Добавил:
Upload Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз: Предмет: Файл:
Tarasov_Metodologicheskie_problemy_yur_nauki.doc
Скачиваний:
20
Добавлен:
01.04.2025
Размер:
2 Мб
Скачать
☆

Глава 3. Проблемы предмета правоведения

3.2. Юридические понятия и предмет правоведения

163

Для понятий такого рода найти выделенный, резидентный им объект, как правило, не удается. Это обстоятельство позволяет А.Ф.Черданцеву справедливо утверждать, что «такого реально су­ществующего объекта, как механизм правового регулирования, в природе не существует»99. Понимая при этом отсутствие в природе механизма правового регулирования как реального объекта, нахо­дящегося в резидентных отношениях с понятием «механизм пра­вового регулирования» автор, безусловно, корректен100. Однако далее А.Ф.Черданцев, на наш взгляд, несколько ослабляет свою позицию, присоединяясь к Ю.Г.Ткаченко и обозначая как реальность сам про­цесс правового регулирования, понимаемый как процесс связи права с реальным поведением субъектов, опосредованный рядом фено­менов, таких, как правоотношение, правосознание и др.101

А.Ф.Черданцев безусловно точен в утверждении, что механизм правового регулирования может (и должен) рассматриваться как идеальная модель. В нашем правоведении, данное обстоятельство далеко не всегда принималось во внимание или, по крайней мере, не было предметом обстоятельного обсуждения. Однако, строго го­воря, любая научная модель по своей природе идеальна, если не считать научными моделями инженерные моделирующие конст­рукции102. В этом смысле и состав правоотношения, и структура юридической нормы, и процесс правового регулирования равно могут быть представлены как идеальные модели. Научная ценность таких представлений, как известно, и состоит в их «идеальности». Более того, теоретическая наука по своей природе может иметь дело, строго говоря, только с идеальными объектами. Поэтому понятие теории права имеет «право на существование» и без представлен­ности реальным объектом103. В связи с этим следует четко опре­делить: никакая теоретическая модель не может толковаться как непосредственное изображение реальности, «тот факт, что модель работает хорошо, сам по себе не означает, что реальность струк­турирована так же, как эта модель»104. Сказанное означает, в том числе, что и процесс правового регулирования тоже, как и механизм правового регулирования, в плане предмета общей теории права может и должен рассматриваться как теоретическая модель.

Оправданность такого утверждения можно, в частности, аргу­ментировать тем, что в реальной жизни выделить некоторые этапы и стадии правового регулирования, т.е. те единицы, в которых изоб­ражается процесс, не менее сложно, чем элементы механизма пра­вового регулирования. В жизни непосредственно (эмпирически) мож­но наблюдать только реальные действия реальных субъектов, а их истолкование, например как реализации права, - это вопрос гос­подствующей юридической доктрины, используемых понятий. Так, в частности, органичная для нашей теории права интерпретация про­цесса правосудия как правоприменительного процесса, для системы общего права весьма экзотична. Таким образом, представленность правового регулирования как процесса или механизма - это, по сути дела, выбор исследовательской модели, тем более что никаких ме­тодологических запретов на объединение данных подходов в одной теории не существует.

Что же касается теоретического отношения к механизму пра­вового регулирования, то осуществленное А.Ф.Черданцевым раз­личение юридических понятий и моделей дает право утверждать, что механизм правового регулирования как понятие - это опреде­ленный перечень признаков: система, юридических средств и спо­собов, осуществления результативного воздействия на обществен­ные отношения и т.д. А механизм правового регулирования как мо­дель-это уже система элементов, организованная по определенным правилам: нормы права, юридические факты, правоотношение и т.д. Другими словами, это модельное представление правового регули­рования как структуры, а не как процесса. Хотя следует принимать во внимание и тот факт, что интерпретированный как юридическая онтология, механизм правового регулирования иногда начинает не только использоваться для теоретического исследования правового регулирования, но и сам рассматриваться как его объект. Это обс­тоятельство, судя по всему, находится в поле зрения и А.Ф.Чердан-цева. Поэтому, на наш взгляд, именно так можно понимать утверж­дение автора, что «юридическая наука, осуществляя свои функции, создает особый научный теоретический мир, в котором отражается мир реальных общественных отношений, а также система и меха­низм правового регулирования» (выделено мной - Н.Т.)20.

