- •Содержание
- •5 См.: КазимирчукВ.П. Право и методы его изучения. М., 1965.
- •17 См. Подр.: Методология в сфере теории и практики. С. 76 и след.
- •Социокультурные основания проблем методологии современной юридической науки
- •1.1. Философско-методологические основания советской юридической науки
- •1.2. Аспекты анализа методологической ситуации современного правоведения
- •Правоведение в контексте научного познания и методологических традиций
- •10Юдин э.Г. Методология науки. Системность. Деятельность. С. 35.
- •2.3. Истоки и становление юридической науки
- •Проблемы предмета правоведения
- •3.1. Объект и предмет юридической науки...
- •3.1. Объект и предмет юридической науки: методологический смысл различения
- •Глава 3. Проблемы предмета правоведения
- •3.2. Юридические понятия и предмет правоведения
- •Глава 3. Проблемы предмета правоведения
- •Глава 3. Проблемы предмета правоведения
- •3.3. Правоведение и юридическая практика: вопросы критериев оценки теоретических исследований права
- •Глава четвертая Метод и методологический подход в правоведении
- •Глава пятая Юридические конструкции: проблемы понятия и роль в правоведении
Глава 3. Проблемы предмета правоведения
3.2. Юридические понятия и предмет правоведения
163
Для понятий такого рода найти выделенный, резидентный им объект, как правило, не удается. Это обстоятельство позволяет А.Ф.Черданцеву справедливо утверждать, что «такого реально существующего объекта, как механизм правового регулирования, в природе не существует»99. Понимая при этом отсутствие в природе механизма правового регулирования как реального объекта, находящегося в резидентных отношениях с понятием «механизм правового регулирования» автор, безусловно, корректен100. Однако далее А.Ф.Черданцев, на наш взгляд, несколько ослабляет свою позицию, присоединяясь к Ю.Г.Ткаченко и обозначая как реальность сам процесс правового регулирования, понимаемый как процесс связи права с реальным поведением субъектов, опосредованный рядом феноменов, таких, как правоотношение, правосознание и др.101
А.Ф.Черданцев безусловно точен в утверждении, что механизм правового регулирования может (и должен) рассматриваться как идеальная модель. В нашем правоведении, данное обстоятельство далеко не всегда принималось во внимание или, по крайней мере, не было предметом обстоятельного обсуждения. Однако, строго говоря, любая научная модель по своей природе идеальна, если не считать научными моделями инженерные моделирующие конструкции102. В этом смысле и состав правоотношения, и структура юридической нормы, и процесс правового регулирования равно могут быть представлены как идеальные модели. Научная ценность таких представлений, как известно, и состоит в их «идеальности». Более того, теоретическая наука по своей природе может иметь дело, строго говоря, только с идеальными объектами. Поэтому понятие теории права имеет «право на существование» и без представленности реальным объектом103. В связи с этим следует четко определить: никакая теоретическая модель не может толковаться как непосредственное изображение реальности, «тот факт, что модель работает хорошо, сам по себе не означает, что реальность структурирована так же, как эта модель»104. Сказанное означает, в том числе, что и процесс правового регулирования тоже, как и механизм правового регулирования, в плане предмета общей теории права может и должен рассматриваться как теоретическая модель.
Оправданность такого утверждения можно, в частности, аргументировать тем, что в реальной жизни выделить некоторые этапы и стадии правового регулирования, т.е. те единицы, в которых изображается процесс, не менее сложно, чем элементы механизма правового регулирования. В жизни непосредственно (эмпирически) можно наблюдать только реальные действия реальных субъектов, а их истолкование, например как реализации права, - это вопрос господствующей юридической доктрины, используемых понятий. Так, в частности, органичная для нашей теории права интерпретация процесса правосудия как правоприменительного процесса, для системы общего права весьма экзотична. Таким образом, представленность правового регулирования как процесса или механизма - это, по сути дела, выбор исследовательской модели, тем более что никаких методологических запретов на объединение данных подходов в одной теории не существует.
