2. Функционально-коммуникативная модель перевода

В основе функционально-коммуникативной модели перевода лежит дифференциация понятий языковых значений и речевого смысла, а также взаимосвязь и взаимозависимость, существующая между ними. Значение может быть подвергнуто компрессии без ущерба для смысла. Смысл же – категория коммуникативная и субъективная, он не зависит от различий между языками и может быть выражен различными языковыми средствами в разных языках.

При переходе от одного языка к другому в процессе перевода может возникнуть необходимость в изменении языковых значений различных единиц, вплоть до изменения сигнификативных значений предложений. Эквивалентность двух высказываний на ИЯ и ПЯ при этом является динамичной, относительной и коммуникативной по своей природе, потому что речевая ситуация, обусловливающая в последней инстанции смысл текста, неповторима, учитывая межсубъектный характер любого коммуникативного акта и межкультурный характер двуязычной коммуникации. Отсюда можно сформулировать базовый принцип функционально-коммуникативной модели переводческой деятельности, который заключается в том, что не существует эквивалентности вне конкретного коммуникативного акта. Опираясь на сформулированный принцип, процесс перевода можно представить как акт двуязычной коммуникации, в котором есть сообщение, его отправитель и получатель, код (язык) и канал связи (письменная или устная речь с учетом жанра этой речи). Тогда в упрощенном виде схема действия функционально-коммуникативной модели следующая: отправитель кодирует сообщение и передает его по соответствующему каналу, получатель декодирует его (т.е. осмысляет) и затем перекодирует воспринятую информацию с помощью нового кода и передает ее по тому же или другому каналу с сохранением жанровых особенностей исходного сообщения. Данная схема основывается на положениях теории связи, а язык человека рассматривается как своеобразный код. Усложняет схему то обстоятельство, что получатель-переводчик должен выбирать оптимальный вариант из возможных вариантов передачи исходной информации. Важно и то, что переводчик считается участником процесса коммуникации, выполняющим двойную функцию, получателя и отправителя информации. Если на первом этапе своей деятельности (интерпретационном) переводчик ориентируется на ИТ и коммуникативную ситуацию, имеющую место в исходной культуре при порождении ИТ, пытаясь интерпретировать его смысл, коммуникативную значимость каждого из его элементов и иерархию коммуникативных функций, то на втором этапе (порождение ПТ) деятельность переводчика приобретает гораздо более сложный характер именно потому, что его ориентация становится двунаправленной: она нацелена одновременно на концептуальную программу автора ИТ и на приемлемость ПТ.

Иногда эта двойная ориентация заключает в себе настоящее противоречие, от разрешения которого зависит возможность достижения перевода, эквивалентного в коммуникативном отношении. Сложность проблемы состоит именно в том, что обе ориентации образуют единое целое и не «работают» по отдельности. Формальная близость к ИТ никогда не может служить ориентиром для переводчика. Поскольку ни один из этих двух полюсов не может учитываться по отдельности, адекватность ИТ и приемлемость ПТ располагаются не на двух концах одной оси, а перекрываются. Переводчик постоянно ставит перед собой обе эти задачи в ходе своей интеллектуальной деятельности. И только, сопоставляя ИТ с ПТ, можно судить о том, является ли предложенный перевод эквивалентным как в аспекте концептуальной верности ИТ, так и в аспекте верности пользователю ПТ, вынужден ли переводчик изменить форму выражения смысла, которую избрал автор ИТ, и чем объясняется подобное «отступление».

В качестве примера такого «отступления» рассмотрим один из вариантов перевода названия известного романа «Двенадцать стульев», созданного в 30-е годы двумя писателями-сатириками И. Ильфом и Е. Петровым. В американском переводе это название было переведено “Diamonds to Sit On”. В переводе сохраняется верность концептуальной программе авторов ИТ, поскольку сюжет вращается вокруг того, что в одном из двенадцати стульев были спрятаны бриллианты, принадлежавшие одной представительнице русской аристократии. Кроме того, этот выбор адекватен новой коммуникативной ситуации, которая характеризуется, среди прочего, американской литературной тенденцией к интригующим, бросающимся в глаза заголовкам, призванным привлечь внимание читателя, хотя эта тенденция не была присуща русской литературе. Таким образом, перевод в полной мере отвечает двум требованиям и является коммуникативно эквивалентным.

Из приведенного примера видно, что возможные «отступления» от ИТ не обязательно связаны с совпадением или несовпадением двух языков на уровнях системы, нормы или узуса, а зависят, прежде всего, от экстралингвистических факторов, формирующих концептуальную программу автора ИТ и приемлемость ПТ в принимающей культуре. От взаимодействия этих факторов всегда будут зависеть стратегия и выбор переводчика, что составляет следующий оперативный и базовый, сложный и противоречивый принцип, на котором строится функционально-коммуникативная модель перевода. Иначе говоря, хороший перевод должен быть принят адресатом ПТ именно как перевод ИТ, автор которого принадлежит к другой культуре, имеет иную шкалу ценностей, другие реальности, наконец, другие концептуальные системы.

Подводя итог краткому описанию концептуальных оснований функционально-коммуникативной модели и базовых принципов ее использования в переводческой практике, предполагаем, что перевод всегда должен быть эквивалентным в коммуникативном плане. Другое дело – уровень, на котором достигается такая эквивалентность в каждом конкретном случае: в одних случаях – прагматический и семантический уровень, в других – только прагматический. Проблематика уровней эквивалентности находит подробное освещение в специальной теории и раскрывается в следующем разделе лекции.