"Кресы всходне"

Бешеный натиск на Польшу, которого так требовало прави­тельство Ленина, закончился поражением Красной Армии, хотя она и дошла до Варшавы. И неудивительно, ее наступление не подкреплялось боевым обеспечением, в то время как дивизии генерала Пилсудского имели хорошую поддержку. К тому же Пилсудский в первую мировую войну воевал на стороне Авст­ро-Венгрии против России, был командиром польского легиона и оказался опытнее молодого командующего М. Н. Тухачевско­го (разница в возрасте 26 лет).

В довершение ко всему одним из решающих факторов такого исхода войны стал национально-моральный: в центре своей страны, у стен Варшавы, поляки героически сражались за неза­висимость Отечества, обретенного ими 124 года спустя после развала Речи Посполитой.

Красноармейские части, измотанные непрерывными боями, откатывались на восток, в Беларусь и на Украину. Осенью 1920 года линия фронта почти вернулась в старые окопы начала советско-польской военной кампании.

В октябре оба государства подписали перемирие. Недели через три в Крыму потерпела поражение армия барона Врангеля, и последний большой фронт гражданской войны прекратил существование.

С первыми заморозками рядами колючей проволоки стала обустраиваться новая граница. В те осенние дни по линии, где сходятся границы Литвы, Беларуси и России, ударило войско маршала Пилсудского, образовав "восточный коридор" (Виленский край, Поставский, Браславский, Дисненский и другие уез­ды), вклинившийся на восток.

Март 1921 года принес Рижский мирный договор, в разработке которого Беларусь участия не принимала. Он провел траншею по землям белорусов и разделил их на западных и восточных.

Немалыми стараниями "вождя всех времен и народов" и его апостолов клеймо "западника" долгие годы с подозрительностью читалось между строк анкет, пугало кадровиков неблагонадеж­ностью и вставало преградой на пути к учебе, государственным тайнам, престижной работе.

Отныне в Польше западно-белорусские земли получили без­ликое, безымянное определение — "кресы всходне". Как пустое пространство, где порядочному человеку будто и обитать не вполне прилично. Действовала уже другая, необозначенная эт­ническая граница: "за Бугем" (за Бугом), Там обитали люди второго сорта, а чтобы попасть в первый, следовало исповедовать извечность польскости — стать католиком.

Государственная политика Польши по отношению к белору­сам была жесткой, типично колонизаторской, начиная от нало­гов, штрафов, полицейского сыска и кончая ликвидацией бело­русских школ и запретом на родной язык. Костел обладал большой властью и мог вмешиваться в любые дела местной администрации. Александр Фомич Зевалич рассказал об инци­денте, свидетелем которого была его дочь Раиса Александровна. Глубокский ксендз Скрипко явился к дисненскому старосте с категоричными требованиями по части хозяйственной работы администрации. Недовольное первое лицо повета отвечало, что служителю культа не подчиняется. Ксендз, не вступая в спор, твердо сказал: "Как скрипка будет играть, так пан должен танцевать". Староста вынужден был подчиниться.

Дисна превратилась в порубежный город, государственная граница шла по фарватеру Западной Двины, в 800 метрах от нее стояла дисненская погранзастава, от которой до окраины Глубо­кого по тракту было ровно 69 километров. Далее на юг линия границы петляла около Ветрино, восточнее Язно, Прозорок, по Голубичской пуще, восточнее Докшиц у самого Камайска, вбли­зи деревни Осово, южнее Гнездилово. Так Глубоччина стала приграничной зоной, а Глубокое находилось от нейтральной полосы в 25—27 километрах по ориентиру на юго-восток.

В Березвечье располагался штаб польских погранвойск. Там же была организована база для заброски агентуры в СССР (в секретных документах она именовалась "Пляцувка-2"). В Подсвилье строились казармы (кашары) кавалерийского полка.

