Вопросы для закрепления учебного материала и самопроверки

1. Охарактеризуйте последствия для Европы геополитической катастрофы конца 80-х – начала 90-х годов ХХ столетия.

2. В чем состоят цивилизационные аспекты отношений России и Европы?

3. Какие подходы к отношениям с Россией доминируют в Западной Европе?

4. Россия и особенности ее отношений: а) с НАТО; б) с ОБСЕ; в) с Европейским союзом г) с США.

5. В чем заключается геополитический смысл расширения НАТО на восток и какова позиция в этой связи России?

6. Почему Россия не может быть принята в НАТО?

7. Почему Россия не может быть принята в Европецйский союз-?

8. Перечислите аргументы, позволяющие считать США европейской страной.

9. Назовите основные причины возникновения двух центров в атлантическом мире.

10. Сформулируйте основные принципы, которыми должна руководствоваться российская дипломатия в европейской политике.

ЛИТЕРАТУРА ПО ТЕМЕ

Бжезинский З. Выбор. Мировое господство или глобальное лидерство. Пер. с англ. М., 2004.

Будущее отношений России и НАТО. М., 2004.

Европа и Россия. Проблемы южного направления. М., 1999.

Европейский союз. М., 2001.

Между прошлым и будущим: Россия в трансатлантической перспективе. М., 2001.

Приходько О.В. Трансатлантические противоречия в сфере безопасности и их последствия для отношений России и США. М., 2004.

Россия и Европа: отношения на рубеже веков. М., 2001.

Современные международные отношения. Учебник. Под ред. А.В. Торкунова. М., 2000.

США и Европа. М., 2000.

Уткин А.И. Американская стратегия для ХХI века. М., 2000.

ДОПОЛНИТЕЛЬНАЯ ЛИТЕРАТУРА

Арбатов А. Безопасность: российский выбор. М., 1999.

Арбатова Н.К. Национальные интересы и внешняя политика России: европейское направление. М., 2005.

Безвизовый режим между Россией и ЕС:”дорожная карта”. М., 2004.

Бжезинский З. Великая шахматная доска. Господство Америки и его геостратегические перспективы. М., 1998.

Максимычев И.Ф. Германский фактор в европейской политике России. М., 2004.

Россия и Европа: тенденции развития на пороге III тысячелетия. М., 1995.

Россия и Европейский союз: добрососедство без права на родство? М., 2004.

Современное состояние отношений ЕС-Россия. М., 2004.Уткин А.Н. Вызов Запада и ответ России. М., 1996.

Хьюз М.Н. США и Россия: построение прочных взаимоотношений. СПб. 2005.

ЛЕКЦИЯ ПЯТНАДЦАТАЯ, ШЕСТНАДЦАТАЯ

ВОСТОЧНЫЙ ВЕКТОР ВНЕШНЕПОЛИТИЧЕСКОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

Восточное направление внешнеполитической деятельности России

Азиатско-тихоокеанский регион как регион будущего

Российский Дальний Восток и АТР

РФ и внешнеполитические форумы в АТР

Россия и ASEM

Китай и Россия в мировой политике

Проблема объединения КНДР и Республики Корея

Страна восходящего солнца и Россия

Российско-индийские отношения и Южная Азия

“Ось” Россия – Индия – Китай: “за” и “против”

I. Восточное направление внешней политики РФ. В России наконец-то начали стихать споры вокруг вопроса, должна ли страна делать выбор в своей международной ориентации и если должна, то где мы должны быть: на Западе с Западом или на Востоке с Востоком? Экс-министр иностранных дел РФ И. Иванов отмечал в одной из своих статей, что “на протяжении последнего столетия одним из центральных пунктов дискуссий вокруг российской внешней политики был вопрос о соотношении ее европейского и азиатского направлений”, связанный с идеологической “поддержкой или, наоборот, неприятием ценностей западной цивилизации”. На смену такого рода дискуссиям приходит понимание того, что международная деятельность Российской Федерации может строиться только в соответствии с “идеей многовекторности”, “которая сегодня стала одной из наиболее фундаментальных идей, положенных в основу обновленной российской внешнеполитической концепции”.

Действительно, и с исторической, и с географической, и с цивилизационной, и с политической точек зрения Россия была и остается евразийской страной с естественными национально-государственными интересами на Западе, на Востоке и на Юге. Во внешней политике это означает потребность целенаправленных и продуманных действий по всем азимутам. Главной проблемой внешней политики Российской Федерации является отнюдь не выбор приоритетности государств-партнеров в той или иной части света или определение ее географического вектора. Здесь важны другие вопросы:

- точное определение соразмерности усилий по основным направлениям сношений с иностранными государствами, международными объединениями, межстрановыми и трансграничными организациями;

- достаточная концентрация внешнеполитических ресурсов на самом важном для страны в данный момент участке мировой политики;

- реальный учет позитивных и негативных факторов в международной жизни, в первую очередь для интересов страны;

- эффективная тактика и долговременная стратегия в проведении международного курса;

- разумное распоряжение существующими и возникающими историческими возможностями, необходимыми для того, чтобы достичь реальных результатов на всех важных для страны направлениях международной деятельности.

Является ли это свидетельством обретения правящим классом России определенной внешнеполитической мудрости? Вряд ли, если судить по тому, что и в самом Министерстве иностранных дел, и в других государственных ведомствах, связанных с определением и реализацией внешнеполитической деятельности, не прекращается “перетягивание каната” между западниками и ориенталистами. Но в случае с восточным направлением внешней политики России, выравниваемом в настоящее время по европейскому масштабу, есть факторы, которые на уровне высшего государственного управления превозмогают и убежденность самых последовательных вестернизаторов, и верность основным идеям учения евразийцев, полагающих Азией только те страны, которые лежат за пределами восточных российских границ. Дело в том, что Россия после геополитической катастрофы конца ХХ столетия, значительно утратив в своих глобальных позициях, неожиданно для себя оказалась между двумя динамично развивающимися регионами мира – Европейским союзом и Азиатско-Тихоокеанским регионом, которые значительно превосходят ее по всем показателям экономического прогресса и влияния в мире. И проблема выбора приоритетной ориентации на один из этих регионов оказалась не только нерациональной, но и беспредметной, особенно в том, что касается АТР. Экономический и политический колосс, встающий на востоке, ставит Россию перед совершенно новой Азией, которая из объекта выбора превращается в его субъект, причем не только для России.

А.И. Уткин приводит в этой связи следующие данные: “Возможность модернизации, развития по пути интенсивного роста с охранением собственной идентичности стала реальностью после изобретения конвейерного производства, “убивающего” как раз то, в чем Запад был так силен – самостоятельность, инициативность, индивидуализм, творческое начало в труде, поиски оригинального решения. Оказалось, что конфуциански воспитанная молодежь приспособлена к новым обстоятельствам упорного труда. Шанс, данный Фордом в Детройте, подхватила Восточная Азия, иная цивилизация, иной мир. Для истории привыкшего за пять столетий к лидерству Запада это радикальный поворот. Если у Запада есть Немезида, то ее зовут Восточная Азия – именно этот регион получит исторический шанс в ХХI веке.

Ради победы в холодной войне Запад сам дал шанс потенциальному сопернику. Истории еще придется вынести суждение, являлась ли разумной для США широкая помощь Японии, Южной Корее, Тайваню, Гонконгу, Сингапуру. Америке понадобилось 47 лет, чтобы удвоить свой ВНП на душу населения, Япония это сделала за 33 года, Индонезия - за 17, Южная Корея - за 10 лет. Темпы роста экономики КНР в 80-е – 90-е годы составили в среднем 8% в год. Средний темп прироста ВНП азиатских стран превышает 6% в год, а у Запада он равен 2,5 – 2,7%. Феноменальный экономический рост позволил азиатам сделать за несколько десятилетий то, на что Западу понадобились столетия. Около 2020 года Азия будет производить более 40% мирового ВНП. На Азию будут приходиться 16 из 25 крупнейших городов мира. Именно в этом регионе за последние годы построены шесть (из семи созданных в мире) ядерных реакторов.

Есть много оснований согласиться с футурологом Дж. Нэсбиттом, посчитавшим подъем Азии “безусловно, самым важным явлением в мире”. Немалое число экспертов полагает, что подъем Азии “лишит Запад монополии на мировое могущество. Модернизация Азии навсегда переделает мир”. К 2050 году на долю Азии придется, если экстраполировать современные тенденции развития, примерно 57% мировой экономики. Из шести величайших экономик мира пять будут азиатскими. Согласно прогнозу ЦРУ, после Китая с 20 триллионами валового национального продукта второе место займут США – 13,5 трлн. долл. Далее идет Япония – 5 трлн. долл.; четвертое место занимает Индия – 4,8 трлн.; затем Индонезия – 4,2 трлн., Южная Корея – 3,4 трлн. и Таиланд – 2,4 трлн. долл. И Азия не остановится на достигнутом. Тенденция такова: в 1995 году валовый национальный продукт Соединенных Штатов был равен совокупному продукту Японии, Китая, Индонезии, Южной Кореи и Таиланда, вместе взятых. Через 25 лет американский ВНП, который удвоится за это время, будет составлять менее 40% общего продукта указанных стран…

Пятьсот лет спустя после прихода Васко да Гамы в Индию (1498), вслед за экономическим самоутверждением, начал смещаться баланс вооружений между Западом и Востоком. Десять азиатских стран вошли в мир баллистических ракет. Создаваемые рядом азиатских государств технологически совершенные системы потенциально угрожают западным позициям в Азии. Мир ступил не в эру “после холодной войны”, а в период “после Васко да Гамы”, когда “западное военное превосходство тает по мере того, как индустриализация и новоприобретенное богатство Азии позволяют ей совершить военное обновление, которое внешней силе превозмочь будет чрезвычайно трудно”.

II. Россия и региональные форумы АТР. “Важное и все возрастающее значение во внешней политике Российской Федерации имеет Азия, - фиксируется в официальной внешнеполитической концепции страны, - что обусловлено прямой принадлежностью России к этому динамично развивающемуся региону, необходимостью экономического подъема Сибири и Дальнего Востока. Упор будет сделан на активизации участия России в основных интеграционных структурах Азиатско-Тихоокеанского региона – форуме “Азиатско-Тихоокеанское экономическое сотрудничество” (АТЭС), региональном форуме Ассоциации стран Юго-Восточной Азии (АСЕАН) по безопасности, в созданной при инициативной роли России “шанхайской шестерке” (Россия, Китай, Казахстан, Киргизия, Таджикистан, Узбекистан)”. К сожалению, реализация этих стратегических задач, имеющих определяющее значение для дальнейшей судьбы государства российского, начинается не в лучшем для России, что характерно и в случае ее отношений с Европой, соотношении внутренних и международных факторов:

во-первых, на Россию в АТР обращают мало внимания, так как отход от военно-стратегических императивов советской эпохи обнаружил весьма слабую развитость экономики российского Дальнего Востока и ограниченность его торговых связей со странами региона. С началом радикальных реформ в РФ российский Дальний Восток (РДВ) “в определенном смысле оказался в некой серой зоне”, он как бы “завис” в геополитическом и геоэкономическом пространстве, “тирании расстояний”, будучи отдаленным от наиболее развитых частей страны, в то же время не сумев заручиться широким хозяйственным взаимодействием со странами Северо-Восточной Азии (СВА). Оказалось, что на Дальнем Востоке Россия должна параллельно решать две основные задачи – вхождения в динамично развивающиеся экономические и политические процессы в АТР и реинтеграции “Дальней России” с остальной частью страны. В самом общем виде факторы, необходимые для подъема Дальнего Востока, как об этом пишет Э.С. Гребенщиков, уже широко известны, но их никак не удается реализовать:

- активизация роли транснациональных корпораций, как российских, так и зарубежных;

- дозированный импорт китайской и корейской рабочей силы;

- совместное предпринимательство с участием российских бизнесменов новой, посткриминальной генерации;

- использование диаспор, в том числе возвращение корейцев из Средней Азии в прежние места своего проживания на РДВ;

- придание нового импульса развитию приграничных производственных связей и обменов;

во-вторых, для активного участия в экономической жизни АТР Москве нужно излечить РДВ от целого ряда внутренних пороков, реестр которых в изложении Дж. Розмана из Принстонского университета (США) выглядит следующим образом:

- плохо управляемый, если не хаотический процесс децентрализации управления РДВ;

- номенклатурно-криминальный характер приватизации на Дальнем Востоке;

- неспособность реализовать конкретные проекты развития и создать нужную инфраструктуру (СЭЗ в Находке, не построенный за многие годы мост через Амур, соединяющий Благовещенск с Хэйхе и т.п.);

- высокомерное отношение к Японии и японцам со стороны властей и населения;

- контроль криминальных элементов над экономическими обменами с сопредельными странами;

- националистические проявления в регионе и недостаток интернационализма, проявляемый со стороны некоторых дальневосточных руководителей;

в-третьих, Россия с большим опозданием входит в колею тихоокеанского экономического и политического развития, в связи с чем ей приходится преодолевать уже возникающее отторжение со стороны Азии, интегрирующейся без оглядки на РФ и во многом без учета ее интересов. Типичными можно считать взгляды, отраженные С. Блэнком и А. Рубинстейном на страницах журнала “Проблемы посткоммунизма”. “Вашингтон, - пишут они, - не считает Россию серьезным игроком в Азии… Тенденция к маргинализации России в вопросе о безопасности в Восточной Азии – это не только политика США; ее разделяют все основные игроки в восточноазиатском регионе, что вытекает из продолжающегося кризиса в России в политическом, экономическом и военном плане. Неспособность России достичь желаемого уровня влияния в Азии свидетельствует о провале попыток Ельцина проводить цельную, продуманную экономическую и внешнюю политику. Если в прошлом в центре дискуссий об отношениях региональных держав находились военные и идеологические проблемы, то сегодня решающими являются экономические соображения, государственный потенциал и индустриально-технологическая динамика. Проявлявшаяся в прошлом излишняя концентрированность Москвы на факторе военной мощи стала одной из главных причин ее упадка. По этим критериям России далеко до того, чтобы стать реальным конкурентом в Азии сейчас или в предвидимом будущем. По любому показателю слабость России несомненна, ее влияние падает и перспективы уменьшаются… Россия находится в Азии, но еще не стала частью Азии”.

