Вопрос 44

Любовная элегия скорее всего оригинальное изобретение римлян, и возникла она во время перехода Рима от республики к принципату. В конце XIX — начале XX в. учёные долго искали её греческий прообраз, но так и не нашли. Конечно, у неё были источники и в других жанрах — и в новой комедии, с влюблёнными юношами, и в любовной эпиграмме. Римская элегия отличается от известных нам греческих образцов, во-первых, автобиографическим характером, а во-вторых, тем, что каждое стихотворение является частью цикла или книги с постоянными персонажами (поэт, его возлюбленная или возлюбленный, друзья, покровители).

Эти персонажи, при всех различиях между поэтами-элегиками, наделены общими чертами. Главный герой («я»), носящий имя самого поэта, мечтает о прочном союзе с главной героиней; он беден или разорён; ведёт или хочет вести праздную, негодную с традиционной римской точки зрения жизнь. От другой жизни: солдата, политика, оратора — он сознательно отказывается. Жизненному выбору соответствует выбор литературного жанра. Обращение к элегии скорее всего было призвано продемонстрировать независимость поэта — ведь «любовное рабство» означает свободу от всего остального.

Возлюбленная поэта носит значащий псевдоним; она и адресат стихотворений, и источник вдохновения; она недоступна — из-за своего характера, из-за того, что её сторожит муж или жадная сводня, из-за того, что она куда-то уехала или уехал герой. От стихотворения к стихотворению даже в пределах одной книги причины могут меняться, неизменной остаётся невозможность прочного союза. Это и называется у элегиков несчастной любовью — не столько неразделённость чувства, сколько неуверенность в завтрашнем дне. Излечиться от любви герой элегий не может, даже если захочет. Героиня властвует над ним, она — госпожа, он — её раб, он попал в «любовное рабство».

Обычно адресат всей книги — патрон (покровитель) или друг; он — противоположность героя, воплощение традиционных римских ценностей, т. е. деятельной гражданской и военной доблести. Часто наряду с покровителем существуют и другие реальные адресаты — тоже в той или иной мере антиподы героя: эпический поэт, философ и др.

Важная черта римской элегии — в том, что к любовной тематике её содержание не сводится (по крайней мере до Овидия). Надев маску праздного и неудачливого влюблённого, поэт говорит о современных ему нравах, политических и военных событиях, литературе.

Главные элегики Рима — Галл, Тибулл, Проперций, Овидий.

Любовные элегии по-латыни называются amores (слово «любовь» во множественном числе). Если для создателей любовной элегии — Галла, Тибулла и Проперция — любовный сюжет служил метафорой их отношения к господствующим идеям, то Овидий сводит элегию к любовной тематике, словно намеренно наивно прочитывая своих предшественников. Поэт расчищает и ограничивает жанр, как площадку для литературного состязания: он скажет то же, что и другие, но полнее и эффектнее. Шуточной эмблемой своей поэзии Овидий делает попугая: его «голос... умел всячески звук перенять». На уровне любовного сюжета желание повторить и превзойти сразу всех предшественников предстаёт у Овидия как всеобъемлющая влюбчивость:

Определённого нет,

что любовь бы мою возбуждало,

Поводов сотни — и вот

я постоянно влюблён!

.........................................................................

Словом, какую ни взять из женщин,

хвалимых в столице,

Все привлекают меня,

всех я добиться хочу!

Общий характер любовной элегии Овидия отличается по своему содержанию легкомысленной и безыдейной тематикой, а по своему стилю – отрывом от описания реальных чувств поэта к реальным возлюбленным; этот реализм заменяется красивой и пространной декламацией с широким использованием школьных риторических приёмов.

Ещё очень молодым человеком, лет двадцати, Овидий успешно выступал с чтением своих любовных элегий. Он издал их в пяти книгах между 19 и 15 годами до н.э. и имел огромный успех. «Любовные элегии» - так назывался сборник, были настолько популярны, что спустя лет двадцать потребовалось их переиздание. Поэт отредактировал их, сократил, кое-что добавил и издал снова, теперь уже в трёх книгах. Это издание дошло до нас. Оно содержит 49 стихотворений.