Приобретенные в результате войны белорусские террито­рии — 1/4 часть созданного государства — предстояло осваи­вать, интегрировать с исконными и нивелировать под господст­вовавшую концепцию единых от века земель, для чего требова­лась организованная надежная сила. Таковой стали осадники — военные и гражданские колонисты, переселенные правительст­вом буржуазной Польши из центральных районов страны в Западную Беларусь и Западную Украину.

На Глубоччине их численность превышала сотню. За про­шлые боевые заслуги они получали в поощрение наделы земель в 15—45 га и служили режиму опорой. Осадникам предоставля­лось оружие (карабин, винтовка) и право следить за лояльностью граждан к власти. Их боялись, с ними не вступали в конфликты, держались настороженно, понимая, что это сеть осведомителей "начальника Польши".

В 1922 году состоялись первые выборы в польский парламент (сейм и сенат). Избранные в сейм депутаты именовались посла­ми. Одиннадцать послов от белорусских земель образовали Белорусский посольский клуб, от которого во второй половине 1923 года откололось левое революционно-демократическое крыло: Бронислав Адамович Тарашкевич, Семен Александрович Рак-Михайловский, Петр Васильевич Метла, Павел Петрович Волошин. Это были высокообразованные люди. Брониславу Тарашкевичу, ученику Бронислава Эпимаха-Шипилы, например, принадлежат переводы на белорусский язык "Илиады" Гомера и поэмы Адама Мицкевича "Пан Тадеуш". Он автор "Белорус­ской грамматики для школ". Семен Рак-Михайловский — пере­водчик с чешского и русского, публицист, поэт, автор учебников для школ, музыкант (его считают создателем мелодии песни "Зорка Венера" на слова Максима Богдановича).

В архиве сохранился запрос (интерпеляция) посла сейма Петра Метлы от 27 июля 1923 года двум министрам — внутрен­них дел и юстиции — по поводу содержания заключенных в глубокской тюрьме. Он писал, что люди содержатся в тюрьме, как скот в хлеву, болеют, заражают друг друга. Кипяток выда­ется лишь тем, кто ходит на работы. Арестованных избивают.

Западная Белоруссия служила аграрным придатком Польши, и за 19 лет "польского часу" так и не достигла уровня 1913 года. Люди много работали, постоянный избыток трудоспособных рук в государстве не уменьшался, цены на продукты на рынке падали, что снижало доходы крестьян, а налоги росли.

В 1927 году Глубокое уже называлось городом, имело насе­ление 5612 человек. Здесь размещались поветовые органы власти (однако повет назывался Дисненским), находилось управление Глубокской гмины (административная единица наподобие сель­совета).

Функционировало три банковских учреждения: филиал Виленского сельскохозяйственно-промышленного, Дисненский поветовый и Еврейский народный банки.

В торговле действовало объединение (товарищество) польских купцов. Были также рыболовецкое, благотворительное товарище­ства и несколько кооперативов. Рынок работал три дня в неделю. Зерно продавали в городе 42 купца, оптом приобретая его у населения и с выгодой перепродавая. Стабильной на протяжении ряда лет оставалась цена на рожь — по 2 злотых за пуд.

Множество магазинчиков и лавочек торговали разнообраз­нейшими товарами. Только одну галантерею реализовывали 80 заведений, причем абсолютной монополией владели еврейские купцы. Керосин и ничтожно малое количество бензина прода­вали агенты фирмы "Галиция" и концерна "Мазут".

В Глубоком находился государственный госпиталь. Платное лечение горожан и сельчан осуществляли три терапевта, три зубных врача и четыре фельдшера. Роды у глубочанок принима­ли две дипломированные акушерки — Соснович и Станкевич. На всю округу был один ветврач. Аптеки принадлежали О. Файертагу. Фармацевтическая продукция хранилась в шести скла­дах.

В официальных справочниках Польши указывается на произ­водство в городе конфет (2 цукерни), пошив шапок, выделку кож и овчины (4 гарбарни).

