8. Жанр сатиры в литературе русского классицизма. Сатиры а.Д.Кантемира

Сатира (определение взято из интернет-курса г-жи Архангельской)

(лат. satira) - литературный жанр. В Древнем Риме - разновидность обличительной лирики. В классицистической системе сатира относилась к низким жанрам, а ее целью считалось осмеяние человеческих пороков с целью исправления нравов. Признавая нравоучительность в качестве главной задачи сатиры, Кантемир, например, особенно подчеркивает необходимость сочетать выполнение ею этой «поучительной» функции с «забавной», «веселой» простотой слога. Последнее требование объясняется двумя причинами. Простота слога более соответствует предмету сатиры, обращенной всегда к изображению человеческих пороков и недостатков, проявляющихся обычно на уровне удовлетворения страстей обыденного, а то и низменного свойства. Что же касается «забавности» слога, то она должна, по мнению Кантемира, обеспечить самый верный путь исправления злонравия, представляя порок на всеобщее обозрение в смешном виде, ибо, как замечает сатирик, «мы посмеяния больше всякого другого наказания боимся».

Сатира вошла в систему жанров Сумарокова в его «Эпистоле о стихотворстве». Там он указывает задачи сатиры, примеры тем и образов, а также указывает на образцового автора – Буало.

Скажи мне, Боало, свои в сатирах правы,

Которыми в стихах ты чистил грубы нравы!

В сатирах должны мы пороки охуждать,

Безумство пышное в смешное превращать,

Страстям и дуростям, играючи, ругаться,

Чтоб та игра могла на мысли оставаться

И чтобы в страстные сердца она втекла:

Сие нам зеркало сто раз нужняй стекла.

Тщеславный лицемер святым себя являет

И в мысли ближнему погибель соплетает.

Льстец кажется, что он всея вселенной друг,

И отрыгает яд во знак своих услуг.

Набитый ябедой прехищный душевредник

Старается, чтоб был у всех людей наследник,

И, что противу прав, заграбив, получит,

С неправедным судьей на части то делит.

Богатый бедного невинно угнетает

И совесть из судей мешками выгоняет,

Которы, богатясь, страх божий позабыв,

Пекутся лишь о том, чтоб правый суд стал крив.

Богатый в их суде не зрит ни в чем препятства:

Наука, честность, ум, по их,— среди богатства.

Охотник до вестей, коль нечего сказать,

Бежит с двора на двор и мыслит, что солгать.

Трус, пьян напившися, возносится отвагой

И за робятами гоняется со шпагой.

Такое что-нибудь представь, сатирик, нам.

Пишет он и о Кантемире:

Преславного Депро прекрасная сатира

Подвигла в Севере разумна Кантемира

Последовать ему и страсти охуждать;

Он знал, как о страстях разумно рассуждать,

Пермесских голос нимф был ввек его утеха,

Стремился на Парнас, но не было успеха.

Хоть упражнялся в том, доколе был он жив,

Однако был Пегас всегда под ним ленив.

*Депро – это Буало.

В словарике персоналий, прилагавшемся к эпистоле говорилось:

Кантемир, сын волосского господаря, был, как сказывают, человек весьма разумный и притом ученый. Сочинял на русском языке сатиры, в которых он подражал духу Боалову; только, будучи чужестранным, не знал истинной красоты нашего языка. Разум его и в стихотворстве гораздо виден, ежели сочиненные им сатиры стихотворством назвать можно; однако нет в стихах его ни порядочного в речах сопряжения, ни свободных и надлежащих рифм, ни меры стоп, ни пресечения, ни наблюдения грамматических правил, и нет ничего в них, чего красота языка и стихотворство требует, и хотя разумные его мысли и видны, но повсюду нечистым, неправильным, холодным и принужденным складом гораздо затмеваются.

Дело в том, что Кантемир писал свои сатиры ещё до реформы Ломоносова, что не могло не повлиять на его оценку Сумароковым, принадлежавшим по сути к другой эпохе стихосложения.