Значит ли это, что Россию можно cчитать “больным человеком Азии”, как предлагают упомянутые выше два американских профессора? На этот вопрос ответила сама жизнь. К концу ХХ столетия РФ завершила процесс приобщения к организационно-институциональной структуре АТР, она была принята в качестве полноправного члена в организацию Азиатско-тихоокеанского экономического сотрудничества, - наиболее авторитетный форум, объединяющий 21 страну по обе стороны Тихого океана, на долю которых приходилось около 60% мирового ВНП, 50% торговли и 40% населения. В последние годы РДВ прошел путь от изоляции к совместимости со многими процессами, составляющими феномен превращения Великого океана в эпицентр развития мировой экономики. Э. Гребенщиков считает более верным акцентировать внимание на позитивных подвижках, происходящих на пути поэтапного вовлечения России в тихоокеанское экономическое пространство, а не выискивать аргументы в пользу ее окончательной маргинализации в этом регионе. Российский исследователь полагает, что если рассматривать Китай как две трети российской восточно-азиатской и тихоокеанской политики, то уровень доверия и политического взаимопонимания, постоянно растущие объемы экономического обмена с этой страной позволяют достаточно оптимистично оценивать перспективы России в АТР. И с этим выводом нельзя не согласиться.

Созданная в 1989 г. Организация Азиатско-Тихоокеанского экономического сотрудничества (АТЭС) – единственная общерегиональная экономическая организация межгосударственного характера в АТР. Ее цель – создание к 2010 году зоны, свободной и открытой для торговли и инвестиций индустриально развитых, а к 2020 году – для развивающихся стран – участниц АТЭС. В состав этой организации входят Индонезия, Малайзия, Таиланд, Сингапур, Филиппины, Бруней, Вьетнам, Камбоджа, США, Япония, Канада, Австралия, Новая Зеландия, Южная Корея, КНР, Тайвань (его представители не участвуют во встречах на уровне глав правительств), Россия, Мексика, Чили, Папуа-Новая Гвинея. С 1993 года проводятся ежегодные совещания АТЭС на уровне глав правительств и государств. Прием новых членов заморожен до 2007 года.

АТЭС – разветвленная и активная организация, круглогодичная деятельность которой сосредоточена в рабочих группах, где разрабатываются и воплощаются в жизнь около 200 крупных проектов. Два ежегодных форума – “асеановская неделя” в июле на уровне министров и на высшем уровне в ноябре – занимаются и политикой, и экономикой. На последних ежегодных форумах на первый план вышли проблемы подготовки разных стран региона к открытию своих рынков для международного сотрудничества. Главное внимание при этом уделяется тем государствам, экономика которых пока не готова к конкурентной борьбе. В рамках форумов постоянно обсуждаются проблемы инвестиций в образование, так как здесь будущее связывают с увеличением доли экономики, основанной на знаниях, с готовностью людей жить и действовать в условиях информационной эры. В частности, на форуме АТЭС в Брунее президент США Б. Клинтон утверждал: “АТЭС поощряет всех своих членов к тому, чтобы они провели комплексную оценку своей готовности к информационному веку… Мы не сможем преодолеть здесь технологическую пропасть, если вы (имеются в виду предприниматели – М. М.) не приложите усилий по развитию систем дистанционного обучения, не дадите бесплатно программное обеспечение и недорогие компьютеры в деревни, не выделите средства для обучения людей пользоваться ими”.

АТЭС – это своего рода один из вариантов регионального ответа на вызовы глобализации. Форум , с его принципами добровольности и консенсуса, превратился в важный консультационный механизм по выработке региональных правил торговли, инвестиционной деятельности и экономического сотрудничества, многие из которых после апробации в рамках форума вероятнее всего утвердятся и на глобальном уровне. Предпринимаемые АТЭС шаги – это долгосрочные, а не разовые меры, они направлены прежде всего на создание “азиатского сообщества” с едиными правилами игры и по возможности унифицированными национальными экономическими стандартами и режимами. Сами члены АТЭС рассматривают форум в качестве инструмента, способствующего приданию их экономикам инновационного и обращенного в будущее характера.

Россия была принята в АТЭС в ноябре 1998 г. ”Мы твердо убеждены, - отмечал министр иностранных дел РФ И. Иванов, - что это имеет очень важное значение. Экономический рост любого государства в следующем веке невозможен без активного выхода на внешние рынки, без участия в многосторонней системе международной торговли и инвестиций. АТЭС как раз и является организацией, вырабатывающей “правила игры” в региональной торговле на перспективу. Вступление России в данный форум призвано обеспечить нам в этом равноправный голос. Считаем, что в наибольшей степени от этого АТЭС должны выиграть дальневосточные регионы России, поскольку именно здесь в первую очередь осуществляется наше участие в хозяйственной жизни АТР”. К сожалению, на деле оно сводилось к четырем общеатэсовским проектам, разрабатывавшимся с помощью России:

- создание и укрепление правовой инфраструктуры экономической жизни стран-участниц форума. Конечная цель данного проекта – создать единое коммерческо-правовое поле для всего тихоокеанского региона или большей его части. От России в этой работе участвует Генпрокуратура;

- создание концепции контроля над потребительским рынком региона. Представителей от России на эту работу делегирует Госстандарт;

- создания новых материалов и финансирование возможных проектов в этой сфере. От России участвовали представители министерства науки;

- выработка проекта Россия – Япония - США, преследующего цель сокращения нелегального вывоза морепродуктов из прибрежной зоны РФ. Российские участники этой работы направлялись Госкомрыболовства.

Безусловно, подобный масштаб участия России в мероприятиях АТЭС был весьма далек от возможностей и потребностей ее вхождения в интеграционные процессы в АТР. Участие президента РФ В. В. Путина в работе саммита АТЭС в Брунее в ноябре 2000 года привело к динамизации деятельности всех российских органов и организаций, ответственных за реализацию восточного вектора внешней политики России. Освещая в своем выступлении на форуме АТЭС интересы России в этой организации с “деловой точки зрения”, российский президент подчеркнул: “В части экспорта – это, в первую очередь, наши природные ресурсы, в том числе энергетические. Но это также российская наука, которая является важнейшей частью мировой науки. Это машиностроение, транспортные магистрали, рыболовство, а также туризм. Для экспорта энергии создается инфраструктура, ориентированная на Азию, и здесь есть возможности для инвесторов других стран. Ряд энергоместорождений Сибири и Дальнего Востока выведен на режим соглашений о разделе продукции с иностранными инвесторами”.

Участие В.В. Путина и большой российской делегации в Шанхайском саммите АТЭС, состоявшимся 20-21 октября 2001 г., привело к тому, что российские усилия в этой организации сконцентрировались на следующих направлениях:

- диверсификации торгово-экономических связей со странами-членами АТЭC;

- создании новой энергетической конфигурации АТР с участием России и исходя из того, что удельный вес Азии в общем потреблении энергии в мире увеличится к 2010 г. до 26% против 17% в 2001 г. Речь шла о совместных с другими странами инвестиционных проектах в области производства и экспорта углеводородного сырья;

- выступлении России в качестве связующего моста между европейскими государствами и странами АТЭС, способного вдвое сократить маршрут в Европу азиатских товаров по Транссибирской магистрали по сравнению с морским путем через Суэцкий канал;

- выбора инновационного пути развития с упором на человеческие ресурсы, что предполагало вклад России в развитие информатики, шенной инфженерии, нанотехнологий и т.д.

Россия с 1997 года имеет статус официального партнера субрегиональной организации 9 стран Юго-Восточной Азии - АСЕАН (в качестве гостя и наблюдателя РФ участвовала в работе так называемой постминистерской конференции (ПМК) АСЕАН c 1991 г.). Это объединение возникло с целью образования субрегиональной зоны свободной торговли и хозяйственного сотрудничества. Но уже с 1991 г. АСЕАН начинает активно обсуждать военно-политические вопросы, пытается решать внутрирегиональные конфликты. С 1995 г. в рамках ПМК стал проводиться субрегиональный форум по вопросам безопасности. После финансового кризиса 1998 г. среди стран-членов АСЕАН стали крепнуть интеграционные интенции. И так как АТЭС оказалось неспособным помочь асеановцам преодолеть последствия кризиса, то в субрегионе зародились идеи создания зоны свободной торговли уже не в масштабах Юго-Восточной Азии, а в масштабах всей так называемой Большой Восточной Азии, которая включает в себя, помимо государств АСЕАН, еще Китай, Японию и Южную Корею. Решение о создании такой зоны было принято в ноябре 2000 г. на саммите глав государств АСЕАН в Сингапуре. Очевидно, что если этот проект будет реализован, то это приведет к кардинальным переменам во всей азиатской и мировой геополитике и геоэкономике. Это серьезнейшим образом затронет и интересы России.

В своей тихоокеанской политике и в той ее части, которая будет касаться эвентуального сообщества “Юго-Восточная Азия плюс три”, Россия не может рассчитывать в ближайшей перспективе, на масштабное участие в многосторонней интеграции. Здесь случай с АТЭС не может служить прецедентом, так как, по всей видимости, инициируемое сообщество будет основываться еще и на утверждении восточноазиатского интеграционного единства через противопоставление культурных ценностей Азии и западного мира “белого человека” под лозунгом “Азия для азиатов”. Удел России, во всяком случае до полного экономического и политического ее “выздоровления”, если иметь в виду интеграционные процессы в АТР в целом, - двусторонние отношения с упором на развитие торгово-экономических связей и защиту своих экономических интересов (это рыболовство в экономических зонах стран Восточной и Юго-Восточной Азии, продвижение проектов в атомной и гидроэнергетике, добыча и переработка нефти, продажа военной техники и вооружений и т.п.).

Но Россия может и должна инициировать свое “сцепление” c пространством АТЭС путем создания региональных организаций в Северо-Восточной Азии, страны которой пока что входят в процессы тихоокеанской интеграции только на индивидуальной основе. Такого рода форумы призваны объединить Россию, Китай, Японию, два корейских государства, Монголию в рамках всего субрегиона или же по отдельным группам. Эти форумы могут базироваться на двух столпах – трансграничном сотрудничестве и на проектной основе. Действия в этом направлении позволяют реализовать в той или иной мере интеграционный потенциал тяготеющих к АТР российских регионов - Восточной Сибири и Дальнего Востока, а также и немалые пока что внешнеполитические ресурсы, имеющиеся у России в субрегионе СВА. По данным ООН, на Восточную Сибирь и РДВ приходится не менее 15% природных ресурсов России: Республика Саха – золото и алмазы, Сахалин и Иркутск – нефть и газ, Приморский край – рыболовство и судостроение, включая строительство атомных подводных лодок. На три главных порта региона – Владивосток, Комсомольск-на-Амуре и Восточное приходится около 30% внешней торговли России.

Примером и проектного подхода, и трансграничного сотрудничества может служить Туманганский проект по экономическому освоению бассейна р. Туманная (корейское название - Туманган), к которому в 1992 году присоединилась Россия. Этот международный проект был разработан под эгидой Программы развития, действующей в рамках ООН. Он предусматривал соединение в зоне, где состыковывались российская, китайская и северокорейская границы, усилий и возможностей России, Китая, КНДР, Южной Кореи и Монголии по реконструкции и строительству промышленных и транспортных объектов, поощрению туризма, модернизации порта Зарубино и конверсии военного аэродрома “Золотая долина”, превращению его в международный авиатерминал и т.д. Реализация проекта серьезно ускорилась, когда сам туманганский проект претерпел изменения и его инициаторы отказались от амбициозных планов создания здесь очередного “Гонконга”, начав ориентироваться на решение более практичных задач и достижение конкретных результатов. Три причины пока что сдерживают полномасштабную реализацию идей, заложенных в туманганском проекте:

во-первых, нежелание Японии включаться в него, ограничившись участием в модернизации порта Хасан на юге Приморского края;

во-вторых, пока что предпочтение всеми участниками проекта отдается различным мероприятиям по развитию своих территорий, а не созданию зоны совместного развития;

в-третьих, разнонаправленность устремлений участников проекта подчеркивается вовлеченностью в их совместную деятельность весьма небольших и отдаленных участков национальных территорий, будь-то России, Китая или КНДР.

Более счастливо развивается судьба другого форума, инициированного Россией, Китаем, Казахстаном, Киргизией и Таджикистаном в апреле 1996 г. и ставшего известным как “Шанхайская пятерка”. Страны-участницы форума не только сумели согласовать линию совместной государственной границы общей протяженностью более семи тысяч километров, что само по себе немаловажно, но и заключили два соглашения – об укреплении доверия в военной области в районе границы и о взаимном сокращении вооруженных сил в приграничной полосе. Принципы доверия на границе легли в основу всех дальнейших взаимоотношений “пятерки”, способствовали созданию уникальных форм сотрудничества, возникновению так называемого “шанхайского духа“. В июне 2001 года “пятерка“ была преобразована в “Шанхайскую организацию сотрудничества“ (ШОС), в нее была принята еще одна страна – Узбекистан. Говоря о вновь образованном новом форуме, президент Казахстана Нурсултан Назарбаев подчеркивал: “Объединения, которое создано сейчас в Шанхае, никогда в Азии прежде не было. В регионе, где проживают 40% населения планеты, есть не только большие ресурсы, но есть и большой конфликтный потенциал. Гасить конфликты мы решили вместе. И только по этим двум позициям ясно: саммит в Шанхае – важнейшая историческая встреча”. “Шанхайская организация сотрудничества” сконцентрировала свою деятельность на “обеспечении безопасности путем совместной скоординированной борьбы с международным терроризмом, экстремизмом, национальным сепаратизмом и всеми видами трансграничной преступности”, а также на “торгово-экономическом, культурно-гуманитарном, научно-техническом сотрудничестве с тем, чтобы страны региона, говоря словами патриарха китайских реформ Дэн Сяопина, “не отставали от своей эпохи”.

Декларация о создании ШОС и Конвенция о совместной борьбе шести стран с терроризмом, провозглашенные цели и принципы деятельности нового азиатско-тихоокеанского форума вызвали широкий интерес в мире. США заявили о желании присутствовать в его работе на уровне наблюдателя. С этой инициативой было соотнесено рожденное в процессе развития российско-индийских и китайско-индийских отношений предложение о вступлении Индии в качестве полноправного члена ШОС. Если бы это вступление было реализовано, то трехстороннее российско-китайско-индийское сотрудничество приобрело бы международно-правовую основу. ШОС в одночасье стала бы одной из самых крупных геополитических структур безопасности в мире, объединяющей 40% населения земного шара и охватывающей основные регионы Евразии.

Но то ли ШОС не спешил с приемом, то ли Индия не торопила свое вступление, однако эта страна до сих пор довольствуется статусом наблюдающего государства. Наиболее распространенный ответ, почему Индия до сих пор остается вне постоянного состава ШОС, заключается в том, что страны-члены не хотят обижать отказом Ирану и Пакистану, которые сейчас по разным причинам не могут быть допущены в организацию. Поэтому Пакистан, Индия, Иран, Монголия и Афганистан пока что участвуют в ее работе только в качестве наблюдателей. О. Квятковский, наблюдавший всю работу шанхайского объединения, свои впечатления выразил следующим образом: “Есть ощущение: в Евразии меняется весь политический ландшафт. Формируется новая зона доверия. А в основе ее – не союз ради “дружбы против кого-то”. В основе - лишь самый серьезный и прочный материал: транспарентность в военной деятельности, равенство и последовательность, выполнение всех взятых обязательств. На этом, собственно говоря, стояла прочно вся “шанхайская пятерка”. И эти принципы взяты в основу ШОС, куда, как на подножку уходящего по верному пути состава, успел подняться даже тот, кто долго старался “гулять всегда сам по себе” – узбекский президент Ислам Каримов”. На саммите в Шанхае по случаю 10-летия ШОС его участники констатировали, что региональная вначале организация заняла видное место в евразийских международных отношениях и в мировой политике современности, она органично вписалась в международную архитектуру не только СВА и АТР, но и всего мира.

