2.5 Совесть в политике

В предыдущем разделе разумность была охарактеризована в том числе как "ситуативная совесть". Могло бы вести к заблуждению мнение, что всякое разумное суждение является суждением совести в строгом смысле, которое мы связываем с понятием совесть: "категорическое суждение", которому я должен обязательно следовать, если я хочу остаться верен самому себе. Однако мы видели, что суждения разумности часто оставались обремененными ненадежностью и неуверенностью из-за многообразия обстоятельств в ситуации. Именно поэтому КАНТ считал, что нужно отделить разумность как способность взвешивать целесообразность решения от строго морального суждения. Но этого отделения не достаточно, ибо принятие во внимание целесообразности в человеческом обществе также имеет этическую сторону. Поэтому мы должны особо думать о совести и о ее значении, которое она должна иметь в политической деятельности.

Если мы будем использовать понятие совести не легкомысленно, а в ее высоком этическом значении, тогда появляется голос, который имеет для нас более высокий ранг, чем мнение сограждан и действующий закон. По христианским убеждениям человек находится перед совестью как личность перед богом; он внемлет ее голосу. Однако даже независимо от этого религиозного значения мы должны согласиться, что в совести человек превышает всю социальность и формы ее проявления: закон, государство и политику. Если совесть обязательно, "категорически" приказывает нам, мы должны следовать ей. Эта интернализация морали, ее ограничение моральностью личности является условием свободного общества с его ограничением функций государства и политики внешним порядком. Однако внешние обязательства остаются. Совесть превосходит их, но она не изолирует нас от других. Поэтому по отношению к ним мы не можем просто освободиться от наших законных и нравственных обязанностей. Т.е. мы должны точнее сформулировать вопрос об отношении между совестью и внешними обязательствами, между совестью и законом государства, между совестью и политическим компромиссом.

Можно разграничить нравственное и политическое суждение и противопоставить их друг другу. Нравственное суждение производится с точки зрения хорошего и плохого и ориентируется с помощью общих принципов. Политическое решение принимается с точки зрения возможного успеха и ориентируется на обстоятельства в ситуации. Несмотря на это нравственное решение может и должно быть одновременно политическим, а политическое решение - нравственным. Ибо нравственное решение тоже должно быть не только хорошим, но и правильным, что означает соответствие обстоятельствам дела и ситуации. А политическое решение должно задаваться вопросом о возможном успехе, ориентируясь на нравственный смысл политической деятельности, а именно на задачу обеспечения мира, свободы и справедливости, способствуя справедливому уравниванию интересов. Таким образом, этика и политика не находятся принципиально в конфликте друг с другом; поэтому мы также не исходим из принципиального конфликта между совестью и политикой.

Совесть вступает в конфликт с политикой и государством, когда они не выполняют свой нравственный смысл сохранения права и мира, т.е. государства становится в той или иной мере неправовым государством. О "той или иной мере" в некоторых случаях можно спорить; в первую очередь в вопросе, насколько отдельный гражданин в сложных условиях современного общества в состоянии осознать неправовой характер системы. Но эту тему мы раскроем ниже в связи с вопросом о гражданском сопротивлении (ср. 4.3).

Если исходить из работоспособного свободного конституционного государства, то конфликт между совестью и политикой кажется приглушенным; ибо право данного порядка должно относиться именно к человеку как моральному субъекту. Но конфликт не устранен и здесь. Он остается скорее принципиально всегда возможным и поэтому должен решаться "практически". Самой известной возможностью для этого является юридически гарантированное исключение из общего правила, например, право отказа от воинской службы по причине совести. Однако существуют и другие возможные случаи конфликтов. Уже давно существуют апелляции групп к их совести и к праву на "гражданское неповиновение", например, для препятствования крупным застройкам, транспортировкам ядерного оружия, для предоставления "убежища в церкви" незарегистрированным беженцам. Эти вопросы тоже будут занимать нас позднее в связи с этикой сопротивления. Здесь необходимо принципиально и в общем рассмотреть отношения совести и политики.

