Движение — “монолит” и "паутина на ветру"

Рис. 5.

Циклограмма последовательных вертикальных ударов

кузнечной кувалдой

(Н. А. Бернштейн, 1924).

Значит, живое движение, как и предметное действие, обладающее собственными дополнительными чертами и свойствами, представляют собой динамические функциональные органы — новообразования. Они обеспечивают интегральный подход к действительности, соединяя в себе внешнюю и внутреннюю формы.

Простота движения, действия, даже реакции является кажущейся. Л. С. Выготский писал: «Кто разгадал бы клеточку психологии — механизм одной реакции, нашел бы ключ ко всей психологии» (1982, т. 1, с. 407). Последующая история изучения движений подтверждает невероятную сложность такой задачи. После работ Н. А. Бернштейна, А. В. Запорожца развиты методы микроструктурного и микродинамического анализа живого движения,

145

	МЕХАНИЧЕСКОЕ ДВИЖЕНИЕ	ЖИВОЕ ДВИЖЕНИЕ
А
Б
В

Рис. 6.

Сопоставление механического (слева) и живого (справа) движения:

фазовый портрет (А), а также путь (Б) и скорость (В) в зависимости

от времени

(Н. Д. Гордеева, А. В. Курганский, А. И. Назаров, 1996).

146

	A
	B

Рис. 7.

Наложение друг на друга серии простейших движений от старта к

цели и обратно: А — быстрое движение и В — движение

с комфортной скоростью

(Н. Д. Гордеева, А. В. Курганский, А. И. Назаров, 1996).

147

“Упражнение — это повторение без повторения”

Рис. 8.

Обучение обведению предъявленного на экране контура квадрата при

помощи ручки управления

(Н. Д. Гордеева, 1972).

установлены его квантово-волновые характеристики, ищутся биодинамические и функциональные особенности отдельных квантов, несущих в себе свойства целого действия. Получаемые данные подтверждают ранние интуиции и результаты Н. А. Бернштейна, относящиеся к тому, что строится не только моторная схема или программа. На ее основе строится, а не просто повторяется каждый живой моторный акт. И стимульное подкрепление ничего ровным счетом не означает без этой работы, а она однозначно не вытекает из структуры внешнего стимула. А. А. Ухтомский не без ехидства как-то заметил, что судьба реакции (в том числе судьба революции, реформы и т. п.) решается не на станции отправления, а на станции назначения. В этом смысле условие понятности происходящего, реализуемое по схеме «стимул-реакция», не является соответствующим существу дела экспериментом. Должны быть еще понятия, характеризующие работу по реальному построению изучаемого действия. На рис. 9, 10, 11 и 12 показано, как на протяжении 15 лет строился концептуальный аппарат для описания работы по построению движений, как предложенное Н. А. Бернштейном взамен рефлекторной дуги рефлекторное кольцо им же самим

148

Рис. 9.

Схема проприоцептивного рефлекторного кольца

(Н. А. Бернштейн, 1945).

Рис. 10.

Рефлекторное кольцо в виде схематического четырехугольника

(Н. А. Бернштейн, 1947).

149

Рис. 11.

Простейшая блок-схема аппарата управления движениями

(Н. А. Бернштейн, 1957).

150

Рис. 12.

Блок-схема координированного управления двигательным актом

(Н. А. Бернштейн, 1961).

151

заполнялось внутренним содержанием, трансформировалось в модель. На рис. 13 показана дальнейшая эволюция модели Н. А. Бернштейна.

При этом замечательно, что это не понятия, описывающие работу «я» (ни «я» испытуемого, ни «я» исследователя). В приведенных моделях движения и предметного действия отсутствует даже блок принятия решений — своего рода гомункулус, который был непременным элементом многих моделей когнитивных процессов на ранних стадиях развития когнитивной психологии. Скорее это «оно» работает, а не «я». «Оно» — это не литературная метафора, это попытка указать на факт самодействия всего того, что живет среди вещей, там, в мире объектов, включающих в свое движение также и «испытующие движения» или движения перцептивные, исполнительные. В описании последних происходит нейтрализация почти обязательной для человеческого языка мании персонификаций. В обыденном языке такого рода персонификации неизбежны, но сейчас речь идет о научных понятиях. Иными словами, в приведенном примере движение, равно как и психика самостроятся, саморазвиваются. Высаживая семя в почву, мы ведь не пытаемся заменить собой, своим рассуждением ее волшебную органическую химию, т. е. представить продукт живой, hic et nunc, организации работы звеном аналитической последовательности вывода. Подобное, правда, приходит нам в голову в образовательной ситуации, когда мы берем на себя смелость формирования умственных действий с заранее заданными свойствами или даже формирования личности учащихся.

Сказанное выше о построении движения тем более относится к предметному строению, которое характеризует деятельность в широком смысле слова и, значит, мышление, умения, навыки, эмоции, вообще так называемые психические функции. Конечно, задача науки в том и состоит, чтобы иметь в своем распоряжении (или найти) понятия и термины для той работы жизни, в которой это предметное строение возникает. Ими неминуемо будут термины особой реальности. Реальность эта, оставаясь субъективной, не поддается тем не менее «языку внутреннего», ускользает от него, отличается от него. С этой трудностью столкнулись бихевиоризм, рефлексология, реактология, и на этом основании указанные направления отказались не только от «языка внутреннего», но и от реальности субъективного, от реальности психики и сознания вообще. Впрочем, было бы неправильно игнорировать тонкость и мастерство описания так называемого объективного поведения, которое было осуществлено, например, в бихевиоризме.

В то же время реальность субъективного, психического не может быть сведена к актам, действиям какой-либо «чистой», «знающей» сущности, ее построениям. Иначе необъяснимым и даже скандальным «чудом» для естественнонаучной картины мира

152

Рис. 13.

Функциональная модель предметного действия

(Зинченко, Гордеева, 1995).

153