Обувь и одежду на любой вкус шили частники. По заказу изготавливалась добротная и дорогая обувь, но не существовало проблемы приобрести и красивую дешевую, правда, без гарантии качества. В обиходе она называлась "тандэт". Если франт, воз­вращаясь с бала в таких модных штиблетах, попадал под пролив­ной дождь, то домой приходил в раскисших опорках. Подобные "происки" сапожных дел мастеров объяснялись бедностью по­требителей: товаров выставлялось много, а денег у населения было мало. При плюсовой температуре жители сел ходили босиком и, только выбравшись в город, у его черты обувались.

В одежде горожан среднего достатка господствовала фран­цузская мода. Журналы мод выписывались из Парижа. Местные портнихи, среди которых были очень высокой квалификации, умели удовлетворять вкусы глубочанок.

В Глубоком выходила ежедневная газета "Глос Дисьненьски" ("Голос Дисненекий") и работала городская типография.

Что касается других сфер, то, к примеру, в правовых делах высочайшую репутацию имел Алекс Фрухт (звали его, однако, — умышленно или нет — Фрукт). Рассказывают, что он не проиграл ни одного судебного дела и все потому, что имел "золотой" ключ к полиции, судьям, прокурору. В Великую Оте­чественную войну Фрухт где-то скрывался, а в 1945 году, перед отъездом в Польшу, объявился лишь за тем, чтобы отблагодарить за шитье платьев для своей супруги знаменитую в городе портниху Ксению Власовну Зарембо.

Лучшие наделы в крае принадлежали богатым людям. В окрестностях Глубокого на территории гмины обосновалось 36 крупных землевладельцев. Наиболее влиятельными среди них считались: Сигизмунд Оскерко в Озерцах (до революции един­ственный в округе, владевший легковым автомобилем), имел 966 гектаров; Масальская в Глубоком — 931 гектар; Кулешин в Жу­ках — 234 гектара. В Березвечье виленское товарищество обра­батывало 419 гектаров. И, наконец, самым крупным помещиком являлся Г. Грауз в Окуневе (1292 га).

В 1925—1927 годы в Западной Белоруссии сформировалось и лавинообразно нарастало массовое народное движение. Центром его стала легальная организация "Белорусская крестьянско-рабочая громада" (БКРГ). За 9 месяцев существования БКРГ в ее состав влилось 150 тысяч человек. В одном только Дисненском повете в формировании структур БКРГ (первичный кружок — поветовый комитет в Глубоком) участвовало свыше 15000 лиц.

Чрезвычайно малочисленная (послы западно-белорусских зе­мель) политическая оппозиция в польском сейме доставляла немало беспокойства властям, и пресса изо всех сил старалась смазать ее влияние. Вот, например, что писал "Кур'ер Віленскі”: "18 февраля 1926 года в мест. Глубокое в зале кинотеатра ораторствовал посол Метла, член той же пресловутой Громады. После каждого такого "отчетного митинга" проходило распихи­вание среди присутствующих "Бюллетеней" и их официального органа "Беларуская ніва". Как видно из вышеуказанного, Громада не теряет времени несмотря на то, что имеет в сейме только 4 послов".

Освобождение политзаключенных, снижение налогов, повы­шение заработной платы, помощь погорельцам и потерпевшим от неурожаев, открытие белорусских школ — вот основные це­ли, которые ставила перед собой БКРГ.

В 1921—1937 годах на территории Западной Беларуси суще­ствовала культурно-просветительная организация трудящихся "Товарищество белорусской школы" (ТБШ). Товарищество боро­лось за отмену запрещения обучать детей на родном языке, создавало библиотеки-читальни, драматические и музыкальные кружки. В Глубоком действовала окружная управа ТБШ (запре­щена в июле 1929 года).