Собственно сатиры Кантемира (текст Архангельской, дополненный замечаниями по материалам семинара)

Кантемир был первым, кто сознательно и целенаправленно стал писать на русском языке стихотворные сатиры, взяв за образец сочинения Буало и римских сатириков Горация и Ювенала. Тем самым в его творчестве русская литература обрела новые, европейские формы художественного мышления в контексте восприятия традиций французского классицизма XVII в.

И все же в связи с генезисом сатир Кантемира ученые обращают внимание и на отечественные традиции, на которые наложился перенимаемый европейский опыт. В России на тот момент уже существовали так называемая "демократическая сатира" (термин В.П. Адриановой-Перетц), известная с XVII в., распространявшаяся в рукописном виде и бытовавшая в городских слоях и среди грамотного крестьянства, и серьезная, рассчитанной на культурную элиту учительно-назидательная поэзия, восходящая к Симеону Полоцкому и его ученикам. Таким образом, картина сложного взаимодействия традиций, обусловивших своеобразие кантемировского творчества, вырисовывается примерно следующим образом: эстетика французского классицизма с преломленной в ней традицией античной "сатиры, вместе с идеологией раннего европейского Просвещения, идеи позднего гуманизма, проникшие на Русь в барочной форме книжной латинствующей поэзии, и, наконец, национальная стихия народной демократической сатиры XVII в., хранительницы богатств фольклорной смеховой культуры, с одной стороны, и наследия сатирической струи европейского гуманизма XVI в., - с другой, - вот три основополагающие фактора, определившие характер первых образцов литературной сатиры в России.

Что касается классицизма, то лучшим показателем близости творческих установок Кантемира к этой эстетике является форма его сатир, восходящая к сатирическому творчеству Буало. Как и Буало, Кантемир строит свои сатиры в виде посланий или диалога. Но в содержательном плане наблюдаются существенные отличия. Как отмечают историки французской литературы, из содержания сатир Буало вырисовывается пестрая картина состояния литературной и общественной жизни Парижа, острой литературной борьбы, так что можно назвать его сатиры Буало эквивалентом еще не существовавшей в то время литературной критики: они были своеобразной трибуной целого направления, к которому принадлежали такие авторы, как Мольер, Расин, Корнель и Лафонтен. В России в 1730-е гг. времени Кантемира еще не существовало широкой литературной среды, литературных кружков и направлений. Практически появление сатир самого Кантемира и стало началом формирования такой среды, хотя круг единомышленников сатирика был чрезвычайно узок. В результате в его сатирическом творчестве на первый план выступает нравоописательный элемент, бытопись, что позволяет сблизить его скорее с античной традицией. Именно римские сатирики, и в особенности Ювенал, оставили непревзойденные образцы колоритнейших зарисовок быта и нравов различных слоев тогдашнего общества. Не случайно реминисценции из произведений Ювенала и Горация чаще всего встречаются именно в повествовательно-обличительных сценах его сатир.

При осмыслении вопроса о просветительской направленности творчества Кантемира следует различать в нем две стороны: пропаганду пользы науки, отстаивание практических результатов реформаторской деятельности Петра и собственно связь с идеологическими концепциями европейского Просвещения начала XVIII в.

Так, содержание первой сатиры - "К уму своему. На хулящих учения" - составляет отстаивание пользы просвещения. Не случайно в качестве главного собеседника автора, адресата его послания, и единственного положительного героя выступает ум - центральное понятие для эпохи Просвещения. Ум является синонимом наук, учености, просвещения. Утверждение ценности ума происходит "от противного", через моральное развенчание его злостных гонителей. Здесь постепенно нарастает обобщение: сначала описываются все-таки индивидуализированные церковник Критон, дворянин Силван, пьяница Лука и щеголь Медор, каждый из которых имеет собственный голос и лицо; затем, усиливая обобщение, Кантемир рисует собирательные образы епископа и судьи, а завершается все наиболее сильным и наиболее обобщенным образом "всех", противостоящих науке, а также автору и его уму.