III. Россия и ACEM. Нельзя не упомянуть еще об одном форуме, в котором Россия начала участвовать с большим опозданием. Речь идет об АСЕМ (Asia - Europe Meeting) - институализированных регулярных встречах руководителей стран Европейского союза и Восточной Азии, проходящих со второй половины 90-х годов прошлого века. Россия длительное время не участвовала в диалоге ЕС и Восточной Азии и АСЕАН, которые пытались оптимизировать свои торгово-коммуникационные связи. Вместе с тем всем сколько-нибудь независимым аналитикам было ясно, что решить эту проблему сколько-нибудь оптимальным образом европейцам и азиатам вряд ли удастся без участия россиян-евразийцев. Попытки РФ, предложив использовать российские транспортные артерии для ускорения торгового оборота товаров азиатско-тихоокеанского и европейского происхождения, заинтересовать этим страны Запада и Востока, встречали сначала поддержку лишь на словах. Ельцинско-козыревская ориентация внешней политики РФ в первой половине 90-х годов ХХ века привела к крупному просчету, когда России не оказалось среди участников АСЕМ ни со стороны Европы, ни со стороны Восточной Азии.

“Решение о создании АСЕМ – института регулярных встреч между руководителями Восточной Азии и Европейского Союза – возникло на базе понимания необходимости развития экономического и политического сотрудничества двух регионов. В 1994 г. ЕС подготовил доклад “Новая азиатская стратегия“, в котором была выдвинута идея установления партнерства Европы и Азии. В том же году Сингапур предложил провести встречу лидеров двух регионов. В первой встрече АСЕМ, состоявшейся в Бангкоке (Таиланд) в марте 1996 г., приняли участие руководители 10 стран Азии, в том числе Японии, Китая и Южной Кореи, а также стран АСЕАН (Брунея, Вьетнама, Индонезии, Малайзии, Таиланда, Сингапура, Филиппин) и 15 государств Европы (Австрии, Бельгии, Великобритании, Германии, Греции, Дании, Ирландии, Испании, Италии, Люксембурга, Нидерландов, Португалии, Финляндии, Франции, Швеции). Встреча была посвящена проблемам укрепления связей между двумя ведущими центрами глобального экономического развития – Азией и Европой. Было принято решение о расширении формата встреч в рамках регулярных совещаний министров иностранных дел, министров экономики и других руководителей в период между регулярными встречами в верхах, которые, в соответствии с решением саммита, должны были проводиться раз в два года.

В ходе второй встречи АСЕМ, которая состоялась в апреле 1998 г. в Лондоне, были обсуждены вопросы укрепления политического диалога, экономического сотрудничества, согласования позиций в ВТО, расширения контактов в сфере культуры и обмена людьми. На саммите был принят рамочный документ по сотрудничеству Азии и Европы. По предложению президента Южной Кореи было принято решение о создании специальной группы по изучению проблем преодоления последствий азиатского финансового кризиса. Третий саммит АСЕМ состоялся 20-21 октября 2000 г. в Сеуле под лозунгом “Партнерство Азии и Европы для процветания и стабильности в новом тысячелетии”. К этой встрече были подготовлены предложения, затрагивающие перспективы дальнейшего развития экономического, финансового и технологического сотрудничества ЕС и Восточной Азии вплоть до отмены таможенных барьеров к 2025 г. Главное внимание участники саммита уделили социально-экономическим приоритетам. В Сеуле были официально одобрены 16 новых инициатив в этой сфере. На сеульском саммите по инициативе Дании обсуждался вопрос о создании постоянного Секретариата АСЕМ. В докладе, подготовленном “Группой разработки перспектив” и, в основном, одобренном на сеульском саммите, были разработаны основы сотрудничества между Азией и Европой на ближайшую четверть века. В документе подчеркивалось, что участники форума стоят перед новой фазой углубления процесса европейско-азиатского сотрудничества. Участники АСЕМ договорились “интенсифицировать усилия в глобальном и региональном контекстах по контролю над вооружениями, разоружению и нераспространению оружия массового поражения“. На сеульском саммите был поднят вопрос о расширении членского состава АСЕМ. Ранее обсуждались предложения о присоединении к АСЕМ Индии, Пакистана, Австралии и Новой Зеландии, но стороны не достигли консенсуса. В документе ЕС было отмечено: “Диалог с Азией, в котором не представлен один из главных участников этого региона, не может реализовать свой потенциал”. Вместе с тем в нем подчеркивается, что при расширении ЕС новые члены Европейского союза станут участниками АСЕМ. В принятом в Сеуле документе “Рамки сотрудничества Европы и Азии 2000” были определены критерии принятия в АСЕМ новых участников: кандидатуры будут рассматриваться сугубо индивидуально и “c учетом возможного вклада такого государства в процесс АСЕМ”. При этом страна, претендующая на участие в АСЕМ, должна была, прежде всего, “получить поддержку партнеров в рамках своего региона”.

Российская Федерация может сыграть уникальную роль в АСЕМ, так как является единственной “азиатской страной”, имеющей Договор о сотрудничестве с Евросоюзом и единственной “европейской страной”, участвующей в АТЭС и представленной в АСЕАН. Она же имеет уникальное преимущество перед всеми участниками АСЕМ, территориально раскинувшись на обеих частях Евразии, обладая мощной транспортной системой, способной в несколько раз быстрее, дешевле и удобнее обслуживать международные европейско-азиатские грузопотоки, чем традиционные морские. Но для реализации этих возможностей Россия должна была нейтрализовать те политические факторы, из-за которых грузопотоки между Европой и Азией направлялись по более южным маршрутам. Суть проблемы заключалась в том, что если евразийский транспортно-коммуникационный комплекс будет создан таким образом, что пройдет мимо России, то это будет означать резкое падение ее удельного веса в международных отношениях и маргинализацию страны в мировой экономике и политике. Для того, чтобы этого не случилось, российская дипломатия должна была:

- добиваться приема страны в АСЕМ, используя контакты с ведущими западноевропейскими и восточноазиатскими странами;

- исходить из того, что максимальное использование географического положения России в неблагоприятно складывающемся для нее балансе сил в мире представляет собой один из наиболее важных ресурсов обеспечения национальной безопасности и сохранения влияния в мире;

- разработать и выдвинуть на обсуждение евро-азиатской общественности предложения по использованию АСЕМ в сфере обеспечения военной безопасности и создания оптимальной схемы региональной безопасности в Восточной Азии и в целом в АТР;

- инициировать и реализовывать разные формы внешнеполитической деятельности, связанные с вовлечением зарубежного бизнеса в проекты по использованию российских наземных, воздушных, морских путей сообщения для создания коммуникационной инфраструктуры между Евросоюзом и АТЭС.

IV. Россия и Китай. Специфика современного экономического и политического положения Российской Федерации такова, что самым верным средством обеспечить себе достойное место в коллективных органах и организациях интегрирующейся Восточной Азии является максимально возможное развитие отношений с крупнейшими и влиятельнейшими странами Азии. “Одним из важнейших направлений российской внешней политики в Азии является развитие дружественных отношений с ведущими азиатскими государствами, в первую очередь с Китаем и Индией, -констатируется во внешнеполитической доктрине РФ. - Совпадение принципиальных подходов России и КНР к ключевым вопросам мировой политики – одна из базовых опор региональной и глобальной стабильности. Россия стремится к развитию взаимовыгодного сотрудничества с Китаем по всем направлениям. Главной задачей остается приведение масштабов экономического взаимодействия в соответствие с уровнем политическим отношений”.

КНР является крупнейшим азиатским соседом России, вес которого в мире непрерывно возрастает. Многими отечественными аналитиками Китай рассматривается в качестве одной из тех стран в мире, на поддержку которых РФ может реально рассчитывать в деле укрепления своих позиций в АТР. Для Китая же сотрудничество с Россией выступает в значительной степени как фактор поддержания баланса сил в АТР в противовес влиянию США и Японии. Выстраивая свои внешнеполитические цели в отношении России, китайские эксперты обосновывают их следующим набором аргументов:

- во-первых, с удовлетворением отмечается завершение процесса демаркации российско-китайской границы;

- во-вторых, позитивно оценивается военно-техническое сотрудничество с Россией, помогающее Китаю модернизировать армию;

- в-третьих, выражается надежда на помощь России в обновлении технологического оборудования предприятий, построенных СССР в 50-е годы;

- в-четвертых, большие планы связываются с поставками в Китай российских нефти и газа из Сибири, что способно значительно укрепить энергетическую безопасность КНР;

- в-пятых, китайско-российское сотрудничество призвано оказать противодействие доминирующему влиянию в АТР США как единственной сверхдержавы современного мира;

- в-шестых, стратегическое партнерство с Россией дает основу для более успешной борьбы за выстраивание многополярной системы международных отношений, что является одной из важнейших глобально-стратегических целей КНР.

“В Азии явственно обозначился лидер, - пишет в своей книге “Мировой порядок ХХI века” А. И. Уткин, - после столетий своего рода летаргии Китай поднимается на ноги, начав с 1978 г. впечатляющее вхождение в индустриальный мир. Конфуцианский мир континентального Китая, китайских общин в окрестных странах, а также родственные культуры Кореи и Вьетнама именно в наши дни, вопреки коммунизму и капитализму, обнаружили потенциал сближения, группирования в зоне Восточной Азии на основании конфуцианского трудолюбия, почитания властей и старших, стоического восприятия жизни, то есть столь очевидно открывшейся фундаменталистской тяги. Поразительно отсутствие здесь внутренних конфликтов (при очевидном социальном неравенстве) - регион лелеет интеграционные возможности, осуществляя фантастический сплав новейшей технологии и традиционного стоицизма, исключительный рост самосознания, поразительное отрешение от прежнего комплекса неполноценности. Он успешно совмещает восприятие передовой технологии со стоическим упорством, традиционным трудолюбием, законопослушанием и жертвенностью обиженного историей населения. Возможно, Наполеон был прав, предупреждая Запад в отношении Китая. Если экономический подъем, начавшийся в 1978 году, не прервется, то влияние Китая на расклад сил в Азии – и в мире в целом – будет расти.

В 1950 году на Китай приходилось 3,3 % мирового ВВП, в 1992 году уже 10%, а по прогнозам на 2025 год – более 20%. Согласно прогнозу Всемирного банка реконструкции и развития импорт “Большого Китая” (КНР, Гонконг, Тайвань) составит в 2002 году 630 млрд. долл., - значительно больше, чем у Японии (521 млрд. долл.). Китай получит весомую экономическую и политическую поддержку со стороны богатых и влиятельных диаспор в Сингапуре, Бангкоке, Куала-Лумпуре, Маниле, Джакарте. Конфуцианский мир Китая и китайских общин в окрестных странах обнаружил потенциал взаимного сближения. Общие активы 500 самых больших принадлежащих китайцам компаний в Юго-Восточной Азии – 540 млрд. долл. Отметим торговый дефицит США в товарообмене со всеми странами Азии. Торговля с Китаем станет для Запада, и, в частности, для США фактором стратегического значения.

По оценке Всемирного банка, экономика КНР превращается в четвертый мировой центр экономического развития (наряду с США, Японией и Германией). Валютные резервы Китая составляют 91 млрд. долл., уступая в мире по этому показателю только Японии и Тайваню. Отметим огромное положительное сальдо торгового баланса КНР в торговле с США – импорт из Китая “отнимает” у США 6809 тысяч рабочих мест. В состав КНР вошел Гонконг – тринадцатый по объему торговый партнер США. Возвышению Китая будет способствовать обширная и влиятельная китайская диаспора. Китайцы составляют 10% населения Таиланда и контролируют половину его ВНП; составляя треть населения Малайзии, китайцы-хуацяо владеют практически всей экономикой страны; в Индонезии китайская община не превышает 3% населения, но контролирует 70% экономики. На Филиппинах китайцев не более 1%, но они владеют не менее 35% промышленного производства страны. Китай явственно становится центральной осью “бамбукового” сплетения солидарной, энергичной, творческой общины, снова увидевшей себя “Срединной империей”.

“Русский фактор” во внешней политике Китая самым прямым образом связывается с оценкой поведения США в Восточной Азии и в целом в АТР. В октябре 1995 года Пекин заявил о проведении США политики гегемонизма в регионе, под которой понимались:

- вмешательство Соединенных Штатов во внутренние дела Китая в связи с “плохой историей” по правам человека;

- усиление американского военного присутствия в АТР в результате качественной перемены характера военных отношений с Японией и Австралией;

- использование США специально разработанной “стратегии сдерживания восходящего Китая”;

- поддержка американцами линии тайбейского руководства на объявление независимости Тайваня.

В апреле 1997 года МИД КНР выступил против военного присутствия США в Восточной Азии, заявив: “Мир и стабильность в Азии должны поддерживаться самими азиатскими странами, и азиатские страны в полной мере способны это сделать”. Многие китайские эксперты постоянно подчеркивают мысль, что страны Восточной Азии “не желают увязывать свою безопасность и судьбу с Соединенными Штатами – государством, которое привержено силовой политике и утверждает себя в качестве мирового жандарма”. Но растущий антиамериканизм в политике КНР вовсе не означает, что страна готова создавать или вступать в коалиции, которые могли бы бросить вызов американскому гегемонизму. Пекин в целом последовательно придерживается позиции, сформулированной Цзян Цзэминем и одобренной ХУ съездом КПК: “Мы не поддадимся никакому внешнему давлению и не вступим в союз ни с одной крупной державой или с группой стран, а также не будем создавать никакого военного блока, присоединяться к гонке вооружений или стремиться к военной экспансии”.

Но, модернизируя свою армию, КНР с 1991 года увеличивала каждый год военные расходы примерно на 17%, доведя их до 40 млрд. долл. (по реальной покупательной способности эти расходы соответствовали 90 млрд. долл.). 149 китайских межконтинентальных ракет с мирвированными боеголовками способны достигать территории США. Китай может производить 10-12 баллистических ракет в год, что позволит ему через десять лет разместить на них до 1000 термоядерных боеголовок. В начале ХХI века на вооружении армии КНР находятся 6 тысяч боевых самолетов, 9200 танков. КНР в последние годы усиленными темпами развивает военно-морской флот, обзавелась авианосцами, испытала ракетную систему для запуска баллистических ракет с подводных лодок. К 2020 году, по мнению специалистов Академии военных наук США, всеобъемлющая военная мощь Китая уже сможет быть сравнимой с возможностями американской армии и превзойдет потенциал любой другой национальной военной силы в мире. В ответ на объявление США о создании национальной противоракетной обороны (ПРО) Китай в октябре 1999 г. выделил дополнительные 9,7 млрд. долл. на свои стратегические ядерные силы. Пекин заявил, что если США разместят системы перехвата ракет на Аляске, то КНР оснастит свои ракеты мирвированными боеголовками. Если же они пойдут еще дальше и создадут широкий спектр запускаемых с воздуха, моря и космоса антиракетных систем, тогда Китай пойдет на значительное усиление стратегических ракетных сил.