К 1933 году на территории Западной Беларуси уже не суще­ствовало ни одной белорусской школы. Об этом писала в сен­тябре 1935 года газета "Чырвоны сцяг": "Действующие согласно данных польских властей 16 "белорусских школ" (2 тыс. детей) в действительности ничего общего с белорусской школой не имеют. Это так называемые утраквистические — двуязычные — школы, где учат на польском и белорусском языках... по суще­ству являются школами насильственной ассимиляции, полони­зации детей... Но и этим школам пришел конец. В Дисненском повете учителя-полонизаторы взялись за превращение утраквистических школ в польские...

Голос будущего поколения зовет и требует нашей борьбы, нашей защиты их от оккупационной отравы".

В 20-е годы в Польше, как ни в одной из стран в то время, широко проходили массовые судебные процессы (за 5 лет про­ведено 5 показательных судов над политическими противника­ми). Разогнан был посольский клуб. Б. Тарашкевич, С. Рак-Ми­хайловский, П. Метла, П. Волошин получили по 12 лет тюрьмы. Запрещена и разогнана БКРГ. Волна подавления особенно резко поднялась после военного переворота 1926 года, который дал Ю. Пилсудскому власть диктатора.

В 1930 году в третий раз проводились выборы в польский сейм. В рамках проведения избирательной кампании в сопровождении группы высших офицеров в Глубокое прибыл Юзеф Пилсудский. С почестями встретил его город, на въезде была сооружена празднично оформленная арка, отовсюду звучали верноподда­нические речи. Пилсудский побывал на богослужении в право­славном храме (сидел на стуле). Около костела католический обряд совершался под открытым небом. Вся свита из Варшавы расположилась на деревянных скамьях. Этот визит немало спо­собствовал привлечению голосов в пользу пилсудчиков (так в Польше с 1918 года официально именовались политические сторонники Пилсудского). В тот же день маршал порекомендо­вал на собранные средства построить школу.

Несомненно, приезд Пилсудского повлиял на общественное сознание края. И все же на выборах 13 июля за список № 47 Белорусского крестьянско-рабочего клуба в Дисненском повете голосовало довольно много избирателей — 5025. Гораздо меньше в Поставах — 1616 и в Браславе — 1723.

Всеобщий экономический кризис в странах Запада (1929— 1933) основательно ударил и по населению Западной Беларуси: в три раза возросли налоги, еще больше стало безработных, усилилась эмиграция (очень многие в поисках лучшей доли уезжали в Южную Америку, США, Канаду). Повсеместно росло недовольство людей. Политическая полиция, охраняя устои режима, работала оперативно, имела широкую сеть тайных ос­ведомителей, собирала информацию о подполье и наносила по нему точные удары.

26 ноября 1932 года секретной почтой из Глубокого комендант поветовой политической полиции В. Томашевич направил вице-прокурору X района в Вилейке донесение о деятельности ком­мунистических организаций на территории Дисненского повета. В документе, к которому прилагалась и карта, констатировалось, что после разгрома 16 октября 1932 года окружного комитета компартии (КПЗБ) с центром в Воропаево установлено, что в Глубоком и Докшицах существуют районные и городские парт-комитеты. В последние входят исключительно торговцы.

Основные пути переправы литературы из СССР для комму­нистических ячеек пролегали через Докшицкую, Парафьяновскую и Порплискую гмины. Комендант полиции подчеркивал, что наивысшая активность в подрывном движении за воссоеди­нение Беларуси зафиксирована в деревнях Торгуны, Лапуты, Вецеры, Загораны, Нестеровщина, Гнездилово, Слобода. Дефен­зива (политическая полиция) установила, что в сентябре 1932 года "создан РК КПЗБ Глубокое", который за время своего существования бездействовал и более того — уклонялся от пар­тийной работы как на селе, так и в городе. Хотя контакты у первого секретаря горкома были не только со всем поветом, но и с Вильно и с окружным комитетом в Воропаево. Анализируя ситуацию, Томашевич далее подчеркивал, что наблюдается вполне определенная дезориентация членов партии, доказатель­ством чего может служить тот факт, что в районе — единствен­ном в округе — на протяжении ряда лет не проводились комму­нистические акции вообще. Далее в донесении говорится о рядовой комячейке в деревне Мерецкие Глубокской гмины, которая, по оценке полиции, являлась доминирующим центром движения воссоединения в регионе. В той деревке, сообщалось, проживал "один из самых выдающихся членов КПЗБ" — Петр Фенько, входивший одновременно и в состав Глубокского рай­онного комитета КПЗБ. На фоне такой уничтожающей характе­ристики, данной столь компетентным источником Глубокскому районному и городскому комитетам партии, Петр Фенько пред­ставляется фигурой загадочной.