В отличие от структуры первой сатиры, в основу которой был положен принцип портретной галереи, вторая сатира - "На зависть и гордость дворян злонравных. Филарет и Евгений" - строится в форме диалога. Дворянин Евгений ("благороднорожденный", "благородного происхождения") гордится заслугами своих предков, которые были знатны "уже в царство Ольги", с тех пор "лучшими чинами владели", "искусны в миру, в войне рассудно и смело / вершили ружьем, умом не одно те дело", "в суде чисты руки их", а "батюшка" был "временщиком" - "уж всем верх". Евгению обидно, что теперь времена изменились, и "на высоку степень вспрыгнувши", торжествует в обществе тот, кто "еще не все стер с грубых рук мозоли", "кто недавно продавал в рядах кусок соли", "кто с подовыми горшком истер плечи", отодвигая его, сына славных предков, на последнее место. Но с точки зрения Филарета ("любителя добродетели"), высказывающего в этой сатире взгляды автора, притязания Евгения ничем не обоснованы. Основной тезис Филарета (и самого Кантемира) "разнится - потомком быть предков благородных, / Или благородным быть..." Истинное благородство заключается для Кантемира в общественно полезной деятельности. Обличение злонравия недостойных своего звания дворян Кантемир ведет, исходя из просветительской концепции естественного равенства людей. При этом следует учесть, что Кантемир отнюдь не перестает осознавать себя представителем правящего сословия, выступая не против принципа сословной исключительности дворян, а против забвения ими нравственного долга. Дворянин, с точки зрения Кантемира, - это человек, которому по праву рождения больше дано, но поэтому с него и больше спросится.

Влияние отечественных традиций силлабической поэтической школы сказывается отнюдь не только в самом очевидном - силлабической системе стихосложения, какой были написаны сатиры Кантемира. Связи его творчества с национальной культурой предшествующего столетия несомненны и не ограничиваются только использованием силлабического стиха. Это и отношение к писательскому труду как к личному нравственному подвигу, упование на реальную мощь поэтического слова в совершенствовании природы человека, и общая учительная направленность кантемировских сатир, и сам тип автора. В соответствии с древнерусской традицией одним из аргументов может оказаться отсылка к авторитету Библии. Да и тематически Кантемир еще во многом оказывается связан с традицией силлабической поэзии предшествовавшего периода.

Вопрос об отношении Кантемира к рукописной "демократической сатире" следует признать более сложным. Здесь можно отметить, конечно, примеры переклички отдельных мотивов (насмешки над представителями духовенства, выпады против продажности судей и алчности подьячих и др.). Но важнее обратить внимание прежде всего на лексику и стилистику сатир: изобилие фразеологизмов, просторечия, элементов фольклорной поэтики, пословиц и поговорок.

Всего Кантимир написал 8 нумерованных сатир. В1929 он пишет первую сатиру. Первые пять сатир написаны до отъезда за границу. Ещё 3 – за границей. Там же он перерабатывает первые 5 сатир в соответствии со своими новыми взглядами на силлабическое стихосложение. Кроме них была открыта так называемая «девятая сатира», принадлежность которой Кантимиру спорна. Также ему приписывают авторство сатиры «На Зоила».

Интересно как менялось позиционирование своих сатир поэтом. В предисловии к первой сатире автор робко пишет, что написана она ради забавы и от излишества времени. Известно, что сатира эта имела успех, распространялась в списках. Феофан Прокопович и Феофил Кролик писали автору стихотворные похвалы. И уже в предисловии ко второй сатире Кантемир вместо робких слов о забаве стал писать в духе «гражданской позиции» о защите добродетели.

Сатиры Кантемира повлияли на последующую литературу. Примеры:

*Щёголь Медор из 1-ой сатиры, переживающий, что на книги идёт бумага, которую можно было бы потратить на завивку волос, является литературным предшественником Советницы из «Бригадира» Фонвизина, изорвавшей грамматику на папильотки.

**Образ дворянина Евгения из 2-й сатиры оказал влияние на роман Пушкина «Евгений Онегин».

***Образ Силвана повлиял на образ дворянина в ”Почте духов” Крылова (письмо VIII от сильфа Световида, в котором приводится «Суждение о науках дворянина, живущего в деревне и поверженного в роскошь и негу богача»).