Современный Китай выступает в роли одного из ведущих центров многополярного мира. Американские аналитики уже сейчас бьют тревогу по поводу того, что подъем этой страны означает очередной крупный сдвиг в геополитическом раскладе сил в мире. “Китай рассматривает себя в качестве естественным образом доминирующей державы Восточной Азии, что бы китайцы не говорили, - утверждают американские обозреватели Р.Эллингс и Э. Олсен. – Китай следует этой политике шаг за шагом и, в отличие от Японии, оказывающей преимущественно экономическое влияние, он, по мере того как становится сильнее, стремится осуществлять, помимо экономического, и политическое влияние”. Американские исследователи Р. Менон и Э. Вимбуш полагают, что новый Китай “будет более склонным к проекции своей военной мощи за пределы своих границ для достижения желанных для себя целей. Мощь Китая будет расти в равно или большей пропорции к ослаблению мощи Соединенных Штатов”. В азиатских столицах уверены, что на международную арену в лице Китая вступил не просто еще один игрок, а “величайший игрок в истории человечества”.

С другой стороны, в Пекине все чаще звучат фразы о “теряющей влияние державе, отчаянно стремящейся предотвратить взлет Китая”, “вестернизировать и разделить страну”, “разделить Китай территориально, подчинить его политически, сдержать стратегически и сокрушить экономически”. В аналитической работе “Может ли китайская армия выиграть следующую войну?”, подготовленной в Пекине, говорится: “Китай и США, фокусируя свое внимание на экономических и политических интересах в АТР, будут оставаться в состоянии постоянной конфронтации”. Директор Института США АН КНР Зи Зонгуан постаралась дать китайско-американским отношениям обобщенную оценку: “В прошедшем десятилетии мы видели в американо-китайских отношениях больше спадов, чем подъемов. Их можно назвать хрупкими… Главным фактором здесь является американское отношение к превращению Китая в модернизированную, относительно сильную страну… Многие в Китае полагают, что Америка вооружилась новой формой политики сдерживания, что она желает создать потолок китайскому развитию. В пользу этого говорит американская интерпретация американо-японского договора безопасности и инициированный США проект противоракетной обороны театра военных действий в западной части Тихого океана… Идея Pax Americana встроена в американское стратегическое мышление. Факт роста Китая рассматривается как потенциальный вызов американским стратегическим намерениям. Соединенные Штаты взяли на себя роль не только полицейского, но и судьи. Но кто будет судить о поведении Америки?”.

Содержание внешней политики Китая в будущем во многом определится тем, будет ли, и если да, то как будет решаться проблема воссоединения Тайваня с континентальной частью КНР. Без этой своей части страна не сможет реализовать проект “Большого Китая” - интеграции в единое экономическое пространство всех китайских территорий. Именно это способно обеспечить ей действительно глобальную роль и влияние, будь-то в экономике, политике или военной сфере.

Для КНР “возникновение большого китайского рынка” важно не только в связи с возможным переводом “мягкой силы” экономики в политическое влияние и военное могущество. Подспудно уже разворачивающиеся интеграционные процессы в китайском цивилизационном пространстве рассматриваются в стране в первую очередь как способ решения известных проблем обеспечения природными ресурсами экономического роста, ликвидации внушительной безработицы, преодоления “земельного голода” в сельском хозяйстве, обретения устойчивых источников энергоресурсов, прорыва к высоким технологиям. После того, как Китаю был возвращен Англией в 1997 г. Сянган (Гонконг) и в 1999 г. Португалией Аомэнь (Макао), тайваньская проблема превратилась для Пекина в главный тормоз, в основное препятствие на пути к обретению основных качеств сверхдержавы.

Пекин надеется на то, что воссоединение Тайваня с материком произойдет мирным путем, если только островные власти или международные силы не спровоцируют конфликт, объявив, например, о независимости Тайваня. Военные эксперты КНР считают, что для захвата Тайваня необходимо задействовать 400-тысячную армию, а после войны потратить многие миллиарды долларов на восстановление экономики острова и южных провинций Китая, что способно в экономическом плане отбросить Китай на десятки лет назад. При этом не учитывается риск быть втянутым в конфликт с США и Японией со всеми вытекающими из такого факта последствиями. Благоразумие демонстрируют и новые власти Тайваня в лице президента Чень Шуйбяня и его администрации, сменившие бессменно правивших с 1949 г. островом представителей партии Гоминьдан. Придя к власти под лозунгом независимости Тайваня, Чень Шуйбянь первым предложил руководству Пекина начать переговоры о мирном воссоединении страны, а Демократическая прогрессивная партия, лидером которой он является, объявила о готовности исключить из своей программы требование провозглашения независимости острова. Парламент острова снял запрет на прямую торговлю между Тайванем и китайской провинцией Фуцзянь, расположенной на материковом побережье Тайваньского пролива, что неизбежно приведет к сближению экономик двух частей Китая. Сами же тайваньцы исходят из того, что объединение с КНР должно быть обусловлено прежде всего демократизацией политического строя страны. Очевидно, что проведение политических реформ в Китае сделает мирное объединение Тайваня и КНР не только вероятным, но и неизбежным.

Российская Федерация последовательно поддерживает Китай в вопросах территориальной целостности страны. 15 сентября 1992 года президентским указом было подтверждено, что РФ не будет устанавливать с Тайванем официальных межгосударственных отношений, что экономические, научно-технические, культурные связи между Россией и Тайванем будут вестись гражданами и неправительственными организациями на неофициальной основе. В ноябре 1998 г. в совместном коммюнике неофициальной встречи руководителей РФ и КНР было зафиксировано, что российская сторона в тайваньском вопросе руководствуется принципами “четырех нет”:

- не поддерживает ни в какой форме постановки вопроса о существовании “двух Китаев”

- не признает независимости Тайваня;

- не допускает участия Тайваня в ООН и других международных организациях, членами которых могут быть только суверенные государства;

- не поставляет Тайваню оружие.

В Пекинской декларации, подписанной председателем КНР Цзян Цзэминем и президентом РФ В.В. Путиным 18 июля 2000 г., было ясно заявлено всему миру, что тайваньский вопрос – это исключительно внутреннее дело Китая и что недопустимо вмешательство внешних сил в его решение. Помимо тайваньской проблемы, дестабилизирующее влияние на обстановку в регионе Восточной и Юго-Восточной Азии оказывает ситуация вокруг архипелага Спратли в Южно-Китайском море. В действиях Китая здесь аналитики многих стран видят модель его экспансионистского курса, который отразится на содержании всей системы международных отношений ХХI века.

В 1992 г. КНР приняла закон о морских владениях, по которому Китай в одностороннем порядке утвердил свой суверенитет над всей акваторией Южно-Китайского моря и право применять силу для пресечения незаконных, с его точки зрения, промыслов в этом субрегионе. Кроме того, иностранные суда должны были отныне просить разрешения на проход через те воды, которые Китай считал своими территориальными, а подлодки - пересекать их в надводном положении. Общая площадь акваторий, которые стали считаться китайскими, составила 3 млн. кв. км, из них примерно одна треть эксплуатировалась незаконно, как стали считать в Пекине, другими странами. В том же 1992 г. КНР в сотрудничестве с американскими корпорациями приступила к разведке нефти в районе Тонкинского залива, в 70-ти км от побережья Вьетнама. Последовали протесты Ханоя и вспышка подозрений по поводу намерений КНР в странах АСЕАН.

Ситуация еще более осложнилась в 1995 г., когда КНР установила пограничные знаки и навигационное оборудование на одном из рифов архипелага, который считали своей территорией Филиппины. Эти действия были расценены Манилой как силовая акция. Архипелаг Спратли состоит из 230 мелких островов и рифов общей площадью 250 тысяч кв. км и расположен между территориями Вьетнама, Филиппин и Малайзии. Частью архипелага являются Парасельские острова. В годы второй мировой войны архипелаг был захвачен Японией, которая отказалась от прав на него по Сан-Францисскому мирному договору 1951 г. Однако в тексте договора не было указано, к кому переходят острова. Фактически острова попали под контроль французско-южновьетнамской администрации. Вопрос о принадлежности островов не вызывал разногласий до тех пор, пока не возникла перспектива освоения расположенных в их зоне нефтяных месторождений. В 1974 г., пользуясь военной слабостью Южного Вьетнама, КНР оккупировала практически всю группу Парасельских островов. Демократическая Республика Вьетнам расценила действия Китая как посягательство на ее права, но не решилась пойти на конфликт с КНР, ограничившись тем, что высадила свои войска на тех из островов Парасельской группы, куда еще не прибыли китайские силы. Так получилось, что КНР в Южно-Китайском море контролирует 70 островов, Вьетнам – 21, Малайзия – 3, Филиппины – 8, Тайвань всего один, но самый крупный из островов. Индонезия не претендует на островные территории, но действия КНР затрагивают ее экономическую зону в Южно-Китайском море.

Сложность ситуации усугубляется тем, что страны, претендующие на части архипелага Спратли (за исключением Брунея), имеют на островах свои вооруженные силы. Наиболее крупные гарнизоны здесь держат КНР и Вьетнам. В странах АСЕАН существуют опасения, что КНР будет стремиться утвердить свой контроль над нефтеносными районами силовым путем и поставить более слабые государства перед свершившимся фактом. Основанием для подозрений служит отказ Китая согласиться с предложениями других стран о проведении переговоров для размежевания спорных районов. С другой стороны, эти опасения подогревались материалами китайских СМИ, касавшихся отношений с южными соседями. Так, орган китайского комсомола, газета “Чжунго циньнянь бао” 7 марта 1995 г. писала: “Китайцы не могут более удовлетворяться “9,6 миллионами кв. км” (имеется в виду сухопутная территория Китая – М.М.), эпоха призывает нас с большим чувством обратить свои взоры на широкие морские просторы. Только китайцы, не игнорирующие освоение морских просторов, достойны будущих поколений… Необходимо развить представления всего народа, особенно руководящих кадров, о “голубой государственной территории”. Она не только связана со стратегическими позициями Китая, но также с огромными ресурсами, необходимыми для существования и развития будущих поколений китайцев”. Газета объявила 3 млн. кв. км “голубых просторов государства” объектом “трансвекового освоения” настоящей кладовой природных ресурсов. Запасы нефти здесь определялись в 78,7 млрд. тонн, фосфора – в 370 тыс. тонн и т.д.

В целом, если исходить из достоверных и объективно фиксируемых обстоятельств, то при выработке стратегии для китайского направления и определения тактических инструментов по ее реализации российская дипломатия должна учитывать следующие четыре группы факторов:

1. Дефицит природных ресурсов, который во все большей степени будет сказывать на процессе модернизации экономики Китая. Страна уже сейчас сталкивается с нехваткой целого ряда важнейших природных ископаемых. По разведанным запасам угля КНР располагает только 47% среднемирового показателя в расчете на душу населения, железной руды – 49, меди и алюминия – 30, фосфора – 52%. Китай испытывает острый недостаток энергоносителей. По подчетам китайских специалистов, в 2000 г. страна нуждалась в импорте 55 млн. т нефти, а к 2010 г. эта цифра поднимется до уровня 90 млн. т. Половина городов КНР страдает из-за нехватки воды, в том числе 30 из 32 городов с населением более чем 1 миллион жителей. В расчете на душу населения пахотный клин в Китае в 3,3 раза меньше, чем в среднем в мире и в 9,5 раз меньше, чем в СНГ. Площадь лесов также в расчете на душу населения почти в 7,5 раза меньше, чем в среднем в мире, и примерно в 30 раз меньше, чем в СНГ. При этом численность населения страны ежегодно прирастает на 13-15 млн. человек, размеры пахотной земли сокращаются из-за активной индустриализации и создания современной коммуникационной инфраструктуры. По данным китайских специалистов, в ближайшие 20 лет из сельскохозяйственного оборота страны будут выведены не менее 10 % земель. К тому же официальная и скрытая безработица в городах составляет 3 и 15-20%, в связи с чем возникает противоречие между узкой природной базой, с одной стороны, и численностью и темпами роста населения – с другой. Это противоречие столь остро, что авторы книги “Китай после Дэн Сяопина: десять сущностных проблем” У Гогуан и Ван Чжаоцзюнь даже сделали вывод о возможном возникновении феномена “демографического империализма”, означающего, что любому государству мира угрожает крах, если хотя бы 10% китайцев устремятся за пределы своей страны;

2. Бурный экономический рост Китая, связанный со значительными поступлениями иностранных инвестиций, доступом к информации через электронную почту и Интернет, путешествия делового и познавательного характера, проживание за рубежом миллионов китайцев, обусловливает постепенно усиливающуюся напряженность во взаимодействии экономики страны, ее общества и политической системы. Национальный раскол может быть вызван и неравномерностью развития Китая, так как внутренние регионы немногое получают от экономического бума в приморских зонах. Некоторые специалисты также полагают, что единственным способом включить в свой состав Тайвань, содействовать процветанию Гонконга, получать инвестиции от китайских общин за рубежом, поддерживать развитие наукоемких производств для Пекина могут стать:

- обеспечение в стране таких же политических свобод, какими обладают китайские общины за рубежом;

- расширение автономии каждой из 29-ти провинций вплоть до превращения КНР в ассоциацию полунезависимых государств.