Что же касается теоретического отношения к механизму правового регулирования, то осуществленное А.Ф.Черданцевым различение юридических понятий и моделей дает право утверждать, что механизм правового регулирования как понятие - это определенный перечень признаков: система, юридических средств и способов, осуществления результативного воздействия на общественные отношения и т.д. А механизм правового регулирования как модель-это уже система элементов, организованная по определенным правилам: нормы права, юридические факты, правоотношение и т.д. Другими словами, это модельное представление правового регулирования как структуры, а не как процесса. Хотя следует принимать во внимание и тот факт, что интерпретированный как юридическая онтология, механизм правового регулирования иногда начинает не только использоваться для теоретического исследования правового регулирования, но и сам рассматриваться как его объект. Это обстоятельство, судя по всему, находится в поле зрения и А.Ф.Чердан-цева. Поэтому, на наш взгляд, именно так можно понимать утверждение автора, что «юридическая наука, осуществляя свои функции, создает особый научный теоретический мир, в котором отражается мир реальных общественных отношений, а также система и механизм правового регулирования» (выделено мной - Н.Т.)20.
Думается, что понятия типа «механизм правового регулирования», также являются органическими юридическими понятиями, образующими понятийное ядро предметного поля юридической науки. А отнесение подобных понятий к юридическим основано уже на том, что юриспруденция как социальная практика не сводится к заключению договоров или судебным рассмотрениям, смысл ее в обеспечении правовой организации общества.
Отсутствие у синтетически сконструированных понятий правоведения соответствующих референтов в правовой реальности не является поводом для сомнения в их научной ценности. Юридическая наука, как и наука вообще, прежде всего имеет дело с понятиями как движением идеальных объектов. Разного же рода упреки насчет превращения юридической науки в игру с понятиями, вряд ли можно воспринимать как вердикт. Если юриспруденция - наука, имеющая свою теоретическую область, то она обязана, в том числе, «играть в понятия». Именно в этой игре часто и совершаются великие открытия. Вызывает сожаление, что наша юридическая мысль както утратила те смыслы, которые отчетливо присутствовали в юриспруденции уже в начале века. Отвечая в свое время на подобное замечание, Р.Штаммлер писал: «Однако этот упрек в конечном основании мог покоиться только на неясности, так как он исходит из предположения, что содержание права и его понятия суть две совершенно различные вещи, существующие совершенно самостоятельно. В действительности же одно не существует без другого. Определить одно - значит определить и другое; ошибка в правильном познании первого предрекает ошибку во втором. Таким образом, вовсе не является принципиальным заблуждением вести работу только над одними понятиями (выделено мной — Н.Т.) вместо того, чтобы подвергать ей реальное содержание права, но наоборот, всякое изучение права само собою и неизбежно предполагает оба элемента»21.
Возникающие показанными способами понятия юриспруденции условно названы «органическими», поскольку, составляя ядро предметной области науки, они принадлежат ей и генетически и исторически, возникают в рамках юридической деятельности и на собственно правовых основаниях. Данные юридические понятия по своей природе, по отношению к предмету юриспруденции принципиально не отличаются от понятий естественных наук. Однако, в отличие от последних, да и от многих гуманитарных дисциплин, юриспруденция включает в свой состав и иные понятия, отличающиеся от органических как по генезису, так и по содержанию.
В понятийном строе правоведения можно выделить понятия, генетически возникающие в других областях знания, но в связи с практическими целями или исследовательскими задачами .«втянутые» в сферу права, правоведения, получившие собственно юридическое содержание и приобретшие статус правовых в силу их укоренения в понятийном строе юридической науки. Возникая и существуя в собственных областях, они содержательно адаптируются к характеристикам юридической науки и особенностям юридической практики, приобретают отличный от своего прототипа объем, включаются в систему юридических понятий, т.е. участвуют в формировании предмета науки. Примером может послужить понятие «аффект» в уголовном праве и уголовно-правовой науке, «ночное время» в трудовом праве и науке трудового права и др. На теоретическом
уровне им соответствуют, например, понятия: «правосознание», «правовая психология», «правовая культура» и т.п., ставшие основой формирования соответствующих понятий правоведения. Такие понятия, подвергшиеся соответствующим преобразованиям, можно условно именовать «консолидированными», поскольку они включаются в юридический оборот не механически, а претерпевают серьезные изменения, «адаптируются» к задачам юридических исследований и приобретают новое содержание. Через данные понятия нередко осуществляется расширение проблемного поля юриспруденции, обозначение новых подходов к исследованию права, возникновение новых концептуальных идей и научных парадигм.