Думается, что понятия типа «механизм правового регулирова­ния», также являются органическими юридическими понятиями, об­разующими понятийное ядро предметного поля юридической нау­ки. А отнесение подобных понятий к юридическим основано уже на том, что юриспруденция как социальная практика не сводится к заключению договоров или судебным рассмотрениям, смысл ее в обеспечении правовой организации общества.

Отсутствие у синтетически сконструированных понятий пра­воведения соответствующих референтов в правовой реальности не является поводом для сомнения в их научной ценности. Юридичес­кая наука, как и наука вообще, прежде всего имеет дело с понятиями как движением идеальных объектов. Разного же рода упреки насчет превращения юридической науки в игру с понятиями, вряд ли можно воспринимать как вердикт. Если юриспруденция - наука, имеющая свою теоретическую область, то она обязана, в том числе, «играть в понятия». Именно в этой игре часто и совершаются великие от­крытия. Вызывает сожаление, что наша юридическая мысль как­то утратила те смыслы, которые отчетливо присутствовали в юрис­пруденции уже в начале века. Отвечая в свое время на подобное замечание, Р.Штаммлер писал: «Однако этот упрек в конечном ос­новании мог покоиться только на неясности, так как он исходит из предположения, что содержание права и его понятия суть две со­вершенно различные вещи, существующие совершенно самосто­ятельно. В действительности же одно не существует без другого. Определить одно - значит определить и другое; ошибка в правиль­ном познании первого предрекает ошибку во втором. Таким образом, вовсе не является принципиальным заблуждением вести ра­боту только над одними понятиями (выделено мной — Н.Т.) вмес­то того, чтобы подвергать ей реальное содержание права, но на­оборот, всякое изучение права само собою и неизбежно предпола­гает оба элемента»21.

Возникающие показанными способами понятия юриспруденции условно названы «органическими», поскольку, составляя ядро пред­метной области науки, они принадлежат ей и генетически и истори­чески, возникают в рамках юридической деятельности и на собст­венно правовых основаниях. Данные юридические понятия по своей природе, по отношению к предмету юриспруденции принципиально не отличаются от понятий естественных наук. Однако, в отличие от последних, да и от многих гуманитарных дисциплин, юриспру­денция включает в свой состав и иные понятия, отличающиеся от органических как по генезису, так и по содержанию.

В понятийном строе правоведения можно выделить понятия, генетически возникающие в других областях знания, но в связи с практическими целями или исследовательскими задачами .«втяну­тые» в сферу права, правоведения, получившие собственно юриди­ческое содержание и приобретшие статус правовых в силу их уко­ренения в понятийном строе юридической науки. Возникая и су­ществуя в собственных областях, они содержательно адаптируются к характеристикам юридической науки и особенностям юридической практики, приобретают отличный от своего прототипа объем, вклю­чаются в систему юридических понятий, т.е. участвуют в форми­ровании предмета науки. Примером может послужить понятие «аф­фект» в уголовном праве и уголовно-правовой науке, «ночное время» в трудовом праве и науке трудового права и др. На теоретическом

уровне им соответствуют, например, понятия: «правосознание», «пра­вовая психология», «правовая культура» и т.п., ставшие основой фор­мирования соответствующих понятий правоведения. Такие понятия, подвергшиеся соответствующим преобразованиям, можно условно именовать «консолидированными», поскольку они включаются в юридический оборот не механически, а претерпевают серьезные изменения, «адаптируются» к задачам юридических исследований и приобретают новое содержание. Через данные понятия нередко осуществляется расширение проблемного поля юриспруденции, обозначение новых подходов к исследованию права, возникновение новых концептуальных идей и научных парадигм.

