, особенно, если животное находится на дне иерархической пирамиды в группе и его к пище не подпускают более сильные соро­дичи. У сытого же животного она проявляется в форме игры» (Дольник, 1994, с. 54).

В человеческом обществе отношения обмена сущест­вовали всегда, но отношения к обмену и продаже меня­лись исторически (и вероятно, еще не раз будут менять­ся). Например, в раннем христианстве ростовщиков и торговцев осуждали и не пускали в храмы, а выражение «продать за 30 сребреников» стало символом презрения к рынку, где продаются даже святыни. Но уже в эпоху Реформации (протестантской этики, ставшей основой со­временной европейско-американской культуры) рыноч­ные отношения почти обожествляются.

Анализируя культурно-исторические корни изменения отношения к рыночным ценностям, Л.Г. Ионин пишет, что для протестантизма «именно мирская жизнь стано­вится священной», «работник ощущает свою роль не как отчужденную по отношению к собственной личности, извне навязанную категорию, а как «призвание сверху» от

10

11

Бога, и ее, этой роли максимально усердное исполнение — как священный долг». Далее он отмечает, что «главная идея капитализма — это представления о профессиональ­ном долге (Berufspflicht). «Идеал Америки — кредитоспо­собный добропорядочный человек, долг которого рас­сматривать приумножение своего капитала как самоцель, — этим определяется весь уклад жизни современного «циви­лизованного» человека... Зарабатывание денег — это моя добродетель и источник моей гордости и уважения ко мне со стороны граждан», — пишет Л.Г. Ионин (см. Ионин, 1995, с. 55-59).

Но коль скоро зарабатывание денег, рыночная ориен­тация становятся главной общественной (и даже религи­озной) ценностью, то получается, что сами по себе деньги перекрывают любую другую святыню. Из этого логически следует, что в каких-то ситуациях могут быть измерены в деньгах и личность, и совесть, и достоинство... Сам факт распространенности в цивилизованном обществе вопроса «сколько ты стоишь?» — это реальность, с которой прихо­дится считаться, если мы действительно хотим понять специфику данной культурно-исторической ситуации, а также понять, что движет большинством людей в их стремлении к счастью.

2. Основные характеристики «рыночных личностей»

Рассматривая различные типы ориентации, Э. Фромм достаточно подробно анализирует именно «рыночную ориентацию». Общая схема его рассуждений примерно следующая. Полноценная («неотчужденная») личность находит в деятельности личностный смысл для себя, она как бы слитна с деятельностью, что позволяет ей высту­пать субъектом по отношению к своей работе и ко всей жизни. Неполноценная личность с «отчужденным харак­тером» выполняет свою работу скорее по необходимости, она и ее деятельность разъединены, «отчуждены друг от друга». В итоге, человек не может воплотить себя в своей деятельности и, как правило, страдает...

А вот некоторые более конкретные характеристики «рыночной личности» — по Э. Фромму: «Рыночное поня­тие ценности, превосходство меновой стоимости над по­лезной привели к сходному понятию ценности в отноше-

нии людей и, в частности, в отношении человека к само­му себе... Человек заботится не о своей жизни и счастье, а о том, чтобы стать ходким товаром... Поскольку человек не может жить, сомневаясь в своей идентичности, он должен при рыночной ориентации черпать чувство иден­тичности не в самом себе и в своих силах, а в мнении других о себе... Такая ситуация ставит его в полную зави­симость от того, как другие воспринимают его, и вынуж­дает придерживаться роли, однажды уже принесшей ему успех. Раз я и мои силы отделены друг от друга, то, конечно, мое Я определяется ценой, какую за меня дали» (Фромм, 1992, с. 75—76).

Э. Фромм рассуждает и о том, какое влияние такая ориентация оказывает на современное образование: «...цель обучения состоит в том, чтобы накопить как можно больше информации, главным образом полезной для целей рынка. Студентам положено изучить столь многое, что у них едва ли остается время и силы думать. Не интерес к изучаемым предметам или к познанию и постижению как таковым, а знание того, что повышает меновую стоимость — вот побудительный мотив получе­ния более широкого образования» (там же, с. 78—79).

Но если согласиться с такими целями образования, то тогда следовало бы отказаться от взглядов многих веду­щих философов, педагогов и психологов на сущность образования. Например, известный русский педагог СИ. Гессен считал, что «первая задача учителя — в классе, в аудитории, в лаборатории — это мыслить научно, приме­нять метод как живое орудие мысли» и что «никакие книги не могут дать того, что может дать хорошая школа» (Гессен, 1995, с. 250—251). Куда уж здесь до прагматичес­ки ориентированного, дозированного «рыночного» обра­зования! Психолог В.П. Зинченко считает, что «школа должна учить мыслить, в том числе мыслить о смысле» и что только так можно постепенно преодолевать «технок­ратическое мышление», для которого характерны отсутст­вие души, неспособность к рефлексии и взгляд на человек ка как на «обучаемый программируемый компонент сис­темы, как на объект самых разнообразных манипуляций, а не как на личность» (Зинченко, 1995, с. 17—21). Но парадоксальность ситуации в том, что «рыночная лич­ность» — это реальность, а красивые высказывания из-

12

13

вестных педагогов и философов — это скорее пожелания и декларации...