Наконец, третья группа - понятия других наук и областей знания, вовлекаемые в «понятийный оборот» юриспруденции для получения представлений о явлениях, имеющих или практическое юридическое значение, или обеспечивающие смысловые переходы юридического исследования в иные науки и области знания105. Примером могут служить все специальные понятия других наук, работающие, например, в юридической экспертизе и позволяющие юристам относиться к иным, в частности естественно-научным, техническим и др. объектам, или в процессе юридического исследования привлекаемые юристами для сопряжения с правом важных неюридических обстоятельств правового регулирования. Такими являются взятые без изменений категории психологии, социологии, философии и т.д.106 Для удобства их можно условно именовать ассоциированными, как не имеющих самостоятельного правового содержания, а приобретающих значимые для правоведения смыслы только в определенных исследовательских контекстах и в связи с юридическими категориями. Критерием вхождения таких «не юридических» понятий в категориальный состав юриспруденции может служить их необходимость для обозначения некоторой проблемы правоведения или обоснования новой концепции. В процессе развития соответствующих исследовательских направлений они могут переходить в статус консолидированных.
Активное привлечение юриспруденцией понятий иных наук можно интерпретировать как стремление «втянуть» в свой предмет действительности разного рода. Это говорит о ее попытках выйти за пределы «плоских абстракций», предельно приблизиться к реальности, формируя не столько собственно научный предмет, по образцу естественных наук, сколько идеальную «версию» реальности во всем многообразии ее сторон и взаимосвязей. Здесь, в свою очередь, возникает потребность не только в стандартном научном абстрагировании от частностей и обращении к сущностным характеристикам правовых явлений, но и в особом соединении их разноплановых представленностей (аспектов) в рамках некоторой практической задачи, философской идеи или методологической конструкции. В связи с этим предмет юридической науки приобретает сложные модельные качества и в этом смысле особое значение приобретает такая его характеристика, как конструктивность107. Другими словами, «конфигурируя» систему разноплановых представлений о праве (формально-юридические, социологические, психологические и т.п.), юридическая наука путем обращения к соответствующим понятиям не просто расширяет свой предмет в плоскости избранной абстракции, но и, разворачивая ту или иную концепцию права, «конструирует» его в нескольких «измерениях». Таким образом, «схватывая» применяемыми понятиями различные «стороны» права как объекта исследования, юридическая наука тем самым формирует свой предмет как систему модельных представлений права. При этом обращение в процессе юридического исследования к разного рода «неюридическим» понятиям, способ их применения не должен приводить к интерпретациям, противоречащим принятой конкретной концепцией (нормативной, социологической, психологической и т.д.)сущности нрава108. В этом случае осуществляется многоаспектное исследование права в логике единой концепции109. В противном случае возникает необходимость в иной концептуализации, принятии иной сущности права. Так, психологические аспекты правового регулирования анализируются и в рамках традиционного позитивистского правоведения как проблемы правосознания, правового поведения и др. Однако актуализируются, главным образом, категории социальной психологии, способствующие разворачиванию представлений о праве как системе социальных норм, внешне заданных правил поведения, отражаемых общественным и индивидуальным правосознанием. Такой подход, соответствуя утвердившимся в данной традиции представлениям о сущности права, позволяет поместить человека, личность в центр всех правовых явлений в полном соответствии с концепцией постольку, поскольку правовые нормы, институты, ценности адресованы его сознанию, психике110. В данной конструкции невозможно, например, отношение к психологическим процессам как правовым, поскольку это предполагает совершенно иную концептуализацию права, в которой, например, юридические нормы находятся не в позитивном праве, а в «сознании переживающего правовые явления»111.