Глобализация современного мира может дать немало полезного огромному и трудолюбивому Китаю, прежде всего, богатейший рынок для товаров массового потребления и поток новых технологий для модернизации. Но она же потребует осуществления политических перемен, которые, скорее всего, сконцентрируются в области трансформирования существующего властного режима в стране;

3. Экономические и политические амбиции возвышающегося Китая уже ощутимы в Юго-Восточной Азии, Центральной Азии, на Дальнем Востоке, в акватории Южно-Китайского моря. ”В Китае ожил, - по мнению Р. Холлоран, - менталитет Срединного царства, в котором другие азиаты видятся как существа низшего порядка, а представители Запада - как варвары”. Столь жесткая оценка действительно имеющего место взлета китайского национализма вызвана неприятием аналитика из США того откровенного антиамериканизма, который господствует в политических настроениях китайцев. Еще в 1993 г. общенациональное совещание представителей вооруженных сил КНР и КПК приняло документ, в котором констатировалось: “Начиная с текущего момента, главной целью американского гегемонизма и силовой политики будет Китай… Эта стратегия будет осуществляться посредством санкций против Китая с целью заставить его изменить свою идеологию и склониться в пользу Запада посредством инфильтрации в верхние эшелоны власти Китая, посредством предоставления финансовой помощи враждебным силам внутри и за пределами китайской территории, ожидая подходящего момента для разжигания беспорядков, посредством фабрикации теорий о китайской угрозе соседним азиатским странам, сеяния раздора между Китаем и такими странами, как Индия, Индонезия и Малайзия, посредством манипуляции Японией и Южной Кореей с целью склонить их к американской стратегии борьбы с Китаем”. Но антиамериканизм представляет собой лишь часть идеологического обоснования той макростратегии китайского национализма, которая может быть выражена в формуле “Азия для азиатов во главе с Китаем”;

4. В США, которые в настоящее время являются главными протагонистами Китая в АТР и гегемоном, не заинтересованным в обретении КНР статуса глобальной державы, существуют три подхода к определению американской стратегии в отношении этой страны:

- жесткий подход исходит из того, что между двумя странами существуют проблемы, в решении которых ни США, ни КНР не готовы уступить друг другу. В частности, США должны поддерживать антикитайские силы в АТР, в главных для Китая спорных пунктах – Тибете, архипелаге Спратли и Парасельских островах, противостоять ему в вопросах, связанных с воссоединением Тайваня, с объединением Северной и Южной Кореи, с присутствием американских войск в АТР, оказывать давление по вопросу гражданских прав и т.д. Этот подход предлагает исходить из того, что “мы (США – М. М.) не должны бояться встать в конфронтацию к Пекину там, где затронуты наши интересы”;

- компромиссный подход исходит, с одной стороны, из того, что “внутренние противоречия Китая еще не позволяют ему стать великой державой”, с другой – из того, что Вашингтону нужно отбросить иллюзии об “управляемости” Пекина. США не должны уходить из “южных морей”, но им не следует раздавать обещаний, способных ввергнуть американцев в борьбу, где не может быть ни победы, ни конструктивного решения проблем;

- мягкий подход предусматривает спокойное отношению к перспективе превращения Китая в подлинно великую державу. Главная задача американской политики в этой связи должна состоять в хладнокровном анализе природы и возможного объема китайского ревизионизма, который будет определять поведение этой страны на международной арене, учитывая при этом, что Россия, Япония и КНР будут взаимно блокировать политику друг друга.

Для России любая из ситуаций, которая может возникнуть в результате реализации того или иного американского подхода или их комбинации, таит в себе как опасности, так и возможности. При любом развитии событий Россия из-за характера своего геополитического положения, особенностей культуры и этнографического состава населения может быть вовлеченной, даже против своей воли, в противостояние с одним или сразу с двумя центрами силы в АТР. Теоретически возможны пять сценариев развития отношений РФ и КНР:

- первый из таких сценариев – проведение политики, в результате которой продолжается отток российского населения с Дальнего Востока, ослабляются связи региона с европейской частью России, РДВ переходит к преимущественной ориентации на страны АТР. Здесь возникает все увеличивающаяся в результате иммиграции китайская диаспора, которая становится либо очень значительным национальным меньшинством, либо вообще составляет большинство населения края. Обостряющиеся в этой связи национальные проблемы и сепаратистские движения негативно сказываются на российско-китайских отношениях, усложняя и осложняя “пекинский азимут” внешней политики РФ, отсекают тем самым ее от сколько-нибудь результативных взаимоотношений с другими азиатско-тихоокеанскими странами;

- второй сценарий предусматривает развитие союзнических отношений России и КНР. Здесь возможны разные варианты – от “мягкого” союза до военно-политического альянса на глобальном и региональном уровнях. Аргументами “за” такое развитие событий являются определенное сходство интересов РФ и КНР на мировом уровне, целый ряд сходных региональных проблем, взаимодополняемость экономик РДВ и северо-восточных провинции Китая, успех китайских реформ, которые, по мнению ряда отечественных аналитиков, способны “вытянуть” российский Дальний Восток на уровень современного развития и т.д. Союзные отношения с КНР могут стать также и российским ответом на расширение НАТО на восток. Вместе с тем в современных условиях такого рода партнерство либо будет оставаться в значительной мере формальным, либо будет сползать к военно-политическому альянсу на антизападнической основе. Различие геополитических интересов России и Китая неизбежно превратит подобный альянс в весьма выгодное предприятие для КНР (решаются вопросы обеспечения сырьем, энергией, обеспечивается сбыт ширпотреба, снижается демографическое давление внутри страны за счет легализованной иммиграции, приобретается современное вооружение и/или помощь в его производстве в стране). Но оно, это предприятия, может стать весьма рискованным для России (неизбежный конфликт с Западом, ограничение доступа к передовым технологиям, снижение объема западных инвестиций, возобновления противостояния на Западе по новому и явно невыгодному для РФ периметру обороны и т.д.).

Один из вариантов российско-китайского союза обосновывал в своей книге “Шаги новой геополитики” (1997 г.) А.В. Митрофанов, бывший в то время председателем Комитета по геополитике Госдумы РФ. Основой такого альянса должен был стать антиамериканизм, так как Китаю и России следует “крепить фронт против лицемерного и беспощадного агрессора, коим являются США”. По мысли Митрофанова, Россия должна всемерно способствовать росту военной мощи Китая на основе широкомасштабной продажи российской военной техники, способствовать расширению КНР в западном направлении. Этот автор, в частности, пишет: “Поддерживая непререкаемый суверенитет Китая над Синьцзян-Уйгурским автономным районом, Россия должна способствовать восстановлению суверенитета КНР над всем Туркестаном, включая Южный Казахстан. Это изменит геополитическую обстановку в регионе в лучшую сторону. Россия получит надежную базу для развития собственных коммуникаций на Юг через территорию стабильного Великого Китая”. Развивая этот тезис, автор пытается убежить читателя в том, что подвижка границ Китая как можно дальше на запад всецело в интересах России. По мнению Митрофанова, восточная граница Западной Европы должна соприкоснуться с западными рубежами Китая в районе Турции. В этом случае ракетно-ядерные силы КНР получат возможность поражать цели на территории Западной Европы, включая Лондон и Осло. Согласно этому автору, такая перспектива станет “лучшим средством для отрезвления антлантических демагогов”, “одурманенных собственным величием”. К сожалению, Митрофанов ничего не пишет о том, что сможет сделать Россия, если окажется перед лицом “одурманенного собственным величием” Китая?

А. В. Митрофанов также высказывается за то, чтобы отдать КНР Монголию, что “придаст чувство успокоенности и умиротворения Китаю относительно его северных границ”. Вместе с тем Москва должна добиваться смягчения позиции Пекина по вопросу о Тайване с целью установления между островом и РФ широкомасштабных экономических и культурных отношений. Ряд здравых геополитических идей, равно как и соображения относительно экономического сближения России и Китая, не спасают в целом книгу, которая в большинстве случаев выдвигает геополитические схемы, принадлежащие или весьма далекому прошлому, или настолько оторванные от реалий международной жизни, что приобретают контрпродуктивный характер. Автор формулирует свои позиции, не считаясь с опытом истории, не внимая принципам, на которых строятся современные международные отношения, совершенно не обращая внимания на взгляды и концепции китайских геополитиков, на практику, наконец, официальной внешней политики страны в системе современных международных отношений. Представляется все же, что Китай в ХХI веке будет все также сосредоточен на самом себе, его внешняя политика - направлена на выигрыш времени для создания экономической и военной мощи и превращения КНР в мировую сверхдержаву. В этих условиях политика добрососедства с Россией для Китая будет не благотворительностью, а объективной необходимостью. Но и она всегда будет только частью той сложной комбинационной игры, которую будет вести Китай до той поры, пока его элита не посчитает, что настало время для нового китайского курса в мире. К сожалению, не Россия является ведущей в паре отношений двух стран и ей пока что приходится прилагать серьезнейшие усилия для того, чтобы сохранять собственную субъектность в двусторонних российско-китайских отношениях;

- третий сценарий рассматривает варианты противостояния РФ и КНР. Здесь также могут использоваться мягкие и жесткие формы. Первые, как показало недалекое советское прошлое, оказались малоэффективными, хотя и вели к определенной активизации отношений с западными странами, в первую очередь с Англией и США. Противостояние в жесткой форме сегодня означало бы возобновление запретительного режима на границе с Китаем, выселение из России всех нелегально живущих на ее территории китайцев, разрыв приграничной торговли, усиление дальневосточных военных группировок и т.п. Такая линия поведения Москвы в отношении Китая на современном этапе неразумна, прежде всего, по экономическим причинам. Она нерациональна, исходя из национальных интересов России, реализуемых в связях и сотрудничестве с великой соседней страной, отделяемой и сближаемой четырьмя тысячами километров общей границы, которая к тому же является демографическим гигантом и третьей в мире экономической державой.

В России есть геополитики, которые, учитывая двойственную геополитическую природу Китая (принадлежность к римленду и одновременно почти постоянная теллурократическая ориентация этой страны-цивилизации), высказывают мнения об опасности, грозящей России со стороны юго-восточного соседа, имея в виду его трансформацию в геополитическую базу атлантизма, использующего эту страну как огромный инкубатор по производству людских ресурсов. Другие же обращают внимание на возрождение в КНР идеологии “Срединной империи”, у которой сохранилась историческая память о навыках территориальной экспансии на северо-запад, север и северо-восток. Эти геополитики выступают за “силовое позиционное геополитическое давление” на китайское государство, провоцирование его пространственной дезинтеграции, дробления, политико-административного передела. Одним из них является А. Г. Дугин, опубликовавший в 1997 году книгу “Основы геополитики. Геополитическое будущее России”. “Тибет – Синьцзян – Монголия – Манчжурия – утверждает этот автор, - составляют вместе пояс безопасности России. Основная задача в этом регионе - сделать эти земли подконтрольными хартленду, используя при этом потенциальных союзников России – Индию и Японию, а также страдающее от пекинского диктата местное население. Для самого Китая этот пояс является стратегическим плацдармом для потенциального “рывка на Север”, в Казахстан и Сибирь. Это – земли, вплотную примыкающие с юга к Леналенду, вокруг которого в недалеком будущем с неизбежностью будет разворачиваться позиционное геополитическое противостояние ведущих мировых сил. Россия должна оторвать этот плацдарм от Китая, отбросить Китай к югу и предложить ему в качестве геополитической компенсации развитие по оси Север-Юг в южном направлении – Индокитай (кроме Вьетнама), Филиппины, Индонезия, Австралия”. Не вступая в полемику с автором, хотелось бы только узнать, каким образом не имеющая сколько-нибудь серьезных стратегических союзников 150-миллионная Россия с меньшим почти в 4 раза ВНП будет “расчленять”, “отбрасывать”, “давить” 1,5-миллиардный Китай, связанный к тому же договорами о стратегическом партнерстве с США и другими западными державами?;

- четвертый сценарий представляет собой игру на геополитических противоречиях. Россия в собственных интересах может использовать явную обеспокоенность США наращиванием мощи Китая. Тот факт, что Япония и Южная Корея не в восторге от появления в их регионе нового экономического супергиганта, а превращение КНР в сверхдержаву вызывает беспокойство у всех стран АСЕАН, дает России дополнительные шансы для активизации своей внешней политики в зоне АТР. Большинство аналитиков мира сходится во мнении, что экономические реформы в Китае - позитивный фактор, так как чем больше КНР будет вовлечена в мировую экономику, тем больше ей будет что терять в случае военного конфликта регионального или глобального характера. С этой точки зрения использование Китаем российских ресурсов для своего роста способно повышать место и роль России в современной системе международных отношений. Но чтобы иметь возможность реализовать этот весьма выгодный для России сценарий, РФ должна проводить стратегию равноудаленности от всех сколько-нибудь влиятельных центров силы современного мира, что возможно лишь при переломе в положительном направлении экономического реформирования страны и проведении ею филигранной дипломатической игры;

- реально российско-китайские отношения будут складываться в соответствии с пятым сценарием, в который вплетутся элементы всех четырех рассмотренных выше вариантов внешнеполитической линии России. В долгосрочной перспективе характер отношений между Москвой и Пекином будет зависеть от расклада внутриполитических сил в реформирующейся России, от политической и экономической ситуации в Китае после прихода к власти нового поколения политиков, в целом от складывания новой системы международных отношений. Но уже сейчас ясно, что у России и Китая есть возможности обеспечить относительно гармоничное развитие межгосударственных политических и экономических отношений, что национально-государственные интересы двух стран не являются антагонистическими (чего нельзя сказать о некоторых их составляющих) и это позволяет полнее использовать потенциал друг друга для модернизации и реформирования их экономик. Россия вместе с тем должна сохранить за собой право выбора союзников и партнеров как на Востоке, так и на Западе, что превратит российско-китайское партнерство в более многомерный феномен, не вызывающий озабоченности ни со стороны российской общественности, ни у мирового сообщества народов.

Все эти возможности и перспективы подтверждает и актуализирует Договор о добрососедстве, дружбе и сотрудничестве, подписанный 16 июля 2001 г. в Москве председателем КНР Цзян Цзэминем и президентом РФ В. В. Путиным. Составляющие договор 25 статей касаются практически всех сторон жизни двух великих соседних государств - России и Китая, соединяя их цели и надежды между собой и с объективными тенденциями мирового развития, а также реалиями современной системы международных отношений. Одна из них “закрывает прошлое и открывает будущее”, констатируя отсутствие между двумя странами территориального вопроса. Подписанный договор подтверждает, что “дружественные отношения двух стран являются межгосударственными отношениями нового типа, строящимися на основе не вступления в союз, не конфронтационности и не направленности против третьих стран”. Договор не нацелен на создание военного союза (“мы ни к какому военному союзу не стремимся”, - заявил В.В. Путин), он не имеет ни антиамериканской, ни какой-либо иной антизападной направленности, его ни в коем случае “нельзя рассматривать как какую-то форму ответа на возможность выхода США из Договора по ПРО 1972 года”. Договор является практически бессрочным, так как заключен на 25 лет с последующей автоматической пролонгацией на следующие 5 лет, если одна из сторон заблаговременно не сообщит о желании провести дополнительные переговоры, связанные с судьбой данного документа.

V. Проблема национального объединения на Корейском полуострове и Россия. Мировому сообществу еще предстоит сыграть значительную роль в ликвидации последнего форпоста “холодной войны”, который сохранился на Корейском полуострове в виде военных укреплений по обе стороны 5-километровой демилитаризованной зоны вдоль 38-й параллели, то есть принять участие в воссоединении двух Корей – Корейской Народно-Демократической Республики на севере и Корейской Республики – на юге полуострова. Возникновение нового государства с 60-миллионным населением и мощной экономикой изменит геополитический расклад сил не только в Северо-Восточной Азии, но и на всем евразийском суперконтиненте. Уже начавшееся строительство 24-километрового участка железной дороги между КНДР и Республикой Корея должно не только соединить северную и южную части Кореи, но и подсоединит всю транспортную систему полуострова к российскому Транссибу, то есть откроет путь для прямого сообщения со всей Европой.