Наконец, третья группа - понятия других наук и областей знания, вовлекаемые в «понятийный оборот» юриспруденции для получения представлений о явлениях, имеющих или практическое юридическое значение, или обеспечивающие смысловые переходы юридического исследования в иные науки и области знания105. Примером могут служить все специальные понятия других наук, работающие, напри­мер, в юридической экспертизе и позволяющие юристам относиться к иным, в частности естественно-научным, техническим и др. объектам, или в процессе юридического исследования привлекае­мые юристами для сопряжения с правом важных неюридических обстоятельств правового регулирования. Такими являются взятые без изменений категории психологии, социологии, философии и т.д.106 Для удобства их можно условно именовать ассоциированными, как не имеющих самостоятельного правового содержания, а приобре­тающих значимые для правоведения смыслы только в определенных исследовательских контекстах и в связи с юридическими катего­риями. Критерием вхождения таких «не юридических» понятий в категориальный состав юриспруденции может служить их необхо­димость для обозначения некоторой проблемы правоведения или обоснования новой концепции. В процессе развития соответствую­щих исследовательских направлений они могут переходить в статус консолидированных.

Активное привлечение юриспруденцией понятий иных наук мож­но интерпретировать как стремление «втянуть» в свой предмет действительности разного рода. Это говорит о ее попытках выйти за пределы «плоских абстракций», предельно приблизиться к реаль­ности, формируя не столько собственно научный предмет, по образцу естественных наук, сколько идеальную «версию» реальности во всем многообразии ее сторон и взаимосвязей. Здесь, в свою очередь, возникает потребность не только в стандартном научном абстра­гировании от частностей и обращении к сущностным характерис­тикам правовых явлений, но и в особом соединении их разноплановых представленностей (аспектов) в рамках некоторой практической за­дачи, философской идеи или методологической конструкции. В связи с этим предмет юридической науки приобретает сложные модель­ные качества и в этом смысле особое значение приобретает такая его характеристика, как конструктивность107. Другими словами, «кон­фигурируя» систему разноплановых представлений о праве (фор­мально-юридические, социологические, психологические и т.п.), юридическая наука путем обращения к соответствующим понятиям не просто расширяет свой предмет в плоскости избранной абстрак­ции, но и, разворачивая ту или иную концепцию права, «конструирует» его в нескольких «измерениях». Таким образом, «схватывая» при­меняемыми понятиями различные «стороны» права как объекта исследования, юридическая наука тем самым формирует свой пред­мет как систему модельных представлений права. При этом обра­щение в процессе юридического исследования к разного рода «не­юридическим» понятиям, способ их применения не должен приво­дить к интерпретациям, противоречащим принятой конкретной кон­цепцией (нормативной, социологической, психологической и т.д.)сущности нрава108. В этом случае осуществляется многоаспектное исследование права в логике единой концепции109. В противном слу­чае возникает необходимость в иной концептуализации, принятии иной сущности права. Так, психологические аспекты правового ре­гулирования анализируются и в рамках традиционного позитивистс­кого правоведения как проблемы правосознания, правового пове­дения и др. Однако актуализируются, главным образом, категории социальной психологии, способствующие разворачиванию представ­лений о праве как системе социальных норм, внешне заданных пра­вил поведения, отражаемых общественным и индивидуальным пра­восознанием. Такой подход, соответствуя утвердившимся в данной традиции представлениям о сущности права, позволяет поместить человека, личность в центр всех правовых явлений в полном соот­ветствии с концепцией постольку, поскольку правовые нормы, ин­ституты, ценности адресованы его сознанию, психике110. В данной конструкции невозможно, например, отношение к психологическим процессам как правовым, поскольку это предполагает совершенно иную концептуализацию права, в которой, например, юридические нормы находятся не в позитивном праве, а в «сознании переживаю­щего правовые явления»111.

Та или иная концепция права разворачивается во всей системе юридических наук. Однако оформляется, главным образом, общей теорией права, соединяющей юридические конструкции с гослодст­вующими в обществе философскими идеями112. В связи с этим от­дельного рассмотрения заслуживает вопрос о соотношении в нашем правоведении понятий отраслевых наук и общей теории права. По мнению С.С,Алексеева, понятийное ядро, по крайней мере, теории позитивного права, состоит из понятий, пришедших из отраслевых наук113. Данное видение, как представляется, имеет в основании об­суждаемое автором представление о процессе «обобщения» как фундаментальном процессе аналитической юриспруденции, задаю­щем ее специфику и исследовательские смыслы. Касательно ана­литической юриспруденции, с такой точкой зрения можно согла­ситься относительно генезиса некоторых ведущих понятий нашей теории права, таких, как норма, правоотношение, закон и т.п. Спра­ведливость данного положения связана и с восприятием в таком рассмотрении юриспруденции как единой науки, в рамках которой теория государства и права, отраслевые и прикладные науки разли­чаются только по основаниям предмета науки, т.е. в знаниевой, а не в объектной области114.

