Заключение

Мы уже на пороге третьего тысячелетия, развитие событий кото­рого никому не дано знать. Нет оснований ни для безумного опти­мизма, ни для продуманного пессимизма, связанного с очевидностью тех трудностей, которые должно преодолевать человечество для со­хранения своего места в биосфере. Разум, развитие логической ин­формации, создание и эволюция множества культур внушают чувство умеренной надежды на то, что человечество найдет опору в решении задач беспрецедентной сложности. При этом важно понимать, что каждый человек, изучающий события в окружающем его мире как в некоторой целостности, сам является частью этого мира: любые процессы в нем он изучает как участник, а не как наблюдатель, что особенно значимо для гуманитарных наук.

Развиваемые в данной книге представления о схемах и стадиях информационных процессов оказались возможными благодаря тем со­мнениям, которым научное сообщество в течение последних лет стало подвергать классическую и квантовую парадигмы, задавая "принци­пиальные" вопросы о соотношении бытия и становления. Ранее это интересовало философов: М. Хайдеггер и А. Уайтхед впервые начали поиски условий разрешимости проблемы человеческого опыта и фи­зических процессов, чтобы совместить перманентность и изменение. Предполагалось, что многие сущности можно сделать ясными, если со­поставлять им процессы, а не безвременное бытие. Так и случилось с понятием "информация". Оказалось невозможным представить себе феномен информации за пределами нелинейного необратимого про­цесса, начинающегося в неравновесной среде и завершающегося целе­направленными (но не обязательно целеполагаемыми) действиями.

Информационные процессы принципиально необратимы, и это де­лает актуальной для тех, кто занимается их механизмами, проблему времени. Несмотря на то, что после того как Л. Больцман дал ста­тистическую интерпретацию второго начала термодинамики прошло более ста лет, вопрос о необратимости времени остается открытым. Возможно, до сих пор играет роль авторитет А. Эйнштейна, верив­шего, что "различие между прошлым, настоящим и будущим — не более, чем иллюзия, хотя и весьма навязчивая". С тех пор прошло полвека, в течение которого утвердилось мнение о значимости не­обратимых макропроцессов (создание и эволюция Вселенной, эволю­ция термодинамических изолированных равновесных и открытых неравновесных систем, биологическая эволюция, историческое разви­тие). Однако концептуальный переворот в естествознании, который отчетливо прослеживается на макроуровне, не сопровождается четко выраженным интересом научного сообщества к развитию микроско­пической теории необратимости. Попытки, которые делает в этом направлении И.Р. Пригожий на основе новых представлений о хаосе, в том числе и квантовом, либо игнорируются (о них мало известно физикам), либо подвергаются незаслуженной и, по нашему мнению, малоубедительной критике [23]. В настоящее время автор в твор­ческом содружестве с Д.С. Чериавским работает над монографией "Динамическая теория информации", в которой, в частности, будет предпринят анализ "границ применимости" различных версий микро­скопической теории необратимости.

Развитие, а затем признание микроскопической теории необрати­мости наполнило бы новым содержанием умозрительные построения философов и разрушило бы миф о неизбежности "рукотворного" пе­рехода от обратимого времени на фундаментальном уровне к макро­скопической "стреле времени". Время едино для всех уровней ре­альности, но лики его различны. В самом деле, далеко не во всех системах время необратимо. Без сомнения, существуют системы, явления в которых представляются нам детерминированными и обра­тимыми. Так, например, движение Земли вокруг Солнца не несет "стрелы времени", для него случайность и необратимость не играют никакой роли. Таким образом, по-видимому, необратимость фунда­ментальна, но не универсальна, и это рождает различные образы вре­мени. "Время — река, в которую нельзя войти дважды", — говорит философ. "Время только кажется быстротекущей рекой", — замечает Торнтон Уайлдер, строящий свой мир на основе пространственно-временных представлений. Время — "неподвижный бескрайний ланд­шафт, а движется взгляд, его созерцающий". "Но ведь река всегда есть элемент ландшафта", — сказал бы географ, которому известно, как сложны взаимосвязи геоморфологических, русловых, геохимиче­ских необратимых процессов формирования облика ландшафта. Про­должение уайлдеровской метафоры приводит нас к Карлу Попперу, точно заметившему, что реальность для каждого из нас это его соб­ственный взгляд на ландшафт, изображение которого делается объ­емным только в том случае, если удается объединить разные точки зрения.

Для постнеклассической науки реален плюральный мир, описание которого требует многомерной методологии. Мы строим методоло­гию сопоставления различных учений, теорий, точек зрения при опи­сании динамики систем, являющихся по своей природе информацион­ными, исходя из объективной стадиальности информационных про­цессов.

Синергетику часто называют нелинейной динамикой, что, как нам пришлось убедиться, у естественников вызывает ассоциации с идеями эволюционизма, а у гуманитариев — с историей. И здесь проявля­ется существенное различие: естественник, лишенный возможности предсказывать дальнейшие пути эволюции, способен четко объяснить, каким образом произошло развитие того или иного феномена, т. е. "прочитать ретроспективу". Историк лишен и этой возможности, ибо ввиду сложности изучаемых систем перед ним раскрывается веер ин­терпретаций установленных исторических фактов. "История — цель-нотканый гобелен. Напрасны попытки выхватить из него взглядом кусок шириною больше ладони". Этот написал тот же Торнтон Уайл­дер в своем романе "День восьмой". И далее: "Немало споров идет о рисунке, который выткан на гобелене. Иным кажется будто они ви­дят его. Иные видят лишь то, что им велят увидеть... Иные толкуют его как символ постепенного освобождения всех угнетенных и эксп­луатируемых на Земле. Иные черпают силу в убеждении, что рисунка вообще никакого нет. Иные..."

Историк имеет дело с логической информацией, количество и цен­ность которой быстро увеличиваются. Это создает как множество проблем в отношении интерпретации прошлых событий, так и не­преодолимые трудности в отношении прогнозов удаленного будущего. Ведь генерация информации — это случайный, запоминаемый выбор, что исключает прогноз будущего, в том числе предсказания возник­новения нового вида информации, иерархически более высокой, чем логическая, т. е. наступление и образ "дня восьмого".