ПЕРЕСКАЗ САТИР:

САТИРА I

НА ХУЛЯЩИХ УЧЕНИЯ

К УМУ СВОЕМУ

Начинается с обращения к собственному уму. Просит ум не понуждать себя писать, так как славу в наше время можно достать многими нетрудными путями, путь учёного человека – неприятен, труден и не сулит богатств.

Однако есть надежда на молодого монарха (подразумевается Пётр Второй), благоволящего к учёным.

Но та беда: многие в царе похваляют

За страх то, что в подданном дерзко осуждают.

Затем идут речи четырёх противников наук. Это Критон, Силван, Лука и Медор. Имена условны.

Определения самого Кантемира:

Критон. Вымышленным именем Критона (каковы будут все в следующих сатирах) означается тут притворного богочтения человек, невежда и суеверный, который наружности закона существу его предпочитает для своей корысти.

Силван. Под именем Силвана означен старинный скупой дворянин, который об одном своем поместье радеет, охуждая то, что к распространению его доходов не служит.

Лука. Лука — пьяница, с вина румяный и с вина, часто рыгая, говорит и проч.

Медор. Щеголь тем именем означен.

Святоша Критон обвиняет науку в порождении расколов и ересей, в том что люди стали читать Библию (хотя раньше посещали службу «с страхом слушая, что сами не знали»), не доверяют священникам, считают лишними мирскую власть и земельные владения в руках церковников.

Помещик Силван считает, что в нежестве больше хлеба жали, во всём виновата латынь. Логика в выражении мыслей не дворянское дело. Науки – безумное и бесполезное дело, не несут настоящей практической пользы хозяйству. «Прирастет ли мне с того день к жизни, иль в ящик хотя грош?» Медицина – басни и враки, пустая трата денег. Когда болит голова, врач щупает пульс на руке («в руке ищет знаки») – Сильван явно не видит тут никакой логики. Астрономия не нужна, так как всю информацию можно добыть в календаре (о том, что календарь составляют астрономы Сильван явно не задумывается). Отмерить землю и посчитать деньги можно и без геометрии с алгеброй.

Силван одно знание слично людям хвалит:

Что учит множить доход и расходы малит;

Трудиться в том, с чего вдруг карман не толстеет,

Гражданству вредным весьма безумством звать смеет.

Пьяница Лука говорит, что наука разрущает содружество людей. Зачем запираться в чулане с «мёртвыми друзьями», то есть книгами, и портить зрение, когда лучше веселиться с живыми друзьями. Далее идёт похвала вину (восходит к Горацию). В конце её он замечает, что «Любовник легче вином в цель свою доходит». Затем перечисляет условия, при которых он примется за книгу. Они построены по принципу «когда рак на горе свистнет» (приём восходит к 7-й элегии Овидия).

Когда по небу сохой бразды водить станут,

А с поверхности земли звезды уж проглянут,

Когда будут течь к ключам своим быстры реки

И возвратятся назад минувшие веки,

Когда в поcт чернец одну есть станет вязигу, —

Тогда, оставя стакан, примуся за книгу».

Щёголь Медор переживает, что на книги идёт бумага, которую можно было бы пустить на завивку волос. Сенеке он предпочитает пуд пудры, а Вергилию и Цицерону – сапожника Егора и портного Рекса.

Опять обращение к уму. Из за всех подобных речей, автор советует быть «немее клуши», так как вместо похвалы приходится терпеть одну хулу.

Хотя злобные речи умному человеку не в указ, но в наш век они имеют силу над умными.

Дальше пишет, что церковники наук не любят, затем следует ироничное описание надутого епископа. Заключает рассуждением, какой толк церкви в науках? Иной, пиша проповедь, забудет о делах и причинит вред доходам церки.

Далее – ироничное описание немилосердного, нерадивого и невежественного судьи, ждущего взяток и не знающего гражданских уставов.

Далее автор сетует, что «златой век» позади, гордость, ленность, богатство одолели науку и она гонима. Примеры щёголя, «безмозглого церковника», воина, писца, не видящих в науке практического смысла. После чего автор заключает:

Таковы слыша слова и примеры видя,

Молчи, уме, не скучай, в незнатности сидя.