В то же время, приведенный тезис поддается и иным интер­претациям. Понятия, возникающие в рамках юридической догмы путем теоретических обобщений в отраслевых науках, безусловно, составляют понятийное ядро всей аналитической юриспруденции. Естественно, что исторически основные юридические понятия фор­мировались в отраслевых науках и, прежде всего, в гражданском праве. Возникая только в XIX веке, общая теория права начинается с анализа именно этих понятий. Выше это обстоятельство уже рас­сматривалось. Однако означает ли это осуществление простого пе­реноса, например, цивилистических понятий в сферу общей теории права, остается не совсем ясным. Возможно несколько подходов к данному вопросу.

Возникшие в отраслевых науках понятия, действительно, «пос­тавляются» в общую теорию права, и не только на первых этапах ее развития, но и в современных условиях. Это обстоятельство да­вало повод, в частности, для определенного рода упреков в адресотечественной теории права как механически объединяющей по­нятия и конструкции отраслевых наук. При буквальном понимании перевода отраслевых понятий в арсенал общей теории, определен­ный повод для подобных суждений существует. В какой-то мере эти упреки в адрес нашей теории права, очевидно, справедливы и по факту отсутствия некоторых теоретических разработок фунда­ментальных понятий правоведения115. Одна из причин такого поло­жения дел видится в отсутствии развернутых методологических представлений о соотношении отраслевых и общетеоретических по­нятий в юриспруденции. Причем, если о методологической роли об­щетеоретических понятий для отраслевых исследований пишется достаточно много, то обратный процесс - перенос отраслевых по­нятий в область общей теории - может считаться не вполне иссле­дованным.

С методологической точки зрения, механизм «поставки» от­раслевых понятий в общую теорию права, как представляется, зна­чительно сложнее, чем простой перенос или даже придание им более абстрактного значения. В данном процессе принципиальными яв­ляются как минимум два момента: первый - при такой «поставке» понятие получает теоретическое преобразование (в том числе и в плане содержания), второй-уже преобразованное, оно включается в иной категориальный строй, в иной научный предмет, а значит, в этой связи, приобретает принципиально новое содержание и эвристические возможности. Весь путь движения такого понятия можно представить в следующем, разумеется, пока гипотетическом, варианте.

Следует подчеркнуть, что, говоря об отраслевых понятиях, мы имеем в виду, прежде всего, понятия теории гражданского, уголов­ного, административного и т.д. права. То есть понятия, созданные и существующие в рамках отраслевых теорий. Правда, принято счи­тать, что источники позитивного права и отраслевые науки, в прин­ципе, оперируют одними понятиями. Отличия между юридическими понятиями в научном исследовании и тексте закона связываются, в частности, с характером дефиниций116. Однако определенная часть понятий отраслевых теорий в текстах законов все-таки не присутст­вует. Причем, это именно те понятия, которые имеют собственно теоретическую природу и представляют наибольший интерес для настоящего исследования в силу возможности их методологи-чес-кого соотнесения с категориальным строем общей теории права.