Мощное движение к объединению и в КНДР, и в РК, продемонстрированное во время визита президента Южной Кореи Ким Дэ Чжуна в Пхеньян и зафиксированное в совместном заявлении руководителей двух корейских государств, вызывает неоднозначные эмоции в окружающем мире. Явную обеспокоенность выражает Япония, на границах которой возникнет большое государство, население которого не забыло полвека японского колониализма. Неуверенно чувствуют себя и США, которые в случае объединения Корейского полуострова рано или поздно должны будут вывести свою 37-тысячную армию из РК. Пхеньян официально с 1953 г. настаивает на том, что присутствие на полуострове войск США остается главным препятствием к воссоединению страны. Китай также не может быть индиферентным к эвентуальному событию, так как на уровне СМИ проскакивают опасения Пекина, что объединившаяся Корея может не согласиться с ныне существующей китайско-корейской границей. Получается так, что объединено Корея выгодно или, по крайней мере, не мешает только России. Более того, разделенный полуостров создает для нее проблемы: непосредственно РФ граничит с КНДР, в то время как основные экономические интересы и перспективы связывают ее с РК.

После корейской войны (1950 – 1953 гг.) откровенно враждебные отношениями между Севером и Югом только через примерно четверть века стали обретать определенное конструктивное содержание. Это было связано с осуществлением на практике формулы “перекрестного признания”, в соответствии с которым СССР и Китай, как бывшие союзники КНДР, брали на себя обязательство признать Сеул, а США и Япония должны были установить дипломатические отношения с Пхеньяном. В январе 1990 г. Москва установила дипотношения с РК, Китай это сделал несколько позднее, в 1992 г. 17 сентября 1991 г. состоялся одновременный прием обоих корейских государств в ООН. В декабре 1991 г. КНДР и Республика Корея подписали соглашение о примирении, ненападении и сотрудничестве, а в феврале 1992 г. – Совместную декларацию о безъядерной зоне на Корейском полуострове. Согласно этому документу, обе стороны провозгласили отказ от производства, хранения, размещения, приобретения или испытания ядерного оружия. В декабре 1992 г. в Южной Корее впервые состоялись свободные выборы и 30-летнему правлению военных в РК был положен конец. Подписанные между Сеулом и Пхеньяном документы могли составить хорошую базу для дальнейших переговоров о нормализации отношений между двумя государствами. Однако их неспособность прийти к общему пониманию международно-политических реалий на полуострове плюс позиция США и Японии, не признавших Пхеньян, помешали процессу межкорейского сближения.

Более того, для давления на КНДР Вашингтон и Сеул решили в начале 1993 г. провести замороженные до того ежегодные военные учения “Тим спирит”. В ответ 12 марта 1993 г. Пхеньян заявил о приостановлении своего участия в Договоре о нераспространении ядерного оружия, членом которого являлся с 1985 г., и об отказе выполнять ранее подписанное соглашение с МАГАТЭ о проведении инспекций на северокорейских ядерных объектах. Между тем ЦРУ США полагало, что КНДР накопила достаточно плутония для производства нескольких ядерных бомб. Возникла так называемая “ядерная тревога” 1993 г. США предложили КНДР провести переговоры в Нью-Йорке и Женеве, которые не дали никаких результатов. США попытались склонить Пхеньян к капитуляции, пригрозив санкциями ООН. Но Китай уведомил США, что применит против санкций вето в Совете Безопасности ООН. Обстановка стала столь напряженной, что Белый дом весной – в начале лета 1994 г. всерьез обсуждал вопрос о нанесении превентивных ударов по ядерным объектам КНДР с целью помешать Пхеньяну осуществить свою ядерную программу. Смерть Ким Ир Сена в июле 1994 года разрядила обстановку в американо-северокорейских отношениях. Уже в августе 1994 в Женеве представители США и КНДР подписали соглашение об оказании Северной Корее технической помощи в мирном использовании ядерной энергии. КНДР взяла на себя обязательство принять меры для осуществления условий Декларации о создании безъядерной зоны на Корейском полуострове и возобновить диалог с Южной Кореей о нормализации отношений. В апреле 1996 года президенты РК и США выступили с идеей проведения четырехсторонней конференции по урегулированию ситуации на полуострове, имея в виду участие в ней двух корейских государств, США и КНР. В 1997 г. КНДР согласилась приступить к переговорам о проведении конференции по формуле “2 плюс 2”.

Визит В.В. Путина в Пхеньян 19-20 июля 2000-го года открыл новую страницу в истории российско-северокорейских отношений, обнаружил сходство точек зрения по многим вопросам, представляющих взаимный интерес. Он восстановил, по мнению сеульской дипломатии, ситуацию, когда Москва может влиять на Пхеньян и таким образом включиться в процесс сближения двух корейских государств, от участия в котором она фактически добровольно отказалась в 90-е годы ХХ века. Как писала южнокорейская пресса, Россия должна была “постучать в дверь Северной Кореи, чтобы та открылась” для серьезного продвижения дела мира на полуострове. Формат урегулирования отношений между двумя Кореями заместитель министра иностранных дел РК Бан Ги Мун объяснял следующим образом: сначала нужно, чтобы обе корейские стороны решили между собой главные вопросы, прежде всего проблему прекращения военного противостояния; затем в дело вступят США и КНР, которые должны гарантировать исполнение достигнутых договоренностей; далее наступал бы черед вписывания процесса объединения в региональную политику, где важную роль могут сыграть Россия и Япония. Таким образом, процесс урегулирования корейской проблемы должен соответствовать, согласно взглядам официального Сеула, формуле “2 плюс 2 плюс 2”. Важность роли, которую Россия играет в деле объединения двух корейских государств, зафиксирована в Московской декларации, подписанной В. В. Путиным и Ким Чон Иром во время визита корейского лидера в Россию в августе 2001 г.

VI. Страна восходящего солнца и Россия. “Экономический потенциал, роль и влияние Японии в регионе и в мире в целом велико, - отмечал в опубликованной в феврале 1999 г. статье “Россия должна быть активна в АТР” экс-министр иностранных дел РФ И. Иванов. - Вывод однозначен: с Японией, нашим соседом, который, с нашей точки зрения, в будущем многополярном мире, несомненно, займет место одного из важных центров мировой политики, необходимо жить в мире и согласии. А еще лучше – выйти на взаимовыгодное партнерство, чтобы оно содействовало развитию внутреннего потенциала обеих стран по широкому диапазону”. После смены высшего руководства в России в конце 1999 г. строительство нового каркаса российско-японских отношений началось с верхнего яруса: только что назначенный премьер-министром Японии Иосиро Мори первый свой зарубежный визит совершил в Санкт-Петербург, где встретился с недавно избранным президентом РФ В. В. Путиным. Выступая в японском парламенте, И. Мори подчеркнул: “Что касается японо-российских отношений, то наш кабинет не будет вносить изменений в политический курс, направленный на развитие всего спектра этих отношений, включая переговоры о заключении мирного договора”.

В июле 2000 г. состоялся визит российского президента на Окинаву в связи с саммитом “восьмерки”, а также в Токио, где состоялись двусторонние российско-японские переговоры. С новым президентом России японская сторона связывала надежду на то, что удастся вывести японо-российские отношения из “тени прошлого” и, заключив мирный договор, существенно динамизировать их во взаимных интересах. В.В. Путин же был стеснен безответственным обязательством Б. Н. Ельцина заключить мирный договор с Японией в 2000 г., хотя и искренне стремился к сближению двух стран. Новому российскому руководителю пришлось предпринимать титанические усилия, чтобы не ввергнуть отношения между РФ и Японией в серьезный кризис, так как было ясно, что территориальная проблема по многим объективным причинам сейчас не может быть разрешена. На встрече с И. Мори в Иркутске в марте 2001 г. В.В. Путин назвал Совместную декларацию СССР и Японии 1956 года правовой базой российско-японских переговоров по территориальному вопросу и предложил продолжить “поиск путей решения имеющихся проблем”.

В российско-японских современных отношениях, если попытаться классифицировать их содержание, решаются три ключевые проблемы – а) “северных территорий”; б) экономическая; и в) геополитическая. Первой территориальная проблема указана потому, что японцы через нее как через призму рассматривают всю совокупность отношений между двумя странами. Эта проблема родилась в годы “холодной войны” и представляет собой претензии Японии на четыре острова южнокурильской гряды – Итуруп, Кунашир, Шикотан и Хабомаи. Из-за этого территориального вопроса между СССР и Японией, а затем и между РФ и Японией никак не удается заключить мирный договор, который бы подвел итоги их участия во второй мировой войне. В 1956 году, чтобы ускорить подготовку и подписание мирного договора, советский лидер Н. С. Хрущев согласился включить в Совместную декларацию пункт об уступке Японии островов Шикотан и Хабомаи, связав ее с демилитаризацией страны.

13 октября 1993 г. президентом РФ Б.Н. Ельциным была подписана российско-японская “Токийская декларация” о “законности и справедливости” намечавшихся по 2000-й год этапов переговорного процесса “по вопросу о принадлежности островов Итуруп, Кунашир, Шикотан и Хабомаи”. Согласно этому документу, “стороны обязались заключить мирный договор со взаимным учетом позиций друг друга, исходя из юридических и исторических фактов, на основе принципов законности и справедливости. К. Е. Черевко трактовал принцип законности в Токийской декларации как соблюдение действующих договоров и соглашений, а также норм обычного международного права, а принцип справедливости – как необходимость соблюдения юридических (”твердое право”) и не юридических – политических, военных, экономических и других договоров и соглашений (“мягкое право”).

В самом сжатом виде аргументы России при обсуждении с японской стороной вопроса о “северных территориях” можно изложить следующим образом:

- Курильские острова были в ХУII веке открыты и начали осваиваться русскими землепроходцами. Первые сведения о Курильских островах сообщил В. В. Атласов. В 1745 г. большая их часть была внесена в “Генеральную карту Российской империи” в академическом атласе. Первая экспедиция моряков Японии под командованием Т. Могами была организована в 1785 г. Японцы высадились на о. Итуруп, где гостеприимно были встречены русскими, как отмечалось в отчете экспедиции. В указе императора Павла I от 8 июля 1779 г. говорилось, что острова, “простирающиеся от Камчатки… на юг к Японии”, находятся в “обладании” России;

- договоры между Россией и Японией 1855 и 1875 гг. регламентировали пограничные вопросы с целью придания добрососедского характера отношениям двух стран. По русско-японскому договору 1855 г. все Курильские острова к северу от острова Итуруп объявлялись владениями России, к югу – принадлежащими Японии. По договору 1875 г. Россия уступила Японии 18 островов Курильской гряды. В Санкт-Петербурге был подписан “Трактат о промене части острова Сахалин на гряду Курильских островов”, среди которых упоминались Итуруп, Кунашир, Шикотан и Хабомаи. Нападение Японии на Россию в 1904 г. фактически аннулировало предшествующие договоренности двух стран по территориальным вопросам. После поражения России в войне 1904-1905 гг. по Портсмутскому мирному договору эти 4 острова и половина острова Сахалин были закреплены за Японией;

- в 1945 г., после разгрома японских гарнизонов на островах южнокурильской гряды, они вновь, через 90 лет, перешли под юрисдикцию России. Решение о передаче СССР Сахалина со всеми прилегающими островами и Курил было принято союзными державами на Ялтинской конференции 1945 г. и подтверждено ими в документах Потсдамской конференции 1945 г. Принятый в апреле 1945 г. Устав ООН допускал изъятие территорий у государств, воевавших против антигитлеровской коалиции. Одобрив Устав ООН в 1956 г., Япония тем самым признала правомочность вхождения 4-х островов южнокурильской гряды в состав СССР, которые она к тому же потеряла по Сан-Францисскому мирному договору, заключенному с 48-ю государствами антигитлеровской коалиции (согласно этому документу, Япония отказывалась от Курильских островов, как северной, так и южной их гряд);

- в октябре 1956 г. в Москве была подписана декларация о нормализации советско-японских отношений, в которой отмечалось: “Идя навстречу пожеланиям Японии и учитывая интересы японского государства”, Советский Союз “соглашается на передачу Японии островов Хабомаи и Шикотан с тем, однако, что фактическая передача этих островов Японии будет произведена после заключения мирного договора между Союзом Советских Социалистических Республик и Японией”. Однако из-за позиции США, негативно отнесшихся к условиям, на которых договорились заключить мирный договор СССР и Япония, подписание этого документа было отложено, а после заключения в 1960 году нового японо-американского договора о безопасности, откровенно направленного против Советского Союза, Москва отказалась от договоренности относительно передачи островов Шикотан и Хабомаи;

- в переговорах по судьбе “северных территорий” российская сторона исходит из того, что потеря четырех островов нанесет существенный ущерб экономике РФ. По данным геологов, только на Итурупе разведаны залежи высокачественных железных, титано-ванадиевых руд, золота, серебра. На Кунашире есть запасы полудрагоценных камней, цинковой и свинцовой руд, стекольного сырья. На островах найдены уникальные редкоземельные полиметаллы – лимонитовые руды самого высокого качества, содержащие титан, фосфор, висмут. Электроэнергетический потенциал Южных Курил оценивается в несколько тысяч киловатт. На шельфе есть и “черное золото”. Только от утраты возможности пользоваться биоресурсами моря вокруг островов ежегодный совокупный ущерб может составить, по подсчетам специалистов, более 6,6 млрд .долл. К этому нужно добавить, что проход торговых судов из портов Сахалина, Хабаровского края и Приморья через проливы Кунаширский, Екатерины и Фриза в Тихий океан станет платным, что потребует еще не менее 500 млн. долл. в год;

- в переговорах возникает и военно-стратегический аспект обладания четырьмя южнокурильскими островами и соответствующими проливами. Без них довольно значительная часть российского военно-морского флота может оказаться запертой в замерзающем Охотском море.

В основе российского подхода к решению проблемы “северных территорий” лежит положение о том, что по прошествии более полувека после окончания второй мировой войны вести речь просто о заключении “мирного договора”, на чем настаивают японцы, было бы анахронизмом. Россия выступает за выработку широкоформатного “Договора о мире, дружбе и сотрудничестве”, который открывал бы перед российско-японскими отношениями долгосрочные перспективы во всех областях. Решение вопроса о 4-х южнокурильских островах, с точки зрения РФ, должно быть:

- взаимоприемлемым;

- не наносить ущерба суверенитету и территориальной целостности РФ;

- отвечать национальным интересам России;

- базироваться на существующих реалиях;

- получить широкую поддержку общественности;

- быть одобренным в соответствии с установленным конституционным порядком высшими законодательными органами обеих стран.