Первая проблема в этих отношениях встает вместе с вопросом, что подразумевается под совестью или суждением совести. Существует ли в нашем плюралистическом обществе еще общее представление о совести? Может ли оно существовать, или это тоже становится делом расположения, склонности и чувства? Государство не может дать определение совести. Оно может только предполагать, что под этим понятием в обществе не подразумевают совершенно разные вещи. Тем не менее, наши высшие суды, если дело доходит до правового спора, нуждаются в том, чтобы ориентироваться на общее и ясное понимание совести. Федеральный конституционный суд ФРГ в одном из первых решений относительно толкования статьи 4 раздела 3 основного закона (отказ от воинской службы) изложил, что решением совести является любое серьезное нравственное, что означает ориентированное на доброе и злое, решение, которое индивидуум в определенном положении внутренне испытывает как безусловно обязательное для себя, так что он не может действовать вопреки ему без серьезного конфликта со своей совестью (BVerfGE 12,55).

В философской этике под совестью подразумевается способность индивидуальной личности в нравственных вопросах принимать решение, строго обязывающее самого себя. Конечно на решения совести оказывают влияния извне, сограждане, происхождение и воспитание, социальное окружение и соответствующая ситуация. Однако совесть для человека является абсолютно обязательной инстанцией, даже в противовес внешним обстоятельствам, если он чувствует в ней безусловность нравственного требования. Это требование понимает человека как единое целое, включая также его эмоциональную сторону, хотя суждение совести может быть исключительно умственным актом взвешивания причин и встречных доводов и принятия осознанного решения.

Согласно этим описаниям индивидуум хоть и может ожидать извне помощи в вопросах совести, но никакой авторитет не освободит его от принятия решения. Индивидуум сможет также обосновать свое решение для других, насколько он этого захочет; но извне нельзя будет определить, действительно ли это решение совести. В этом смысле индивидуальную совесть следует уважать как последнюю инстанцию, и ее нельзя проконтролировать. Однако это не означает, что тот, кто в противовес общему закону ссылается на свою совесть, больше не обязан приводить причины своего решения или предстать перед общественностью для испытания на верность решения совести каким-либо другим способом, например, приняв другую службу. Нравственное самоопределение не означает произвола, скорее оно включает обязательство давать себе самому отчет о причинах собственной деятельности, а также о последствиях, в том числе о тех, которые вытекают из этого для других. Тот, кто в конкретном случае уклоняется от требований общего закона, причиняет тем самым вред правам и требованиям своих сограждан. Он может быть оправдан лишь в том случае, если он может сделать значимыми более высокие обязательства, чем государственный закон. Если он освобождается от этого, или если государство отказывается от объяснения причин, будут ущемлены права всех других, которые находят свое выражение в общем законе.

Тем самым обозначено направление, в котором мы должны искать "практическое" решение проблем, ибо теоретически чистое и окончательное решение не возможно. Решение состоит в том, чтобы в политике обходиться с совестью так, чтобы это соответствовало смыслу институтов свободного конституционного государства. Решение имеет две стороны.

С одной стороны, это государство должно по возможности меньше затрагивать или даже обременять совесть своих граждан. Ибо со времен европейских религиозных войн основной мыслью этого порядка была легитимация государства не исходя из последних убеждений веры, а как бы исходя из предпоследних общих ценностей, из взаимного признания заданных государством прав личности. Поэтому политика должна по возможности держаться в стороне от сферы убеждений совести. Там, где это не возможно, и существуют такие пограничные вопросы, должны быть исключения из общего правила. Они могут быть только исключениями и требуют в свою очередь регулирования.