Та или иная концепция права разворачивается во всей системе юридических наук. Однако оформляется, главным образом, общей теорией права, соединяющей юридические конструкции с гослодствующими в обществе философскими идеями112. В связи с этим отдельного рассмотрения заслуживает вопрос о соотношении в нашем правоведении понятий отраслевых наук и общей теории права. По мнению С.С,Алексеева, понятийное ядро, по крайней мере, теории позитивного права, состоит из понятий, пришедших из отраслевых наук113. Данное видение, как представляется, имеет в основании обсуждаемое автором представление о процессе «обобщения» как фундаментальном процессе аналитической юриспруденции, задающем ее специфику и исследовательские смыслы. Касательно аналитической юриспруденции, с такой точкой зрения можно согласиться относительно генезиса некоторых ведущих понятий нашей теории права, таких, как норма, правоотношение, закон и т.п. Справедливость данного положения связана и с восприятием в таком рассмотрении юриспруденции как единой науки, в рамках которой теория государства и права, отраслевые и прикладные науки различаются только по основаниям предмета науки, т.е. в знаниевой, а не в объектной области114.
В то же время, приведенный тезис поддается и иным интерпретациям. Понятия, возникающие в рамках юридической догмы путем теоретических обобщений в отраслевых науках, безусловно, составляют понятийное ядро всей аналитической юриспруденции. Естественно, что исторически основные юридические понятия формировались в отраслевых науках и, прежде всего, в гражданском праве. Возникая только в XIX веке, общая теория права начинается с анализа именно этих понятий. Выше это обстоятельство уже рассматривалось. Однако означает ли это осуществление простого переноса, например, цивилистических понятий в сферу общей теории права, остается не совсем ясным. Возможно несколько подходов к данному вопросу.
Возникшие в отраслевых науках понятия, действительно, «поставляются» в общую теорию права, и не только на первых этапах ее развития, но и в современных условиях. Это обстоятельство давало повод, в частности, для определенного рода упреков в адресотечественной теории права как механически объединяющей понятия и конструкции отраслевых наук. При буквальном понимании перевода отраслевых понятий в арсенал общей теории, определенный повод для подобных суждений существует. В какой-то мере эти упреки в адрес нашей теории права, очевидно, справедливы и по факту отсутствия некоторых теоретических разработок фундаментальных понятий правоведения115. Одна из причин такого положения дел видится в отсутствии развернутых методологических представлений о соотношении отраслевых и общетеоретических понятий в юриспруденции. Причем, если о методологической роли общетеоретических понятий для отраслевых исследований пишется достаточно много, то обратный процесс - перенос отраслевых понятий в область общей теории - может считаться не вполне исследованным.
С методологической точки зрения, механизм «поставки» отраслевых понятий в общую теорию права, как представляется, значительно сложнее, чем простой перенос или даже придание им более абстрактного значения. В данном процессе принципиальными являются как минимум два момента: первый - при такой «поставке» понятие получает теоретическое преобразование (в том числе и в плане содержания), второй-уже преобразованное, оно включается в иной категориальный строй, в иной научный предмет, а значит, в этой связи, приобретает принципиально новое содержание и эвристические возможности. Весь путь движения такого понятия можно представить в следующем, разумеется, пока гипотетическом, варианте.
Следует подчеркнуть, что, говоря об отраслевых понятиях, мы имеем в виду, прежде всего, понятия теории гражданского, уголовного, административного и т.д. права. То есть понятия, созданные и существующие в рамках отраслевых теорий. Правда, принято считать, что источники позитивного права и отраслевые науки, в принципе, оперируют одними понятиями. Отличия между юридическими понятиями в научном исследовании и тексте закона связываются, в частности, с характером дефиниций116. Однако определенная часть понятий отраслевых теорий в текстах законов все-таки не присутствует. Причем, это именно те понятия, которые имеют собственно теоретическую природу и представляют наибольший интерес для настоящего исследования в силу возможности их методологи-чес-кого соотнесения с категориальным строем общей теории права.