Бесстрашно того житье, хоть и тяжко мнится,

Кто в тихом своем углу молчалив таится;

Коли что дала ти знать мудрость всеблагая,

Весели тайно себя, в себе рассуждая

Пользу наук; не ищи, изъясняя тую,

Вместо похвал, что ты ждешь, достать хулу злую.

САТИРА II

НА ЗАВИСТЬ И ГОРДОСТЬ ДВОРЯН ЗЛОНРАВНЫХ

ФИЛАРЕТ И ЕВГЕНИЙ

Представляет собой диалог. Лица – Филарет и Евгений. Имена говорящие, в переводе с греческого значат «любящий добродетель» и «блаородный» (подразумевается «дворянин»).

Диалог состоит всего из 3 реплик:

1) Вопрос Филарета.

2) Ответ Евгения с претензиями.

3) Филарет показывает необоснованность этих претензий.

1) Филарет спрашивает, почему Евгений так смутен, бледен и молчалив? А потом сам предполагает, что это из-за того, что многих людей наделили чинами и наградами, а родовитого, знатного Евгения обошли, отчего его мучает зависть.

2) Евгений отвечает, что ему не завидно, но он чувствует стыд и обиду, нанесённую всем знатным тем, что простолюдины добились положения. Между тем его благородство (родовитость) не приносит ему пользы.

Интересное! Там есть такой фрагмент: «... кто с подовыми горшком истер плечи, —

тот, на высоку степень вспрыгнувши, блистает...» Это намёк на Меньшикова, который по легенде в юности торговал пирогами.

Дальше Евгений пишет о своём роде, знатном уже во времена княгини Ольги. В частности он пишет об отце: как ему уступали дорогу и кланялись в ноги, как те, кто сейчас вознёсся, толпились в его приёмной и плакали от радости, если отец заговаривал с ними. Вот Евгению с такими предками и тяжело видеть себя последним в нынешней жизни.

3) Суть ответа Филарета в том, что «Благородными явит одна добродетель». Благородство – результат твоих собственных заслуг, а не твоих предков. Он как бы спрашивает Евгения: «А ЧЕГО ДОБИЛСЯ ТЫ?» =)

Разнится — потомком быть предков благородных,

Или благородным быть.

Важна добродеть, а худые нравы способны затмить и славу предков.

Затем Филарет описывает жизнь Евгения. На заре, в час, когда предки Евгения выводили на поле войска, сам Евгений «грозно соплет», нежится в постели, проводит время перед зеркалом, убирая пышно волосы или одеваясь в роскошные одежды и узкие башмаки по последней моде. «Деревню взденешь потом на себя ты целу», - намекает Филарет на стоимость нарядов. Также Евгений предан пьянству, похоти, мотовству, окружён льстецами.

Далее говорит об обязанностях воеводы, мореплавателя и судьи. Приходит к выводу, что у Евгения нет способностей ни к одной из этих должностей.

Говоря о судье, подчёркивает, что судья должен быть беспрестрастным, хорошо знать мудрые Петровы указы и вообще законы и естественные права. Евгений же жесток к слабым, бьёт до крови холопов, жаден до денег («Мот почти всегда живет сребролюбьем смраден...»), в законах ничего не понимает.

Предполагая, что Евгений может претендовать на придворную должность, сравнивая себя с неким Клитом, замечает, что и тут Евгений вряд ли просто так добьётся успеха. Клит заискивает, проявляет настойчивость и осторожность, он дипломатичен, легко изображает эмоции, умерен в словах и т. п. К тому же ему сопутствует удача.

Замечает Филарет и то, что зависть вообще не пристала знатным людям. Можно печалиться, если возвышается незнатный и развратный человек, но, если он благодетелен, этому нужно радоваться, такой человек полезен всем.

Также он замечает, что самый первый из предков Евгения, ставший дворянином, имел отца такого же незнатного как и возвысившиеся современники Евгения. Они, как и предки Евгения в древности, начинают собой знатный род за свои заслуги.

На протяжении своей речи Филарет несколько раз намекает на природное равенство людей: и в холопах та же кровь, плоть, кости. Но особенно явно это звучит под конец, когда он прибегает к библейскому мифу. Вспоминает о том, что Адам дворян не родил, а его два сына (Каин и Авель) были земледельцем и пастухом. Ной же в ковчеге спас равных себе – простых земледельцев, славных лишь своими нравами.