Поэтому другая сторона практического решения гласит, что политические действующие актеры и граждане не должны без нужды делать политические вопросы вопросами совести с строгом смысле. Существует своеобразный взгляд, что непреклонно и безоговорочно аргументирующий политик является лучшим, заслуживающим доверия и правдивым. В действительности в большинстве случаев речь при этом идет о тех, "кто ужасно все упрощает" или о рыцарях принципов. В политике редко идет речь об абсолютной правде, об однозначном добре или зле. Речь идет о приближении к лучшему и об избежании худшего. Поэтому по возможности нужно исключить совесть из игры. Нужно "зарезервировать" ее для тех редких случаев, когда действительно нужно сказать: я настаиваю на этом, я не могу иначе! Для этого основного правила существует еще ряд отдельных аргументов.

С формальной точки зрения политика будет невозможна как дело выторговывания уступок, поиска компромиссов и создания при голосовании большинства, если участники будут ссылаться на свою совесть. У совести нельзя ничего выторговать. Однако в политике требуется урегулирование конфликтов именно потому, что мы разные, в том числе в наших убеждениях. Поэтому в парламенте нужна, например, фракционная дисциплина. Депутат в конечном итоге подчиняется только своей совести; в крайнем случае он должен уметь обратиться к ней. Это гарантирует ему его свободный мандат. Но в ежедневной политической работе он должен одновременно совместно с другими искать практичные решения, делать возможными решения большинства или правительства (оппозиции) в институциональном смысле.

С точки зрения содержания для всех конфликтов между правомерными интересами верно то, что компромисс заслуживает предпочтения перед конфронтационным обострением. Поэтому не следует без необходимости углублять конфликты интересов до конфликтов относительно общего порядка или даже до истинностных конфликтов (ср. относительно консенсуса в 3.4.2.).

В заключение заметим, что во всех конфликтах целей следует тщательно проанализировать, что является спорным между сторонами: цели или пути достижения целей. В споре о мире или о социальной справедливости как правило оспариваются не сами цели, а скорее их интерпретация, часто пути к ним. Об этом надо спорить в форме за и против в смысле взвешивания благ. Часто речь при этом идет только о том, чтобы найти наименьшее зло. Любое решение имеет свою цену; это должен понимать каждый, кто выступает за определенное решение. Без "цены" мы не можем осуществить ни одной ценности; ибо многие ценности, от которых мы зависим в жизни конкурируют друг с другом, несмотря на то, что они взаимно обусловлены.

Из всего этого следует, что хотя политические суждения всегда имеют моральную сторону; необходимо, чтобы за них всегда можно было ответить, и кто-то был за них ответственным. Но ими являются как правило не бесспорные суждения о верном и неверном, о добром и злом, а обусловленные ситуацией, компаративные (сравнительные) суждения о лучших или подходящих средствах. Нельзя без нужды объявлять их решениями совести в строгом смысле, ибо вместе с тем кончится политический спор, или он перерастет в войну вер.

Схема: Измерения политической этики

3. Интересы - всеобщее благо - чувство общности

Намеченные выше цели политики, а именно мир, свобода и справедливость, являются сегодня в современном государстве бесспорными в своей всеобщности. Сложнее становится, когда они вводятся в действие в конфликте конкурирующих интересов, или когда исходя из них необходимо обосновать конкретные требования в смысле всеобщего блага. Для одних всеобщее благо является лишь словесной оболочкой, которая призвана скрыть интересы. Для других потеря ориентации на всеобщее благо в политике и чувства солидарности граждан является опасным симптомом кризиса нашего времени. Поэтому в данной главе следует подумать об отношении интересов и всеобщего блага, а также о действии в конфликтной ситуации и нахождении компромисса. Это обсуждение приводит далее к вопросу о справедливости. Сегодня ее понимают как задающую цель в социальных отношений и политическом порядке. Но мы будем представлять ее в смысле этической традиции как добродетель политической деятельности. Таким образом, глава заключает в себе часто обсуждаемый вопрос об "основных ценностях" плюралистического общества и о значении и необходимости чувства солидарности.