Судьба его трагична и участь бесславна. До сих пор даже его дальним родственникам не дает распрямиться смутная молва и намеки на предательство. И теперь в Мерецких рассказывают, что он предал соратников по подполью, а сам укрылся в польской тюрьме, совершив к тому же преступление в семье.

Петр Фаддеевич Фенько родился в деревне Мерецкие (в 4 километрах к северу от Глубокого), вероятно, в 1893—1895 годах. Балтийский матрос, служил в Кронштадте. Актирный участник октябрьского переворота в 1917 году в Петрограде. В 1921 году вернулся домой и через 10 лет стал тем, кого политический сыск Польши на основе долгих тайных наблюдений назвал одним из самых выдающихся членов КПЗБ. Жил П. Фенько с семьей на хуторе с наделом в 5 гектаров по соседству со старшим братом Иваном. 22 декабря 1931 года тайный осведомитель доносил глубокской полиции, что в доме Петра Фенько состоялось со­брание, где присутствовало двое неизвестных. Один из них — хорошо одетый, с виду чиновник; хозяин проводил его на подводе в сторону Докшиц. Второй был у Фенько 23 декабря уехал в неизвестном направлении. Из краткого полицейского отчета видно, что наблюдение за сходкой велось снаружи.

В конце 1931 года зафиксированы ячейки КПЗБ в ближайших от Мерецких деревнях Шубники, Хотиловцы, Кисаревщина, Пялевщина.

В середине апреля 1932 года в доме Фенько полиция произ­вела обыск. Ни коммунистической литературы, ни оружия не нашли.

Петр Фенько был рослым, видным мужчиной, располагавшим к себе общительностью, мастеровитостью. Его любила деревня. Пожалуй, самым заметным отрицательным качеством его была вспыльчивость. Она-то и привела к трагедии.

Однажды при вспышке ревности он застрелил жену. Сам явился к старосте и рассказал об убийстве. Глубокская полиция посчитала это сигналом к восстанию и брала хутор цепью с карабинами наизготове, в бронежилетах. Фенько судили. В сен­тябре 1939 года он вернулся из тюрьмы, пришел на сельский сход в Мерецких, но односельчане выгнали его, обвинив в предатель­стве подполья. Такое отношение крестьян к бывшему партийно­му вожаку отражало бытовавшую в то время оценку коммуни­стов, исходившую из того, что в 1938 году Компартия Польши (КПЗБ — ее составная часть) была распущена Коминтерном и объявлена партией предателей. 1939 год явился продолжением погромов польских и западнобелорусских коммунистов. Уцеле­ли единицы. Из членов руководящего ядра КПЗБ в живых остался только один Н. С. Орехва. Повезло ему потому, что в то время он находился на нелегальном положении в Праге, и сталинская охранка не сумела вызвать его в Москву для расстре­ла. После обвинения в предательстве П. Фенько держался обо­собленно. Приходил только к брату, а старшему сыну Ивану все повторял, как в бреду, что никого не предавал. Поздней осенью 13-лётний Владимир Фенько пошел в сарай за сеном для лошади и наткнулся в темноте на похолодевший труп своего дяди. Самоубийцу не разрешили хоронить на кладбище... Между тем нигде в списках тайных агентов политической полиции фамилия П. Ф. Фенько не значится. Он не служил польской охранке.