Появление или развитие отраслевого теоретического понятия связано, как правило, с некоторой новой концептуализацией, теоретической моделью и т.д., словом, с некоторой исследовательской новацией. Воспринятое профессиональным сообществом и включенное в научный оборот, данное понятие начинает оказывать серьезное влияние на всю отраслевую науку, приводит к определенным изменениям самого предмета отраслевой науки. Доказав свою эвристическую состоятельность, теоретическое отраслевое понятие привлекает внимание представителей как других отраслевых наук, так и общей теории права. Дальнейшее движение такого понятия может связываться как с его общетеоретическим осмыслением, так и с адаптацией в рамках других отраслевых наук. Причем другими отраслевыми науками понятие может восприниматься и без его специальной адаптации, если по своей юридической природе данные отрасли являются родственными. В частности, по утверждению О.С.Иоффе, понятие договора в советском трудовом, земельном и колхозном праве самостоятельно не разрабатывались, а напрямую воспринимались из науки гражданского права117. Такое «субсидиарное» восприятие терминов другой отрасли - не единственный вариант межотраслевого переноса понятий. Возможен вариант, когда не соответствующее предмету иной отраслевой науки понятие, в силу значимости эвристического потенциала, начинает оказывать заметное влияние на разработки юридических конструкций в других отраслях права118. Однако здесь понятие начинает использоваться не столько как понятие, так как оно уже оторвано от собственной действительности, предмета конкретной отраслевой науки, сколько как некоторая идея, принцип, позволяющий, например по аналогии, объяснять положения иной отрасли права и задавать направления разработок.
Теоретическое осмысление отраслевого понятия может осуществляться сразу после его разработки в некоторой отрасли или после приобретения понятием межотраслевого значения. Однако, в отличие от межотраслевого заимствования понятия, его перенос в область общей теории, с нашей точки зрения, не может осуществляться в «субсидиарном» варианте. Дело в том, что освоение отраслевой понятийной конструкции как, скажем, объяснительного принципа, значимого для всего правоведения, требует ее теоретического исследования на применимость к совершенно другому кругу ситуаций, соответствие категориальному строю, предмету общей теории права. Только после данной работы, установления таковых соответствий и применимости в общетеоретическом контексте (теоретического преобразования) первоначальное понятие переходит в иное «научное измерение» и становится понятием общей теории права.
Таким образом, представляется, точнее говорить, что отраслевые науки не «поставляют» понятия для общей теории права в неизменном виде, а могут обозначать некоторое новое предметное «пространство» юриспруденции, общетеоретическое освоение которого и выражение в виде общетеоретических конструкций является задачей общей теории права. Формальные отличия при этом могут не выглядеть принципиальными и ограничиваться отличиями в формулировке определения, введением более обобщенных классификаций и т.п. Однако с методологической точки зрения важны не внешние проявления теоретического преобразования понятия, а его «включенность» в понятийный состав теории права.
Примером движения из отраслевой науки в общую теорию права может послужить, в частности, юридический факт. Теория юридических фактов изначально развивается исключительно в рамках цивилистики. Одно из первых обращений к данной проблеме осуществлено еще Савиньи119. В дальнейшем германская цивилистическая мысль доводит разработку данной проблемы до конструкции юридического факта и фактического состава, весьма близкой современному пониманию120. В отечественной юриспруденции цивилистическая теория юридического факта оформляется в 60-х годах121. Общая теория права воспринимает данную проблему достаточно быстро и формулирует основные представления о юридических фактах в правовом регулировании спустя всего десятилетие122. Если ограничиться анализом понимания функций и видов юридических фактов, то может сложиться впечатление, что за полтора столетия в цивилистике произошло просто доведение первоначальной юридической конструкции до уровня развернутой научной теории. Переход же проблемы в область общей теории права выглядит как ее обобщение и выведение на новый уровень абстракции.
Однако если рассматривать данный вопрос более внимательно, возникает несколько иное видение логики развития процесса. Так, для Савиньи основной смысл конструкции юридического факта связан с решением проблемы воли в юридических отношениях. На это указывает и сам Савиньи, объясняя, что поместить юридические факты в учение об обязательствах удобно потому, что именно в этой части «модифицирующий произвол» играет самую важную роль123. Причину такого приоритета можно связать с тем, что «западно-европейские юристы, начиная уже с глоссаторов, придают особенное, главное значение активной стороне отношения, право-притязанию, так что не правопритязания они выводят из правоотношений, а наоборот, и отношения рассматривают как последствия правопритязания»124.