Появление или развитие отраслевого теоретического понятия связано, как правило, с некоторой новой концептуализацией, теоре­тической моделью и т.д., словом, с некоторой исследовательской новацией. Воспринятое профессиональным сообществом и вклю­ченное в научный оборот, данное понятие начинает оказывать серьез­ное влияние на всю отраслевую науку, приводит к определенным изменениям самого предмета отраслевой науки. Доказав свою эв­ристическую состоятельность, теоретическое отраслевое понятие привлекает внимание представителей как других отраслевых наук, так и общей теории права. Дальнейшее движение такого понятия может связываться как с его общетеоретическим осмыслением, так и с адаптацией в рамках других отраслевых наук. Причем дру­гими отраслевыми науками понятие может восприниматься и без его специальной адаптации, если по своей юридической природе дан­ные отрасли являются родственными. В частности, по утверждению О.С.Иоффе, понятие договора в советском трудовом, земельном и колхозном праве самостоятельно не разрабатывались, а напрямую воспринимались из науки гражданского права117. Такое «субсидиар­ное» восприятие терминов другой отрасли - не единственный вари­ант межотраслевого переноса понятий. Возможен вариант, когда не соответствующее предмету иной отраслевой науки понятие, в силу значимости эвристического потенциала, начинает оказывать заметное влияние на разработки юридических конструкций в других отраслях права118. Однако здесь понятие начинает использоваться не столько как понятие, так как оно уже оторвано от собственной действительности, предмета конкретной отраслевой науки, сколько как некоторая идея, принцип, позволяющий, например по аналогии, объяснять положения иной отрасли права и задавать направления разработок.

Теоретическое осмысление отраслевого понятия может осу­ществляться сразу после его разработки в некоторой отрасли или после приобретения понятием межотраслевого значения. Однако, в отличие от межотраслевого заимствования понятия, его перенос в область общей теории, с нашей точки зрения, не может осуществ­ляться в «субсидиарном» варианте. Дело в том, что освоение от­раслевой понятийной конструкции как, скажем, объяснительного принципа, значимого для всего правоведения, требует ее теорети­ческого исследования на применимость к совершенно другому кругу ситуаций, соответствие категориальному строю, предмету общей теории права. Только после данной работы, установления таковых соответствий и применимости в общетеоретическом контексте (те­оретического преобразования) первоначальное понятие переходит в иное «научное измерение» и становится понятием общей теории права.

Таким образом, представляется, точнее говорить, что отрас­левые науки не «поставляют» понятия для общей теории права в неизменном виде, а могут обозначать некоторое новое предметное «пространство» юриспруденции, общетеоретическое освоение ко­торого и выражение в виде общетеоретических конструкций является задачей общей теории права. Формальные отличия при этом могут не выглядеть принципиальными и ограничиваться отличиями в фор­мулировке определения, введением более обобщенных классифи­каций и т.п. Однако с методологической точки зрения важны не внешние проявления теоретического преобразования понятия, а его «включенность» в понятийный состав теории права.

Примером движения из отраслевой науки в общую теорию права может послужить, в частности, юридический факт. Теория юриди­ческих фактов изначально развивается исключительно в рамках ци­вилистики. Одно из первых обращений к данной проблеме осуществ­лено еще Савиньи119. В дальнейшем германская цивилистическая мысль доводит разработку данной проблемы до конструкции юри­дического факта и фактического состава, весьма близкой совре­менному пониманию120. В отечественной юриспруденции цивилис­тическая теория юридического факта оформляется в 60-х годах121. Общая теория права воспринимает данную проблему достаточно быстро и формулирует основные представления о юридических фак­тах в правовом регулировании спустя всего десятилетие122. Если ограничиться анализом понимания функций и видов юридических фактов, то может сложиться впечатление, что за полтора столетия в цивилистике произошло просто доведение первоначальной юри­дической конструкции до уровня развернутой научной теории. Пе­реход же проблемы в область общей теории права выглядит как ее обобщение и выведение на новый уровень абстракции.

Однако если рассматривать данный вопрос более внимательно, возникает несколько иное видение логики развития процесса. Так, для Савиньи основной смысл конструкции юридического факта свя­зан с решением проблемы воли в юридических отношениях. На это указывает и сам Савиньи, объясняя, что поместить юридические факты в учение об обязательствах удобно потому, что именно в этой части «модифицирующий произвол» играет самую важную роль123. Причину такого приоритета можно связать с тем, что «за­падно-европейские юристы, начиная уже с глоссаторов, придают особенное, главное значение активной стороне отношения, право-притязанию, так что не правопритязания они выводят из правоот­ношений, а наоборот, и отношения рассматривают как последствия правопритязания»124.