Продолжая дальше характеризовать личность с «ры­ночной ориентацией», Э. Фромм выделяет такую ее черту, как «изменчивость установок», и отмечает, что она как раз и «составляет единственное перманентное свойство такой ориентации». Далее Э. Фромм пишет: «При этой ориентации развиваются те свойства, которые можно пус­тить на продажу. Доминирует не какая-то одна частная установка, а пустота, которую можно скорейшим образом наполнить желаемым свойством» (Фромм. 1992, с. 79). Парадоксальность этой характеристики в том, что в зави­симости от конъюнктуры «рынка личностей» человек может быстро сориентироваться и приобрести такие каче­ства, как респектабельность, хорошее здоровье (или хотя бы его видимость), доброта, оптимистичность, эрудиция, патриотизм, и т.п. Но, к сожалению, все это лишь до того момента, когда конъюнктура рынка опять изменится...

«Личность-пустота», описанная Э. Фромом, способна на определенные достижения и даже на поступки, но она не способна на главное, что определяет полноценного человека, — она не способна на постоянное нравственное напряжение, не способна на «длящийся поступок» (по М. Мамардашвили), который и обеспечивает длительную внут­реннюю работу с ценностями и смыслами, личностный рост и «самостроительство».

Для лучшей оценки описанной Э. Фромом характе­ристики «рыночной личности» можно воспользоваться термином В.В. Петухова и Т.А. Нежновой — «мничность», т.е. не настоящая, мнимая личность. В частности, В.В. Петухов пишет: «Личность принимает жесткие обыден­ные законы, но, стремясь поступать, быть, как все, стано­вится — «обыкновенным чудом», исключением из житей­ских правил. Мничность же, наоборот, стремится полу­чить результат сразу, стать исключительной (личностью) — не как все, подчеркивая «самоосуществление» индивиду­альности как условие и цель развития общества. Легко предположить, как она, разузнав, например, про черты самоактуализирующейся личности (по А. Маслоу), поже­лает воспроизвести их на себе, гордо заявляя всем: «хочу быть честным, добрым, храбрым», а то и «хочу любить». Но ничего не выходит: вылезая из повседневности, мнич­ность остается посредственной, тяжко переживая и пыта-

ясь скрыть свою (в том числе, социальную) «обыкновен­ность», «ординарность», которая ни за что не хочет ос­таться тем, что она есть» (Петухов, 1996, с. 72—73).

И все-таки, если спуститься на землю, то следует признать, что «рыночных личностей» (с той или иной степенью выраженности) достаточно много и далеко не все из них «переживают» такое свое состояние. Боле того, мы можем предположить, что «рыночные личности» — это не только неизбежный, но и необходимый элемент общества на данном этапе его развития. А сама идея «рыночной личности» со всеми вытекающими отсюда проблемами и преимуществами — это своеобразный тест, важное условие проверки своей системы ценностей и возможность личностного выбора для каждого самоопре­деляющегося человека.

3. Становление «рыночных личностей» в условиях России

Как известно, легализация «рыночных отношений» и, соответственно, легализация «рыночных ориентации» самоопределяющихся личностей стала реальностью лишь во второй половине 80-х годов. Однако и в годы советско­го периода «рыночные ориентации» существовали, но были как бы под полузапретом как со стороны официаль­ного закона, так и со стороны общественного мнения. И вот сейчас, когда почти все «разрешено», население стра­ны, включая и образованные слои общества, до сих пор не может насытиться возможностью делать то, что еще совсем недавно считалось «запретным» (почти в лучших традициях психоанализа). При этом запрещенные ранее «рыночные отношения» пытаются переносить в самые неожиданные сферы жизнедеятельности: в дружеские и ин­тимные отношения, в сферу творчества, в религию и т.п.

Можно предположить, что со временем «вакханалия рыночного переноса (а если в традициях психоанализа, то можно сказать, что «вакханалия рыночного трансфера») все-таки несколько поубавится. Но к этому времени люди успеют наделать множество глупостей, о которых кто-то, быть может, и пожалеет в ближайшем будущем. А может и не пожалеет... Если взглянуть на ситуацию реалистично, то идея «продажности» стала на время чуть не основой государственной политики. Кто не помнит высказываний

14

15

одного из самых очаровательных молодых экономических «гениев» в ранге и.о. премьер-министра о том, что «пер­воначальное накопление капитала» невозможно без «не­которого нарушения закона», или о том, что бедственное положение пенсионеров — это расплата за то, что они не сумели воспитать детей, которые могли бы их кормить в «переходный период»... В данном случае речь идет как раз о продаже совести и достоинства (естественно, ради «выс­ших экономических интересов страны») — великолепный пример для самоопределяющейся молодежи!..

В связи с вышеприведенными рассуждениями и пред­положениями, естественно, возникают интересные во­просы: 1. Как уже сейчас помогать тем людям, которые, скорее всего, пожалеют о том, что поддались соблазнам «рыночной ориентации»? 2. Как помогать тем, кто хотел бы... стать «рыночной личностью», но пока не знает, как это лучше осуществить (а каждый имеет право стать кем угодно)? 3. Как самим психологам научиться отличать первых от вторых? 4. Наконец, как относиться к «рыноч­ной ориентации» самим психологам?

И еще можно с уверенностью сказать, что хотя бы только обозначенные выше проблемы да еще с учетом российской специфики уже превращают нашу страну в настоящий «психологический рай» как для психологов-практиков, так и для психологов, склонных к научной рефлексии.

Контрольные вопросы для главы 2:

1. Можно ли с уверенностью сказать, что «рыночная личность» — это плохо? Почему?

2. В чем специфика «рыночных личностей» в условиях современной России?