В 1936 году в Глубоком был построен крупный мясокомбинат (считалось — второй по мощности после варшавского), пущен в работу генератор городской электростанции, который прослу­жил вплоть до шестидесятых годов. В 1932 году возведено здание гимназии (сегодня в нем СШ № 1).

В ней больше года (1936—1937) работал учителем рисования Язеп Дроздович, Свои уроки он часто проводил в живописней­шем месте — у монастыря, где среди высоких деревьев красо­вались пруды, неподалеку шумело водяное колесо мельницы Рыжкова и высоко в небе среди облаков плыли купола храма. Гимназисты за глаза звали его "дядька Язеп", он знал об этом и ему нравилось.

Ученик Язепа Нарцизовича Е. А. Мойсеенок рассказывал, что видел, как после занятий художник работал над портретом Генрика Сенкевича — автора знаменитых исторических романов "Нерон", "В пустыне и дебрях", "Камо грядеши" (Дроздович, кстати, и квартировал на улице Сенкевича, теперь — Горького). Возможно, этот замысел автор приурочивал к 20-й годовщине памяти писателя.

Но вот в Глубокое прибыла передвижная выставка художе­ственных полотен. Она явилась невольным поводом для сопо­ставления эстетических взглядов учителя рисования и директо­ра гимназии. Возник спор. Директор сказал, что белорусского искусства не существует вообще. В ответ Дроздович прочитал ему, как школяру, целую лекцию и на следующий день был уволен.

В 30-е годы на Глубоччине, как и во всей приграничной зоне, прокладывались дороги с булыжным покрытием. Строили их добротно и быстро: активность на дорогах диктовалась страте­гическими соображениями — генштаб вел подготовку к войне с СССР.

В Европе назревали "блицкриги". Весной 1938 года Польша заполучила часть земель Чехословакии. Имея надежными союз­никами Англию и Францию, министр иностранных дел Польши Ю. Бек заявил, что не допустит военного союза своей страны с СССР. Летом 1939 года радио и печать Варшавы наперебой повторяли образное предостережение потенциальному агрессо­ру: "ни еднэго гузика с мундыжа жолнежа" не будет потеряно. Выходит, польский генштаб рассчитал все до последней солдат­ской пуговицы — и это ободряло граждан.

22 августа 1938 года наряд польских морских пехотинцев обстрелял пролетавший над Поморьем германский самолет (по свидетельству глубочанина Ф. С. Глинского). Днем позже среди военных пошел разговор, что это Риббентроп проследовал на личном самолете в Москву. А 23 августа Молотов и Риббентроп тайным протоколом к договору разделили сферы влияния своих государств.

С юга и запада Польши уже были подведены стальные ножницы германских частей. Началась мобилизация на Глубоччине. Дня за три до 1 сентября вновь сформированные части мотало в панике по железным дорогам, шоссе и проселкам от Барановичей до Бреста.

3 сентября Англия и Франция объявили войну Германии и наблюдали за развитием событий, имея втрое больше дивизий, чем Гитлер. 3 сентября польская военная миссия прибыла в Лондон и только 10 сентября она была принята начальником генштаба Э. Айронсайдом. Начатые переговоры о поставках при­вели к тому, что англичане обещали дать винтовки в 1940 году.

На пятый день войны, 6 сентября, правительство тайно пере­бралось из Варшавы в Люблин, а через неделю в Бухарест.

Несмотря на тайный протокол Риббентропа — Молотова, "план Канариса" вступил в завершающую фазу: 12 тысяч воору­женных оуновцев, выходцев из Украины, должны поднять вос­стание в восточных землях Польши, которым в результате надлежало отойти под германское крыло. Все готово, но ранним утром 17 сентября главе абвера Канарису доложили, что Красная Армия движется на запад.

Впереди, чтобы предупредить нападение, шли машины раз­ведки, даже трактора. А население встречало армию криками: "Наши пришли!" Никогда ни одну армию так не встречали.