По примеру Тибулла и Проперция Овидий группирует свои элегии вокруг одной возлюбленной, которую называет именем беотийской поэтессы Коринны (около 500г.), которая разрабатывала местные сказания на диалекте своей родины. Однако, лишь немногие стихотворения обращены непосредственно к Коринне, и роль этого совершенно отвлечённо поданного образа сводится к тому, чтобы служить персонажем нескольких типических, традиционных ситуаций. В любовных элегиях он по-новому подходит к темам Тибулла и Проперция. Овидий, находясь целиком в рамках условных тем и мотивов, проникает в психологию влюблённого, изучает варианты его поведения в каждой данной ситуации, пытается раскрыть все те возможности, которые эта ситуация даёт. Такой подход, хотя он и вёл по пути риторического обыгрывания каждого мотива, давал в то же время поэту возможность установить общие закономерности в раскрытии любовного переживания, типизировать его. А это, в свою очередь, помогало поэту выработать целый свод назиданий, руководство для поведения влюблённого, дидактику любви.

Овидий не только обогащает, но и существенно меняет маску влюблённого поэта; Это связано с тем, что перед ним не стояла проблема приятия или неприятия нового общественного порядка, актуальная для Тибулла и Проперция. Позиция страдающего влюблённого поэта не удовлетворяет Овидия, и он, пользуясь традиционными мотивами, создаёт другого лирического героя – легкомысленного, умеющего наслаждаться радостями, дарованными жизнью, человека, не слишком строгих моральных правил.

Мир – игра действий и противодействий, бесконечно сложная и стройная, но в этой игре никто не проигрывает, надо только знать правила игры и уметь ими пользоваться. Образцом таких правил и является знаменитая Овидиева «Наука любви»(1г. до н.э. – 1г. н.э.). Речь идёт о законах любовного ухаживания, любовного «да» и «нет». Явно пародируя риторические руководства, которые начинались с вопроса о «нахождении», Овидий даёт своей первой части тот же заголовок – «нахождение» предмета любви; вторая часть – как добиться любви; третья – как эту любовь удержать. Система выигрышных и проигрышных ходов представлена здесь с вызывающей обстоятельностью и последовательностью: сперва советы мужчине (кн.1-2), где найти подругу, как её привлечь, как её удержать; потом советы женщинам (кн.3), как отвечать на эти действия, и наконец уже в «Лекарстве от любви» (1- 2гг. н.э.), всё те же советы выворачиваются наизнанку ещё раз, объясняя, как избавиться от увлечения и выйти из игры. Всё это превосходно мотивируется тонкими психологическими замечаниями: о том, как свойственно людям стремиться к запретному и недоступному, думать одно и говорить другое, желать и не делать первого шага, ревновать и оттого ещё сильней любить – целая серия парадоксов человеческой природы; и всё это живописно изображается в веренице картин, редкостных по богатству бытовых подробностей: тут и отстроенные Августом храмы, и портик, и цирк, и театр, и день рождении, и болезнь, и застолье, и туалет, и покупка подарков. Изложение нехитрой и однообразной «науки» оживлено эффектными сентенциями, мифологическими повествованиями, бытовыми сценками, но никогда не поднимается над уровнем «шаловливой любви», временных связей между знатной молодёжью и полупрофессиональными гетерами. Оригинальная и яркая, лёгкая и афористичная поэма сразу врезывалась в сознание читателей, вызывая восторг тех, кто разделял настроение поэта, и возмущение тех, кто его не разделял. Для успокоения последних, Овидий с первых же слов предупреждает, что на святость семейного очага он не покушается, что героини его – не римские гражданки, а вольноотпущенницы и приезжие, которым закон предоставляет полную свободу поведения. Но это никого не успокаивало. Вдумчивые недоброжелатели должны были негодовать на то, с какой смелостью поэт выдаёт нравы молодых прожигателей жизни за нормы вселенской гармонии, поверхностные – на то, с какой откровенностью рассказывает он о любовных обманах, которым из его книги могут научиться и законные жёны.