В принципе, сходное видение юридических фактов сохраняет Л.Эннекцерус. Однако германская цивилистическая мысль данной эпохи имеет существенные отличия уже в силу действия Гражданского уложения. Поэтому автор отдельно обсуждает «юридические действия в тесном смысле, т.е. дозволенные человеческие действия, правовые последствия которых определяются не содержанием воли, а прямо и принудительно законом»125. Таким образом, внимание акцентируется на зависимости юридических фактов от абстрактных норм права. «Совокупность требований, с которыми правопорядок (т.е. абстрактные нормы права) связывают правовые последствия, т.е. возникновение, прекращение или изменение юридического отношения, мы называем фактическим составом этого действия права», - пишет Л.Эннекцерус126. И далее: «Между фактическим составом и действием права существует логическое отношение причины и следствия»127. Таким образом, юридические факты уже рассматриваются, главным образом, в связи с функцией обеспечения действия положительного права.
Сходное понимание, доведенное до уровня научной теории, содержится и в советской цивилистической доктрине, на которую опирались общетеоретические разработки юридических фактов. Однако с методологических позиций можно отметить то различие, что для отечественной цивилистической мысли юридические факты уже являются элементом системы гражданского права и, в этом смысле, могут быть отнесены к предмету науки гражданского права. Чего нет в цитируемом труде по германскому гражданскому праву. Такой вывод следует, в частности, из следующего указания Л.Эннекце-руса: «Большая часть юридических фактов должна быть рассмотрена только в связи с теми учениями, при которых они принимаются во внимание»128. Иначе говоря, автор оставляет за скобками научное отношение к проблеме. Что отличает его точку зрения от представлений нашей науки гражданского права.
Получив категориальное обоснование в цивилистике, понятие юридического факта начинает приобретать в советском правоведении значение, выходящее за рамки науки гражданского права. Отсюда общетеоретическая разработка проблемы юридических фактов, фактического состава вполне логична. Вопрос только в том, заимствованы ли данные понятия из цивилистики или их общетеоретическое существование имеет существенные отличия. Как уже отмечалось, в формально-юридическом плане отличия кажутся не принципиальными. Действительно, может сложиться впечатление, что в общетеоретических разработках просто дана более общая формулировка да осуществлено осмысление в системе «разноот-раслевых» ситуаций. Но даже распространение на иной круг разнотипных ситуаций - это уже теоретическое преобразование, обогащающее содержание самого понятия. Кроме того, с точки зрения методологии юридических исследований важными являются различия не столько в формальном, сколько содержательном плане, поскольку общетеоретическое осмысление связано с иными гносеологическими контекстами и предметом другой науки - общей теории права. Для обсуждаемого случая принципиальным является то обстоятельство, что понятие юридического факта разрабатыва ется в общей теории права и становится принадлежностью ее предмета в рамках теории механизма правового регулирования.
Таким образом, изложенное позволяет подчеркнуть, что один термин может относиться к разным понятиям в рамках предметов различных юридических наук. Поэтому, признавая общую теорию права и гражданское право самостоятельными юридическими науками со своим предметом и методом, мы имеем достаточные основания для утверждения о проблематичности прямого переноса понятий одной из них в предметную область другой. Точнее полагать, что если понятия общей теории права способны играть в отраслевых исследованиях, как принято считать, методологическую роль, то роль отраслевых понятий для общей теории допустимо усматривать в обозначении «проблемного поля» теоретических исследований права.
И еще одно замечание. Наука, как известно, может рассматриваться как одна из нормативных систем общества, задающих наше понимание действительности и, в этом смысле, отношение к ней. Осуществляется это, в том числе, путем влияния науки на формирование философской картины мира, которое требует соответствующего теоретического оформления научных идей. Отсюда, получая соответствующие общетеоретические осмысления, соотнесения в понятийном составе общей теории права с философскими идеями, понятия отраслевых наук способны приобретать значение нормативности уже не только профессионального, но и социального сознания. Вот что, в частности, писал о нормативном влиянии юридической мысли на общественное сознание Б.А.Кистяковский: «У французов идейное содержание образованных людей в XVIII
176