САТИРА IV

О ОПАСНОСТИ САТИРИЧЕСКИХ СОЧИНЕНИЙ

К МУЗЕ СВОЕЙ

Автор обращается к музе и уговаривает её не писать сатир. На автора пишут челобитные, что порицает пьяниц, хулит бороду и полосатую ризу (намёк на эпизод с епископом в 1-ой сатире). Сатира многим колет глаза и это обращается против автора.

О смехе сквозь слёзы: «... Смеюсь в стихах, а в сердце о злонравных плачу...»

Не лучше ли писать похвалы? Вот и священники должны бы исправлять нравы, но молчат, чтоб не ссориться со светом и не упускать выгоду. Автор приводит примеры, кого бы можно похвалить, попутно давая понять, что похвалы они не заслуживают (один лукав, другой - глупый молчун, третий делает добро только потому, что не в силах вредить).

Предлагает также писать идиллии про пастухов.

В результате приходит к выводу, что писать что-то кроме сатир у него получается плохо и вымученно. Мог бы писать любовные песни, да это уже в прошлом, многие и так поют его песни, написанные ранее. Сейчас же он уже зрелый человек и невольником любви ему быть не пристало.

Из забавного! Кантемир комментирует этот отрывок так:

Ст. 153. Красны губки и проч. Пусть тот пишет стихи любовные, кто умом неспел и телом хвил; я инако намерен употреблять то время, которое любви посвящаю; охотнее оное употреблю, забавляяся с полюбовницею; и то самое она от меня ожидает, а не стихи.

Далее автор размышляет о том, что всё в жизни преходяще и изменчиво. Он готов принять всё, что не пошлёт Господь, вести тихую, честную жизнь и встретить неизбежную смерть и тишину и покой вечной жизни после неё.

Наконец, автор заключает:

Одним словом, сатиру лишь писать нам сродно:

В другом неудачливы; с нравом же несходно

Моим, не писав, прожить в лености с тобою.

Те же, кого высмеивает, не смогут навредить, пока автор под защитой «матери отечества» (императрицы). Беззлобные же люди полюбят эти стихи, так как направлены против злых нравов.

САТИРА VI

О ИСТИННОМ БЛАЖЕНСТВЕ

«Тот в сей жизни лишь блажен, кто малым доволен...» - начинает Кантемир свою сатиру. И остальная её часть развивает эту тему. В духе Горация он пишет, что хорошо жить вдали от шума, в своём доме в своёт поле, жить в среднем достатке, общаться с другом и читать книжки, занимаясь науками.

Богатство, высокий чин, слава приносят многопечалей. Честолюбивый человек похож на забравшегося с трудом на гору и балансирующем на её острие, рискуя упасть. Удача переменчива.

Чтоб добиться маленького чина, нужно таскаться по передним, унижаться, льстить и т. п.

Военная должность сулит опасности, суд – неудобства быта и страх поссориться с сильнейшим, участь придворного похожа на работу канатоходца.

Но честолюбие не даст остановиться, а цели достигаешь лишь к старости. Но даже достигнув самого верха и пользуясь всеми благами, не обретаешь покоя. Богатство приносит беспокойство, завистники могут навредить тебе.

Всё бы ничего, если б человек жил 2-3 века, но жизнь коротка, а часть её уходит на младенчество, старость, болезнь. Дням нет возврата.

лучше не терять время на пустое и посвятить жизнь добродетели. С младенчества мы привыкли бояться нищеты, презрения и глупо стремимся в другую крайность. Но на деле нужно знать меру, не копить сокровищ (есть указание на Сенеку) и не жить в нищете (есть указание на Диогена).

Можно скудость не терпеть, богатств не имея

Лишних, и в тихом углу, покоен седея,

Можно славу получить, хоть бы за собою

Полк людей ты не водил, хоть бы пред тобою

Народ шапки не сымал, хоть бы ты таскался

Пешком, и один слуга тебя лишь боялся.