Поиском формулы такого решения, которое соответствовало означенным принципам, занята Совместная российско-японская комиссия по вопросам заключения договора, в рамках которой работают две подкомиссии – по пограничному размежеванию и по совместной хозяйственной деятельности на Южных Курилах. В первой из них японская сторона в последнее время добивается признания Россией “потенциального суверенитета” Японии над островами, не устанавливая временных рамок их передачи (возвращения по японской терминологии). За это власти Страны восходящего солнца обещают сделать все от них зависящее, чтобы подвигнуть своих предпринимателей на более активное сотрудничество с Россией.

Вторая подкомиссия занята обсуждением проблем сотрудничества в южнокурильском регионе, который оказался самым обездоленным даже на плачевном фоне остального российского Дальнего Востока. Вывод в соответствии с “Токийской декларацией” 1993 г. с Южных Курил стрелковой дивизии, артиллерийского полка и полка истребительной авиации не только создал серьезную брешь в обороне границы, но и способствовал депопуляции островов, разрушил транспортную инфраструктуру островов, за которую в основном отвечали военные, и привел к ликвидации многих предприятий.

В соответствии с этим же документом здесь начала активно применяться концепция “совместного хозяйствования”, безвизового посещения островов японскими гражданами, до второй мировой войны жившими на этих отсровах. Бывшее Министерство по делам регионов и национальной политике РФ разработало план создания “свободной экономической зоны” на Южных Курилах, согласно которому здесь отменялись все импортные и экспортные тарифы, а земля и водные акватории сдавались в аренду, в том числе и иностранцам, сроком на 99 лет. Вместе с тем надежда жителей островов на то, что японцы своими инвестициями смогут решить все проблемы региона, вряд ли были оправданными. “Абсолютно ясно, - писал по этому поводу министр иностранных дел РФ И. Иванов, - что экономическое сотрудничество с Японией, даже самое активное, не решит всех проблем Южных Курил. Рассчитывать следует, прежде всего, на свои собственные силы. И чем активнее мы будем вести эту работу, тем прочнее будет и наша позиция на переговорах с Японией. Центральной задачей является осуществление масштабных, самостоятельных усилий федеральных властей России и администрации Сахалинской области по обеспечению социально-экономического подъема этих территорий”.

Еще одна проблема российско-японских отношений состоит в том, что Япония стремится направлять двусторонние экономические связи и сотрудничество в сферу освоения энергоносителей, добычи природных ископаемых и материалов, отводя РФ по существу роль поставщика сырья. В настоящее время в той или иной форме японская сторона принимает участие в совместной разработке семи проектов, среди которых завершение строительства Бурейской ГЭС, строительство газопровода на Камчатке и т.д. Японцы охотно подключились к строительству газопровода из России в Турцию, проходящего по дну Черного моря. Японский банк международного сотрудничества и частный Fuji Bank предоставили кредит Газпрому в 626 млн. долл., который пошел на оплату поставок и работ японского консорциума, участвовавшего в создании газопровода.

Третья проблема отношений между РФ и Японией связана с изменением соотношения геополитических сил в мире в целом и в АТР, в частности. Среди аналитиков не вызывает сомнения тот факт, что еще долго в ХХI веке мощь Японии будет оставаться приложением к американской военной машине, что ориентация Токио на своего заокеанского союзника будет устойчивой и последовательной. “Все изменилось с передачей Китаю мантии наиболее вероятного противника Соединенных Штатов, - пишет К. Белл в своей статье. – Поэтому неудивительно, что Япония становится все более надежным партнером США. Двустороннее соглашение 1997 г. укрепило японскую вовлеченность в союз с США в Восточной Азии. Японская элита почувствовала опасность”. Названный документ регламентировал, собственно говоря, не вопросы обороны японской территории, а совместные с американцами военные действия в “прилегающих” к Стране восходящего солнца обширных регионах – на Корейском полуострове, в районе Тайваня и т.д. “Новая доктрина по существу направлена на то, что Япония делала и раньше, - отмечали по этому поводу М. Машизуки и М. О’Хенлон, - действовать совместно с Соединенными Штатами как лидером, при котором Япония реализовывает функцию помощи”.

Но эта точка зрения, являющаяся официальной как с одной, так и с другой стороны, тем не менее, не является в научной литературе ни единственной, ни превалирующей. С каждым годом набирает все большую силу другой взгляд на события, разворачивающиеся в АТР. Восхождение Китая на вершины сверхдержавности, как считает немалое число аналитиков, заставит Японию сделать стратегический выбор в пользу своего великого соседа. Союз быстро стареющей страны, обладающей невероятной по сложности технологической базой, с молодым полуторамиллиардным гигантом начинается уже сейчас, когда Япония делится с КНР тайнами высоких технологий, ориентирует потоки своих капиталовложений в направлении азиатских государств. Она выдвигает идею создания независимого от МВФ, МБ, США и ЕС регионального резервного валютного фонда для Азии, способного помочь азиатам противостоять воздействию на них эвентуальных финансовых кризисов на Западе. При всем этом следует также учитывать, что Япония во все большей мере становится “азиатской” страной. В 1997 г. японский премьер-министр Р. Хасимото объявил о том, что “пришло время для Японии начать распространять свои ценности”, после чего его страна стала активной защитницей “азиатских ценностей”.

Япония – островной архипелаг, жители которого на уровне политической психологии не воспринимают континентальный Китай как геостратегическую угрозу, ибо их обыденная жизнь уверенно защищена морскими просторами и ядерным флотом союзной Америки. Здесь предпочитают рассматривать КНР в качестве гигантского рынка товаров и капиталов, а не военного протагониста. Но для того, чтобы иметь дело с Китаем на партнерской основе, Япония нуждается в союзниках, каковых у нее в АТР практически нет. Не случайно в конце ХХ столетия Токио объявил о своей “активизации в странах Центральной Азии и Кавказа”. Японский премьер-министр объявил о том, что “Япония имеет особо ностальгическое отношение к этому региону, берущее начало еще со времен существования шелкового пути”. Как это следует из общей стратегии внешней политики Японии, Токио отнюдь не собирается вступать в конкуренцию с Китаем, пробивая в современных условиях эту древнюю дорогу из Азии в Европу. Японцы только хотят подчеркнуть таким образом свое понимание геополитического значения такого пути для ситуации, когда они и китайцы окажутся с американцами по разные стороны баррикады, но вместе с остальной Азией. Нельзя исключать и того, что продвижение на запад японских интересов таким путем имеет в виду также и встречу с Россией не только на Дальнем Востоке, но и в Центральной Азии, где геополитические цели двух стран явно будут совпадать. В целом следует отметить, что Россия, решив территориальные проблемы с Японией, расчистит путь для отношений интеграционного, стратегического, а не только понимающего партнерства с этой страной. Но если РФ не сумеет здраво распорядиться отпущенным ей для этого временем и ресурсами, то практически неизбежно окажется между американским молотом и японо-китайской наковальней со всеми проистекающими из такой геополитической ситуации последствиями.

VII. Индия, Южная Азия и Россия. В начале ХХI века Индия выглядит преодолевающей последствия своего почти трехвекового летаргического сна. Она начинает пересматривать собственные стратегические возможности и потребности. Фокус политического внимания, ранее направленный на внутренние дела, начинает смещаться за внешние пределы. Индия уделяет все большее внимание Персидскому заливу, Средней Азии, Юго-Восточной Азии, Северо-Восточной Азии. Однако в центре внимания этой страны всегда находилась и находится Южная Азия – регион, который включает в себя Индию, Пакистан, Бангладеш, Напал, Шри-Ланку, Бутан и Мальдивские острова. Геостратегическое положение этого региона отличается большим своеобразием: в центре его находится Индия, а остальные государства расположены по бокам субконтинента. Только Индия имеет со всеми другими странами региона общую сухопутную или морскую границу. На долю Индии приходится 73,4% территории Южной Азии, 76,5% населения региона и около 80% производимого в нем валового национального продукта. Сходная ситуация существует и в военном отношении. Естественное доминирование Индии предопределяет геополитический характер межгосударственных отношений в этой части современного мира. Соседи Индии испытывают почти постоянное недоверие к ней, обвиняют в гегемонизме, хотя реальные основания для таких обвинений часто отсутствуют. Будучи парламентской демократией, Индия поддерживает в странах Южной Азии демократические силы и движения, добиваясь там эволюционного перерождения авторитарно-реакционных режимов. Эти и другие причины, в первую очередь религиозные, не только осложняют международные отношения на индийском субконтиненте, но и делают их противоречивыми, конфликтными.

Слабо интегрированная в мировую экономику, полузакрытая и непривлекательная для иностранных инвесторов Индия в 90-х годы ХХ столетия начала показывать высокие и довольно стабильные темпы экономического роста. Огромный внутренний рынок, появление весьма значительного сектора населения, потребляющего по европейским стандартам, позволяют Индии добиваться выдающихся успехов без интеграции в мировое хозяйство. В 2000-м году ВНП ставшей миллиардной по численности населения Индии достиг 540 млрд. долл. Экономический рост с 1995 года составил в среднем 6,5% в год. По оценкам экспертов, к 2010 году Индия практически сравняется по объему экономики, исчисляемому по паритету покупательной способности, с Японией. По данным экспертов “Рэнд корпорейшн”, ВВП Индии (в ценах 1997 г.) достигнет к этому времени 4 трлн. долл. (Китая – 11 трлн.). Если Индия сохранит столь же высокие темпы роста, то у нее есть хорошие перспективы обогнать и высокоразвитые европейские государства. Прогноз ЦРУ США обещает этой стране четвертое место в мире по ВНП в 2020 году. Новая ядерная мощь и талант программистов, дешевизна рабочей силы, сообщество талантливых ученых и инженеров, отрасли высокотехнологичного производства вплоть до успешной реализации ракетной программы, относительная политическая стабильность и массовое применение патентов создали стране новые перспективы. По темпам роста такого показателя как средний срок обучения взрослого населения Индия во второй половине ХХ века существенно обогнала развитые страны и государства южной Европы и Латинской Америки (при всем том, что половина населения в стране остается неграмотной). В соответствии с индексом возможностей использования информационно-коммуникационных технологий Индия занимала в 2000-2002 гг. 54-е из 75 обследованных стран. Для сравнения можно указать, что Сингапур получил по этому показателю 8-е место, Малайзия – 36-е, Индонезия – 59-е, Россия – 61-е, КНР – 64-е. В то же время в Индии необыкновенно остра проблема бедности, в зоне которой на рубеже веков находились 36% населения. В 1998 г. в Индии были зарегистрированы 38 млн. безработных, что превышает число занятых на предприятиях государственного и частного секторов экономии. При этом 71% населения живет в антисанитарных условиях, а 25% не имеют доступа к медицинскому обслуживанию.

В 50-80-е годы ХХ века во внешней политике Индии доминировал “курс Неру” из трех главных направлений:

- выстраивания отношений со сверхдержавами при общем стремлении к равноудаленности и невовлеченности в возможный конфликт между советским и американским военно-политическими блоками;

- укрепления связей с развивающимися странами с целью превращения Индии в лидера зоны Юга;

- усиление доминирующих позиций страны в Южной Азии.

Собственно говоря, этот же курс с некоторыми корректировками Дели продолжает проводить и в настоящее время. Если говорить о первом направлении “курса Неру”, то в прошлом Индия была одной из первых стран в мире, которая смогла использовать борьбу СССР и США для упрочения своих международных позиций. И в постбиполярном мире Индия развивает в отношениях с Российской Федерацией сложившийся в прошлом позитивный опыт. Москва предоставила Индии два атомных реактора, она продала индийской научно-исследовательской организации технологию и некоторые прототипы криогенных ракетных двигателей, продолжала поставлять военную технику и вооружение, пытается расширить традиционные экономические связи. В то же время в российско-индийских отношениях растет удельный вес международно-политических вопросов и проблем, в первую очередь связанных с тем, что обе стороны одинаково отрицательно относятся к тенденциям превращения современного мира в однополярный. Дальнейшему развитию российско-индийских отношений будут содействовать и те многочисленные межгосударственные документы, которые были подписаны во время официального визита в Дели президента РФ В.В. Путина в конце января 2007 г.

В настоящее время Индия активно использует положительные возможности, связанные с изменением в последние полтора-два года внешнеполитического курса США в Южной Азии. Некоторое охлаждение отношений Вашингтона с Пакистаном позволило Дели добиться значительного укрепления двусторонних индийско-американских отношений. Вашингтон даже объявил о проектах сотрудничества между двумя странами в ядерной сфере, “закрыв” глаза на отказ Индии присоединиться к Договору о нераспространении ядерного оружия и проведенные в 1998 г. испытания ядерных зарядов.

Одновременно Индия начала уделять большое внимание нормализации отношений с Китаем, но этому процессу мешают китайско-пакистанское сотрудничество в военной сфере, неразрешенность китайско-индийских территориальных вопросов и т.д. Провозглашенный Дели в конце XX века курс на развитие сотрудничества с Японией западные СМИ некоторые время определяли как стремление сформировать союз, который превосходил бы КНР в экономико-технологической сфере и практически не уступал ей в демографическом отношении. Однако вскоре они должны были признать, что эту идею следовало отнести к разряду скорее желаемого, нежели реализуемого.

Что касается второго направления внешнеполитического курса Индии, то во второй половине 90-х годов ХХ в. заметно снизилось стремление Дели укреплять свой авторитет среди развивающихся стран, что было связано с осознанием недостаточности подобных стремлений для вхождения в “клуб” мировых держав. В этот период Индия фактически утрачивает статус выразителя интересов и лидера неприсоединившихся стран. В связи с этим ее активность в движении неприсоединения ослабла и больший акцент был сделан на отношениях в Южной Азии. А здесь центральную роль с 1947 года играли отношения между Индией и Пакистаном – и по причине наибольшего политического, экономического и военного веса двух стран, и вследствие их постоянного противостояния. Хотя потенциал Пакистана в восемь раз ниже экономического, территориального и демографического потенциала Индии, тем не менее, он стал достаточно мощной державой, способной оспаривать доминирующие позиции Индии.

Внешне самым острым противоречием между двумя странами выглядит вопрос о принадлежности Кашмира. Но еще Дж. Неру отмечал, что кашмирская проблема – симптом, а не болезнь. Само заболевание – это “ненависть Пакистана к Индии”. Уже через несколько месяцев после образования Индии и Пакистана с территории последнего началось вооруженное вторжение патанских племен в княжество Кашмир. Правитель Кашмира обратился за помощью к Индии и объявил свое княжество ее частью. В 1948 г. началась первая индийско-пакистанская война, в результате которой Кашмир оказался разделенным на три части: две трети его территории остались под контролем Индии, северо-западная часть (Азад Кашмир) был подчинен Пакистаном, и еще одну часть княжества пакистанцы передали Китаю. Вторая война между двумя странами вспыхнула в 1965 г. и при содействии СССР (миссия доброй воли) закончилась Ташкентской декларацией, прекратившей вооруженную борьбу. Однако уже в 1971 г. между Индией и Пакистаном вспыхнул новый вооруженный конфликт, в котором последний потерпел крупное поражение и принужден был согласиться на отделение от него Бангладеш. В 1972 году стороны подписали Симлское соглашение, в соответствии с которым обязались решать спорные вопросы только мирным путем. Однако перестрелки и военные столкновения вдоль индийско-пакистанской границы в Кашмире не прекращались, а неоднократно предпринимавшиеся попытки нормализовать отношения до сих пор не увенчались успехом.

