Театральные постановки «Бури» в XIX веке.

После 1817 года, когда появилось газовое освещение, «Буря» превратилась в добычу оформителей спектакля, среди которых немаловажное место принадлежало тому, кто по мере сил выступал режиссером, Эта традиция укрепи­лась с изобретением электричества, и «Буря» ставилась как волшебная феерия с большим количеством трюков, чему особенно способствовала и переделка «Бури» Драйденом и Давенантом. Эти мастерови­тые драматурги не услышали ритма шекспировской поэзии, не поняли всей сложности пьесы. Им не хватило в ней комизма, и введенная ими комическая пара — Доринды и Ипполито, олицетворяющих Невинность и Любовь, — придавала спектаклю вульгарность. Традиционно роль Доринды поручалась более известной и интересной актрисе, чем исполнительница Миранды, Доринда затмевала Миранду дерзостью, переходящей в развязность, Ариэля играла женщи­на, главной задачей которой было выставлять напоказ хорошенькие ножки, По описанию одного из критиков в спектакле 20-х годов XIX века финал спектакля выглядел таким образом: «Ариэль, мощная особа с крыльями из газа, после реплики Просперо «Свободен будь» начинала петь, Пение сопровожда­лось спустившейся на скрипящей платформе дюжиной упитанных хористов», Лишь с 1838 года на английской сцене начинает звучать подлинный шекспировский текст, и заслуга эта принадлежит Уильяму Чарлзу Макриди, Но и он не отказался от традиции ставить пьесу как волшебную феерию с множеством трюков, Он даже пытался поставить сцену бури средствами пантомимы, что оказа­лось невыполнимым, В его постановке Просперо представал почти фокусником; Калибан, которого играл Джордж Беннет, поражал разнообразными трюками, один из которых — появление Калибана с живой рыбой во рту — превратился в традицию. «Первое появление Калибана из его грязного обиталища-норы было чрезвычайно живописно, Он подползал на четвереньках к Просперо, который переворачивал его на спину своим волшебным жезлом, Калибан приходил в ярость и заходился в безумном танце». Критик, современник Макриди, ставя под сомнение эффектную зрелищность спектакля, тем не менее, высказал мысль о том, что «сценическая машинерия помогает создавать театральную иллюзию для высших целей». Постановка Уильяма Чарлза Кина, сына великого трагика Эдмунда Кина, отличалась верностью истори­ческих деталей. Он с усердием ученого-археолога изучал документы, к спектаклю выпускал программы, могущие соперничать с научными трудами о елизаветинском театре, считая, что таким образом он просвещает своих современников. Для создания спектакля он порой приглашал более пятисот специ­алистов — столяров, плотников, осветителей, Сценическое оборудование в театре Кина было техниче­ски более современным, чем в других европейских театрах, Непосредственно в спектаклях было занято около ста пятидесяти рабочих сцены, и Кину приходилось приносить извинения публике за слишком затянутые антракты, Все его усилия приводили к несоответствию между поэзией пьесы и пышностью воплощения вопреки искренней вере Кина в то, что он возвращает на сцену истинного Шекспира, Постановка 1857 года Сэмюэля Фелпса поражала маскарадной пышностью: «Никогда на сцене не было более зеленых деревьев, более роскошных дворцов, острова — более волшебного,... В сцене кораб­лекрушения зрителей укачивало, Все это выдавалось за реализм, но это было ошибочным пониманием реализма». Викторианская эпоха подходила к концу. Ее закат ознаменовался новыми веяниями в театре, в частнос­ти, трактовки «Бури». В 1897 году Уильям Поул поставил в Обществе Елизаветинского театра «Бурю», полностью отказавшись от трюков. Спектакль высоко оценил Бернард Шоу. Со свойственной ему парадоксальностью он писал, что Шекспир в этой пьесе не придает значения содержанию, «возмещая его отсутствие поэзией», Поул «предоставляет самому поэту создавать силой магии образ острова, предложив зрителям считать хоры для певцов кораблем... Короткая фраза «Какое дело ревущим вол­нам до имени корабля?»— и мы уже видим, как зеленые громады волн, покрытые белыми барашками, из стороны в сторону швыряют королевский скипетр и корону»¹. По мнению Поула, «иллюзия должна быть абсолютной или лучше в феерическом спектакле не пытаться ее создавать».