Хоть бы ты умер в безвестности и забыт после смерти, зато ты смог избедать зависти и выгода от трудов твоих не пропала: «Добрым быть — собою мзда есть уже немала».

САТИРА VII

О ВОСПИТАНИИ

К КНЯЗЮ НИКИТЕ ЮРЬЕВИЧУ ТРУБЕЦКОМУ

Структура сатиры не совсем проста. С одной стороны, это послание другу, о чём мы узнаём из заголовка, но начинается оно вовсе не с обращения к адресату, хотя позже в первой части (но не в самом начале) и в конце автор прямо обращается к адресату словами «Никито, друг». С другой стороны, Начинается сатира рассказом о суеверном человеке, не желающем слушать совета «молокососа» (автора), и завершается она мнением людей, которые так же называют автора «молокососом». В середине же идут рассуждения о воспитании детей. Таким образом, тема воспитания детей как бы обрамлена повествованием о пожилых людях, не считающих значимым мнение более молодого человека. В самом же конце автор извиняется перед адресатом, что построил так повествование и оправдывает себя тем, что так обычно бывает в разговорной речи (человек отвлекается и перескакивает на другое). Такая форма, по словам самого автора в комментариях, заимствована у Горация.

Сначала идёт рассказ о человеке глупо внешне следующем церковным обычаям, но при этом грабящем бедняка. Автор замечает, что если б он тому человеку сказал, что он ведёт неправедный образ жизни, суеверный ему бы ответил: «Напрасно, молокосос, суешься с советом».

Автор замечает, что напрасно убеждать в том, что с течением времени ум сам по себе не растёт, а всё дело в прилежании.

И свет, почти весь упрям, всегда верить станет,

Что старик трех молодых разумом потянет.

Потом Кантемир переходит на то, что много несправедливых и вредных мнений вбито в головы людей. Причины следования им разные. Простонародье скажет, что человек по природе слаб и преодолеть это нельзя. Автор спорит с этим, утверждая, что главное в насаждении благонравия – это правильное воспитание с младенчества, когда человек особенно восприимчив. Знал это и Пётр Первый, основавший училища, путешествовал за границей, чтоб подать собою пример брать в тех краях то, чего в России нет. Но пришло всё к тому, что родители радеют о богатом наследстве для детей, но совсем не занимаются их воспитанием. Потом бывают огорчения из-за непутёвых детей, но виноваты родители сами.

Главная задача воспитания – утвердить человека в добрых нравах. Каких бы успехов в делах и науках ты не добился, народ не будет тебя любить, если ты порочен. Главное – добродетель.

С чистою совестью ум избрал бы я простый,

И оставил бы я с злым сердцем разум острый.

Далее идут советы: не донимать детей постоянными строгими наставленьями, не обличать их перед другими людьми, обращаться с ними ласково, не воспитывать на страхе, наставлять ребёнка примерами.

Животные учатся, подражая. Два брата могут вырасти разными людьми (благодетельным и порочным), если у них были разные примеры для подражания. Всё что окружает младенца влияет на его нрав.

Здесь идут многочисленные примеры. Сначала отец объясняет на примере знакомых, что порочно. Потом даются случаи когда родственник даёт дурной пример ребёнку своим поведением.

Часто бывает вред от слуг. С ними у детей случается первый сексуальный опыт, от них он может научиться лгать отцу. Но ещё хуже – дурной пример родителей. А ведь иной раз родители требуют от детей моральных качеств, которыми сами не обладают!

Автор иллюстрирует: хозяин велит тщательно убрать дом к приходу гостя, боясь, что тот может увидеть в доме грязь, но не бережёт глаза ребёнка от своей собственной срамоты. Но ведь дети важнее гостей.

Тут Кантемир переходит к мнению людей, которые не разобравшись в его мыслях, поспешат осудить мнение «молокососа», так как оно не соответствует их представлениям. Однако Кантемир защищает себя, говоря, что каждый может свободно высказывать своё мнение, если оно не вредно и не противоречит закону. Да и вообще он пишет эти стишки для забавы Никиты Трубецкова (адресата).

В конце автор извиняется за то, что перескочил с одной темы на другую, но ведь люди всегда так поступают, когда разговаривают.