Одной из основных проблем не только индийско-пакистанских, но и международной безопасности является реализация ядерных программ в обоих государствах. Испытание трех ядерных устройств в Индии 11 мая 1998 г., а затем еще двух 13 мая вызвало незамедлительный ответ Пакистана – 26 мая он взорвал 5 ядерных устройств и 30 мая – еще одно. Беспокойство мировой общественности вызывает и разработка в двух странах ракетных программ: Пакистан обладает ракетами средней дальности (до 1500 км), способными доставать основные города Индии. Еще более амбициозную программу реализует Дели, в Индии испытана баллистическая ракета “Агни” (дальность полета 2500 км) и идет разработка межконтинентальной баллистической ракеты “Сурья” дальностью полета от 8 до 12 тысяч км.

Экономические и политические достижения Индии в начале XXI века безусловны и не вызывают сомнения. На них основывается превращение этой страны в один из важнейших центров мирового развития и мировой политики. Однако при оценке ролей, которые может играть Индия в современном мире, перспектив в российско-индийских отношениях необходимо учитывать и некоторые серьезные проблемы, которые стоят в повестке дня этой великой державы:

- в политической сфере – рост политического индуизма может вызвать стремление к единообразию, в то время как основой индийской цивилизации является плюрализм (в стране не менее 100 млн. мусульман). Его подрыв может приравниваться к началу распада государства;

- в экономической сфере – Индия вряд ли сможет перейти на постиндустриальную фазу развития (огромный массив бедного населения не позволит применять многие модели развитых стран: в частности, нет особого смысла во внедрении новых ресурсосберегающих технологий, поскольку совершенно неясно, куда девать высвобождающуюся рабочую силу), а развитие по индустриальному пути имеет жесткие экологические ограничения;

- в социальной сфере – размывание кастовой системы будет вести к росту социальной напряженности, а процесс глобализации и индийская политика либерализации могут только способствовать развитию этой негативной тенденции;

- в интеллектуальной сфере – ежегодный отъезд десятков тысяч наиболее квалифицированных специалистов способен уже в ближайшее время вызвать существенное ослабление позиций Индии в высокотехнологической сфере;

- во внешнеполитической сфере может быть взорван 40-летний консенсус во внешней политике, если лидеры, призывающие ориентироваться исключительно на США, бросят вызов сторонникам традиционного независимого курса.

VIII. Об “оси” Россия – Китай - Индия. Обзор российской политики в АТР был бы неполным без краткого анализа идеи, авторство которой приписывают премьер-министру РФ Е. М. Примакову и который в ходе визита в Дели в декабре 1998 г. предложил создать стратегический союзный “треугольник” Россия-Китай-Индия. Если такая инициатива и имела место, то она носила столь же неожиданный характер, сколь и странный, так как до этого проблема союзных отношений не прорабатывалась ни с Пекином, ни с Дели, да и сама идея “оси” никак не была разъяснена или прокомментирована самим ее автором. Не случайно что идея в это время не вызвала сколько-нибудь серьезного интереса со стороны Китая и Индии. Более того, и Пекин, и Дели поспешили “откреститься” от московской инициативы. В конце января 1999 г., находясь в Бонне, министр иностранных дел КНР специально подчеркивал, что его страна отвергает предложение Москвы о стратегическом треугольнике, поскольку “КНР всегда придерживалась принципа независимости при проведении своей внешней политики”. В феврале 1999 г. китайский посол в Москве также акцентировал мысль, что суть “российско-китайских отношений – это несоюзничество”.

Некорректность предложения о “союзных отношениях”, по крайней мере, с Китаем заключалась в том, что в Конституции КНР есть пункт, прямо запрещающий правительству страны вступать в союзнические отношения с каким-либо иностранным государством. С другой стороны, сама идея союзного треугольника была недостаточно продуманной, так как игнорировала серьезнейшие противоречия, существующие между Китаем и Индией, без решения которых вряд ли стоит надеяться на их совместное участие не то чтобы в союзе, но даже в сколько-нибудь значимых совместных мероприятиях. Предлагавшийся Москвой союз предназначался для консолидации возможностей трех стран в борьбе против США. Но именно этим ни Пекин, ни Дели, у которых с Вашингтоном, Парижем и Лондоном были подписаны договоры о партнерстве, не готовы были заменить свои достаточно приемлемые отношения с западными государствами на противоборство с ними. Ни Китай, ни Индия, как утверждает А. Арбатов, не пойдут воевать за Россию. “Поэтому, - заключает он, - развивая с ними взаимовыгодное сотрудничество, Москва никогда не должна терять чувство реалистической дистанции и соразмерности своего вклада с получаемыми дивидендами, равно как и упускать из виду последствия этого сотрудничества для своих отношений с другими странами, которым этот вопрос не безразличен”.

Идея совпадающих геостратегических интересов трех континентальных евразийских держав в то же время – довольно старая идея. И в настоящее время она может иметь свое рациональное обоснование, если только не использовать ее возможности как потенциал борьбы против США, НАТО или Запада в целом. Вместо того, чтобы объявлять о создании каких-то союзов, блоков или “осей”, которые явно ассоциируются с милитаристскими устремлениями или военными приготовлениями, нужно в организации сотрудничества России, Китая и Индии исходить из уже реально существующих вещей и добиваться конкретных позитивных результатов. Известно, что у России очень хорошие отношения с Индией, а у Китая - с Пакистаном, что может послужить основой для совместных усилий по созданию обстановки доверия и равноправного сотрудничества на огромной территории Азии, для ликвидации застарелого территориального спора двух ядерных государств. Другой точкой совместного приложения сил могла бы стать экономика. Потенциальная емкость рынков России, Китая и Индии столь велика, что создает гигантские возможности для экономического и научно-технического сотрудничества, которое вряд ли будет реализовано, если не будет на то использована политическая воля. Есть во внешнеполитическом арсенале всех трех евразийских держав и проблемы, по которым их позиции совпадают и они вполне могут сопрягать свои усилия в достижении совместных целей. Одной из таких проблем является навязываемая определенными международными силами модель однополярного мира, которая одинаково неприемлема как для России, так и для Индии и Китая. В этой связи строительство многополярного мира в том или ином его варианте может стать общей целью международной деятельности трех евразийских партнеров.

На этом, а не на каких-то иллюзорных политических расчетах стоило бы основывать отношения между двумя демографическими гигантами Азии и крупнейшей ядерной державой Евразии. Дело в том, что ревнители антиамериканского “треугольника” намеренно упускают из вида, что ежегодное экономическое сотрудничество между Россией и Китаем еле достигает 8 млрд. долл., в то время как американо-китайский годовой товарооборт превышает 180 млрд., причем чистая прибыль КНР от этой торговли составила более 50 млрд.долл. за один только 1998 г. Примерно таким же соотношениями цифр могут быть охарактеризованы и торгово-экономические отношения между Россией, Индией и США. Если же учитывать еще и торговые показатели этих двух азиатских государств со странами НАТО, то уровни их экономических связей с Россией становятся вообще незначительными. И Китай, и Индия ушли гораздо дальше вперед по пути приобщения к глобальной экономике, поэтому они и относятся к некоторым инициативам Москвы с холодным практицизмом и не скрываемым национальным эгоизмом.

И здесь необходимо иметь в виду, что современный мир становится настолько взаимозависимым, что дружба “против кого-нибудь” часто становится непродуктивной, в то время как прагматичная борьба “за” национальные, они же эгоистические интересы может содержать конструктивные элементы, если она ведется в рамках международного права. В этом смысле представляет интерес “треугольная дипломатия России”, которая только 2 июня 2005 года вышла “из тени” других международных событий встречей министров иностранных дел России, Индии и Китая во Владивостоке. Ранее встречи “тройки” состоялись в Нью-Йорке во время сессии Генеральной Ассамблеи в 2002 и 2003 гг. и в 2004 г. в Алма-Ате в ходе Совещания по взаимодействию и мерам доверия в Азии. Данный “триалог” никак не формализован и не может восприниматься как некая организация или ее зародыш. Участвующие в нем стороны обоснованно заявляют, что их общение не направлено против кого бы то ни было. В основе такого взаимодействия лежат два основополагающих фактора: традиционное тесное сотрудничество России с Китаем и Индией, ныне дополненное индийско-китайским сближением, и общий взгляд на мир как явление многополюсное.

Оба этих фактора в тройственном общении способствуют повышению международного веса каждой из сторон, в чем можно видеть основной движущий мотив “триалога”. Первым важным результатом “треугольной дипломатии” может считаться сближение Индии и Китая. В апреле 2005 года премьер Госсовета КНР Вэнь Цзябао посетил Дели и не только подписал около десятка важных соглашений, но и договорился с представителями индийской стороны о путях решения пограничных проблем. Знаменательными можно считать слова, сказанные премьер-министром Индии Манмоханом Сингхом на встрече с Вэнь Цзябао: “Мы можем перестроить миропорядок”. На встрече во Владивостоке С. Лаврова, Ли Чжаосина и Натвара Сингха главный упор делался на совместных политических усилиях Москвы, Дели и Пекина в деле демократизации современного миропорядка и движения к многополярному миру.

Новая Россия образца начала 3-го тысячелетия становится все более востребованным и подходящим партнером для стран Тихоокеанского региона. В дальневосточной внешней политике России начал устанавливаться новый баланс:

а) между китайским и некитайскими ее направлениями;

б) между двусторонними, многосторонними каналами межгосударственных взаимосвязей и трансграничным сотрудничеством на уровне субрегионов и микрорегионов;

в) между интеграционными процессами в АТР и национальными приоритетами РФ.

России еще многое предстоит сделать на пути собственного приобщения к жизни этого гигантского региона будущего, но это и ее будущее, которое объективно неизбежно. Здесь для нее нет врагов, против которых нужно дружить с третьими странами и тратить на это имеющиеся в ее распоряжении не столь уж и внушительные ресурсы, но нет и друзей-филантропов, способных пожертвовать ради нее хотя бы частью своих национальных интересов и тем самым облегчить ее страдания на пути к процветанию. Многомерный азиатский мир требует от России концентрации, трудолюбия, понимания и вдохновения, обещая взамен содействие в решении всех ее крупных и малых проблем. Он готовится к самоидентифицикации, то-есть к самоопределению в глобализирующихся финансах и экономике, диверсифицирующейся политике и национализирующейся культуре. Заглядывая в ХХI век, премьер-министр Малайзии Махатхира Мохамад писал: “До валютного кризиса (1998 г.) азиаты были переполнены самоуверенностью. ХХI столетие должно было стать их столетием, “Веком Азии”. Они ведь не только становились все богаче, но все более развитыми в смысле технологий, экономического и промышленного прогресса. С населением почти в два миллиарда умных и трудолюбивых людей Восточная Азия может стать экономически крупнее, чем Америка и Европа, вместе взятые. Но ХХI век не станет столетием какого-то одного континента. ХХI столетие будет “Всемирным веком”. Попытка сдержать Китай или всю Азию провалятся скорее раньше, чем позже. Развитие и прогресс в Азии можно задержать на некоторое время, но нельзя предотвратить навсегда. Попытки европейцев доминировать над всем миром провалятся, как и любые такие попытки, предпринятые любой цивилизацией, континентом или этнической группой. Азиаты, вне сомнения, не будут доминировать над миром. Но азиаты или люди смешанной расы, живущие в Азии, займут принадлежащее им по праву место во “Всемирном веке”.

ВОПРОСЫ ДЛЯ ЗАКРЕПЛЕНИЯ УЧЕБНОГО МАТЕРИАЛА И САМОПРОВЕРКИ

1. В чем заключается суть многовекторности внешней политики Российской Федерации?

2. Как можно охарактеризовать основные черты политики РФ в АТР?

3. С какими международными организациями сотрудничает Россия в АТР.

4. В чем суть международного Туманганского проекта?

5. Что вы знаете об ASEM?

6. Сформулируйте 4-5 сценариев российско-китайских отношений.

7. Какие вы знаете основные проблемы, существующие в современных российско-японских отношений?

8. В чем состояла суть инициативы Е. М. Примакова о создании “оси” Москва-Пекин-Дели?

9. Что такое “ШОС”?

10. О каком “триалоге” идет речь в лекции?

ЛИТЕРАТУРА ПО ТЕМЕ

Богатуров А.Д. Великие державы на Тихом океане. История и теория международных отношений в Восточной Азии после Второй мировой войны. 1945-1995. М., 1997.

Болятко А.В. Дальний Восток: в поисках стратегической стабильности. М., 2003.

Взаимодействие России, Индии и Китая в XXI веке: проблемы, перспективы, направления. Материалы конференций 2001-2003 гг. В 2-х т. М., 2004.

Воскресенский А.В. Российско-китайские стратегические взаимодействия и мировая политика. М., 2004.

Ларин В.А. Российско-китайские отношения в региональных измерениях. М., 2005.

Латышев И.А. Путин и Япония: будут ли уступки? М., 2005.

Россия и АСЕАН. Тематический сборник. М., 2004.

Россия между Западом и Востоком: мосты в будущее. Отв. ред. Н.П. Шмелев. М., 2003.

Современные международные отношения и мировая политика. Учебник для вузов. Отв. ред. А.В. Торкунов. М., 2004.

Уткин А. И. Мировой порядок ХХI века. М., 2001.

ДОПОЛНИТЕЛЬНАЯ ЛИТЕРАТУРА

Арбатов А. Безопасность: российский выбор. М., 1999.

Гончаренко С. Н. Россия в Азиатско-Тихоокеанском регионе в середине 90-х годов. М., 1997 г.

Ли Син Ук. Российско-южнокорейские политические отношения (конец ХХ- начало XXI вв.). М., 2005.

Лунев С.И. Дипломатия в Южной Азии. М., 1997.

Малетин Н.П. АСЕАН: три десятилетия (1967-1997) – три полиики. М., 1997.

Петровский В.Е. Азиатско-тихоокеанские режимы безопасности после холодной войны. М., 1998.

Российско-китайские отношения. Состояние, перспективы. Рук. Проекта М.Л. Титаренко. М., 2005.

Россия и Восток: проблемы взаимодействия. В 2-х частях. М., 1993.

Россия и Япония: соседи в новом тысячелетии. М., 2004.