И Тибулл, и Проперций часто говорят о том, что их приобретённый страданиями опыт может пригодиться другим влюблённым. Эту поучительную сторону элегии Овидий развивает в отдельный жанр в поэме «Наука любви». Развивая тематику любовной элегии, отрицает и высмеивает её основную идею — любовь сильнее человека («любовное рабство»). Овидий учит не только выбирать предмет любви, но и избавляться от любовного чувства. Элегики осуждали косметику как символ фальши — Овидий учит пользоваться ею. Серьёзности официальных идей элегики противопоставляли серьёзность своей страсти или мечты — Овидий говорит о любви как о невинном развлечении:

О безопасной любви я пишу, о дозволенном блуде,

Нету за мною вины и преступления нет.

44

Блеск художественного таланта Овидия, легкость его рассказов, утонченность и изощренность его художественного стиля не могли не померкнуть в период ссылки поэта, когда вместо блестящей жизни в столице он оказался в самой отдаленной части империи, среди полудиких варваров, не знакомых не только со столичной обстановкой, но даже и с латинским языком. Главными произведениями этого периода являются у Овидия "Скорбные песни" ("Tristia"), написанные в 8-12 гг. н.э., и "Письма с Понта", написанные еще позже того.

а) "Скорбные песни". Первое из указанных произведений ("Скорбные песни") состоит из пяти книг элегических двустиший. Из первой книги особенной известностью пользуются элегии 2 и 4, где содержится описание бури во время плавания Овидия на место своей ссылки, и элегия 3 с описанием прощальной ночи в Риме. Все эти элегии Овидия резко отличаются от его предыдущих произведений искренностью тона, глубоким душевным страданием, чувством безвыходности и катастрофы, сердечными излияниями. Остальные элегии первой книги обращены к римским друзьям и к жене и содержат горькие сетования на свою судьбу. Вторая книга - сплошное жалобное моление к Августу о помиловании. Последние три книги посвящены тяжелым размышлениям о собственной судьбе в изгнании, просьбам о помиловании, обращениям к друзьям и жене за помощью и некоторым мыслям о своем прошлом и своем творчестве. Обычно отмечается элегия (IV, 10), посвященная автобиографии поэта, откуда мы узнали о месте его рождения, об отце, брате, об его трех браках, дочери, о ранней склонности к поэтическому творчеству и нерасположенности к служебным занятиям.

б) "Письма с Понта", представляющие собой элегии в четырех книгах, были начаты в 12 г. н.э., а последние из них, вероятно, были изданы уже после смерти поэта. Однообразие тона, уныние, сетование на судьбу и просьбы о помиловании, характерные для предыдущего произведения, отмечают и эти "Письма". Новостью является обращение к высокопоставленным друзьям с упоминанием их имен, чего раньше Овидий не делал, боясь навлечь гнев Августа со своих адресатов. Попадаются также мотивы веселого характера и некоторого задумчивого юмора; поэт прибегает здесь иной раз к риторике и мифологии, что свидетельствует о том, что он до некоторой степени свыкался с новым образом жизни. К жене направлено всего только два послания.

К последнему периоду творчества Овидия относятся также произведения "Ибис" (название египетской птицы), "Рыбная ловля" и "Орешник" - произведения либо малоинтересные в историко-литературном отношении, либо незаконченные, либо сомнительные в смысле авторства Овидия.

в) Давая общую характеристику последнего периода творчества Овидия, нельзя быть строгим к поэту за однообразие тона его произведений и слишком частые просьбы о помиловании.

Незадолго перед смертью Августа (14 г.) у Овидия появились надежды на возвращение. Когда императором стал Тиберий, поэт пытался привлечь к себе внимание нового наследника престола, несколько причастного к литературе Германика. Он стал перерабатывать незаконченные «Фасты» с тем, чтобы посвятить их новому покровителю, но переработка не продвинулась дальше первой книги. В этом незаконченном виде (шесть книг, из которых первая во второй редакции) «Фасты» и были впоследствии изданы, уже после смерти поэта, который скончался в изгнании в 18 г. н. э.