В принципе, сходное видение юридических фактов сохраняет Л.Эннекцерус. Однако германская цивилистическая мысль данной эпохи имеет существенные отличия уже в силу действия Гражданс­кого уложения. Поэтому автор отдельно обсуждает «юридические действия в тесном смысле, т.е. дозволенные человеческие дейст­вия, правовые последствия которых определяются не содержанием воли, а прямо и принудительно законом»125. Таким образом, внимание акцентируется на зависимости юридических фактов от абстрактных норм права. «Совокупность требований, с которыми правопорядок (т.е. абстрактные нормы права) связывают правовые последствия, т.е. возникновение, прекращение или изменение юридического от­ношения, мы называем фактическим составом этого действия пра­ва», - пишет Л.Эннекцерус126. И далее: «Между фактическим сос­тавом и действием права существует логическое отношение причины и следствия»127. Таким образом, юридические факты уже рассматриваются, главным образом, в связи с функцией обеспечения действия положительного права.

Сходное понимание, доведенное до уровня научной теории, со­держится и в советской цивилистической доктрине, на которую опи­рались общетеоретические разработки юридических фактов. Од­нако с методологических позиций можно отметить то различие, что для отечественной цивилистической мысли юридические факты уже являются элементом системы гражданского права и, в этом смысле, могут быть отнесены к предмету науки гражданского права. Чего нет в цитируемом труде по германскому гражданскому праву. Такой вывод следует, в частности, из следующего указания Л.Эннекце-руса: «Большая часть юридических фактов должна быть рассмот­рена только в связи с теми учениями, при которых они принимаются во внимание»128. Иначе говоря, автор оставляет за скобками научное отношение к проблеме. Что отличает его точку зрения от предс­тавлений нашей науки гражданского права.

Получив категориальное обоснование в цивилистике, понятие юридического факта начинает приобретать в советском правове­дении значение, выходящее за рамки науки гражданского права. От­сюда общетеоретическая разработка проблемы юридических фак­тов, фактического состава вполне логична. Вопрос только в том, заимствованы ли данные понятия из цивилистики или их общете­оретическое существование имеет существенные отличия. Как уже отмечалось, в формально-юридическом плане отличия кажутся не принципиальными. Действительно, может сложиться впечатление, что в общетеоретических разработках просто дана более общая формулировка да осуществлено осмысление в системе «разноот-раслевых» ситуаций. Но даже распространение на иной круг разно­типных ситуаций - это уже теоретическое преобразование, обога­щающее содержание самого понятия. Кроме того, с точки зрения методологии юридических исследований важными являются раз­личия не столько в формальном, сколько содержательном плане, поскольку общетеоретическое осмысление связано с иными гносе­ологическими контекстами и предметом другой науки - общей те­ории права. Для обсуждаемого случая принципиальным является то обстоятельство, что понятие юридического факта разрабатыва ется в общей теории права и становится принадлежностью ее пред­мета в рамках теории механизма правового регулирования.

Таким образом, изложенное позволяет подчеркнуть, что один термин может относиться к разным понятиям в рамках предметов различных юридических наук. Поэтому, признавая общую теорию права и гражданское право самостоятельными юридическими нау­ками со своим предметом и методом, мы имеем достаточные ос­нования для утверждения о проблематичности прямого переноса понятий одной из них в предметную область другой. Точнее по­лагать, что если понятия общей теории права способны играть в отраслевых исследованиях, как принято считать, методологическую роль, то роль отраслевых понятий для общей теории допустимо ус­матривать в обозначении «проблемного поля» теоретических ис­следований права.

И еще одно замечание. Наука, как известно, может рассмат­риваться как одна из нормативных систем общества, задающих наше понимание действительности и, в этом смысле, отношение к ней. Осуществляется это, в том числе, путем влияния науки на фор­мирование философской картины мира, которое требует соответст­вующего теоретического оформления научных идей. Отсюда, по­лучая соответствующие общетеоретические осмысления, соотне­сения в понятийном составе общей теории права с философскими идеями, понятия отраслевых наук способны приобретать значение нормативности уже не только профессионального, но и социального сознания. Вот что, в частности, писал о нормативном влиянии юри­дической мысли на общественное сознание Б.А.Кистяковский: «У французов идейное содержание образованных людей в XVIII

176

Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]