3.1 Интересы и всеобщее благо

В общественном споре об интересах и всеобщем благе нередко обнаруживается раздвоенное отношение к феномену интереса. Каждый отдельный человек, каждое объединение и союз представляют интересы, но все же само понятие имеет отрицательное звучание. Однако достаточное определение и установление отношений между интересами и всеобщим благом возможно лишь в том случае, если мы воспринимаем интересы как то, что безусловно принадлежит человечеству. Относительно этого приведем цитату одного выдающегося представителя христианского учения об обществе, который бесспорно мыслил строго в этических вопросах:

"Снобистское отношение, которое просто считает себя выше интересов и видит в них только что-то грязное, может лишь морщить нос перед конфликтами интересов. Однако такое отношение противоречит неопровержимому факту, что человеческая деятельность может быть только деятельностью "на благо чего-то", другими словами, что человек действует и может действовать лишь ради того, что ему кажется достойным стремления, что для него что-то значит. Это относится даже к игре: человек будет также играть лишь тогда, когда это что-то значит для него. То, что для меня что-то значит, мы и называем "интересом". В таком случае было бы безусловно против человеческой природы целиком проклинать интерес и деятельность из интереса; скорее нужно проверить каждый отдельный интерес на предмет его достоинства или негодности. Пока человек имеет материальные потребности, и вся человеческая культура вынуждена базироваться на материальной основе, материальные интересы, а вследствие также конфликты вокруг них являются тоже легитимными" (ОСВАЛЬД ФОН НЕЛЬ-БРОЙНИНГ 1975, стр. 53).

Таким образом, мы предполагаем здесь очень широкое понятие интереса. Существуют не только материальные, но и социальные, культурные и духовные интересы. Человек отличается от животного намного более широким спектром потребностей. Они простираются от пищи, одежды и жилья, включая образование, культурное участие и социальное признание, до нравственной ориентации и религиозного толкования жизни. Однако он отличается от животного также и тем, что он не удовлетворяет эти потребности инстинктивно, а интерпретирует их в социально-культурном контексте; именно это означает: преобразовывать их в интересы. Мы удовлетворяем наши потребности как духовно-коммуникативные существа в культурных и культурно изменяемых формах, ибо мы живем намерениям; ибо мы сознательно руководствуемся целями; ибо мы в конкурентной борьбе различных ценностей можем устанавливать приоритеты. Человек как таковой является заинтересованным существом; интерес - это антропологическая категория.

Интересы становятся этической и политической проблемой, ибо многочисленные и различные интересы людей вступают в конкурентную борьбу за ограниченные материальные и социальные блага (позиции); ибо они ведут к конфликтам. Если их нельзя решить принуждением или силой, интересы должны содействовать друг другу. Всеобщее благо общества, когда оно воспринимается как политическое понятие, подразумевает не что иное, как достижение такого содействия при помощи хорошего порядка правил и институтов. Однако мы не хотим слишком быстро делать шаг к и без того обремененному понятию всеобщего блага, а приводим его как выражение всеобщего интереса. Он соответствует одновременно собственным интересам личностей и групп как правильно понятый интерес. Ибо полное восприятие интересов происходит в переплетении многочисленных интересов. Хотя и при этом можно видеть других односторонне как противников и делать их врагами, но вместе с тем попасть в ужасную ситуацию принуждения, подавления, возможной гражданской войны. Однако можно также понимать интересы других как условие возможности восприятия собственного интереса и можно попытаться связать конкуренцию с кооперацией к обоюдной выгоде. Если это должно происходить для всех надежно и надолго, то это требует общих обязательных правил. Так правильно понятый собственный интерес приводит к пониманию общего интереса в общем и эффективном порядке конкуренции и кооперации.

Таким образом, конкурентная борьба доступна управлению посредством практического разума. Мы не утверждаем, что это происходит всегда и хорошо удается. Но это возможно для нас, людей. В восприятии нашего интереса мы можем ориентироваться на общий интерес, и это является условием возможности длительно кооперативно воспринимать собственные интересы. Оно находит свое отражение в политическом порядке всеобщего блага. ОТФРИД ХЁФФЕ называет то, что мы описали здесь как общий интерес, "трансцендентальным интересом", это означает интерес, который предшествует определенным отдельным интересам как условие возможности их взаимного восприятия. Он основан на взаимном признании индивидуумов и групп в их заинтересованности. Мы проиллюстрируем эту абстрактную мысль на конкретной модели:

Крестьянская община прединдустриального европейского общества имела, как правило, общий выгон, Альменду. Если представить себе, что каждый член такой общины преследовал свой собственный интерес только кратковременно, т.е. стремился пасти там как можно больше скота, и так долго, как это только возможно, то выгон скоро был бы разрушен, "выбит скотом", во вред всем. Таким образом, необходимо было создать договоренность об общем использовании, которая определяла бы ограничения относительно количества скота и времени выпаса, т.е. устанавливала бы границы для собственных интересов, но одновременно и охраняла бы их и способствовала их упорядоченному восприятию. Такой порядок Альменды можно обозначить как политическое всеобщее благо этой общины. Оно может быть достигнуто посредством свободной договоренности всех участников с равными правами и обязанностями, оно может быть также административно установлено помещичьей усадьбой, и, возможно, приведено в связь с большими различиями между участниками. Оно было необходимо в любом случае; не важно, как оно было осуществлено, и что оно содержало в отдельности. В этом отношении пример показывает также, что конкретное определение всеобщего блага включает исторически изменяемые обстоятельства и ценностные убеждения.

Если заменить эту модель современным большим городом или даже целой страной, тогда сразу бросается в глаза, насколько сложными, насколько более комплексными стали задачи всеобщего блага сегодня. Но принципиально относительно всеобщего блага сегодня по-прежнему идет речь о рамочных условиях сосуществования в конкурентной борьбе, о задаче порядка. Всеобщее благо является понятием порядка; оно обозначает не субстанциональное содержание общины, а политический порядок общества. Это необходимо пояснить с учетом происхождения и различного использования понятия.

В политической философии античности понятие всеобщего блага (bonum commune) выражает убеждение, что политический союз свободных людей может существовать лишь тогда, когда он помимо интересов группы служит общей пользе и тем самым является делом всех граждан, res publika. Однако греческий Polis, римская республика и христианский Civitas средневековья больше, чем современное либеральное государство, охватывали все социальные отношения "хорошим порядком" общественной и благонравной жизни. Со времени осуществления индивидуальных прав на свободу и связанного с этим разделения общества и государства мы больше не можем понимать всеобщее благо в этом широком смысле, в любом случае до тех пор, пока это понятие подразумевает задачи государства и политики. Сегодня мы должны делать различия между общими благами в широком смысле, под чем подразумевается все, что люди производят ценного в кооперации, и политическим всеобщим благом в узком смысле. Далее мы должны также строго отграничить понятие всеобщего блага от тех "целостных" представлений, которые выражают в образах и моделях целостность в виде тела и части в виде его членов; или в виде системы и ее функциональных частей.

Индивидуальная личность не является частью одного подчиненного ей целого, скорее личности в социальной кооперации порождают то, что мы часто неточно называем целым. Нам необходимы социальные отношения, и мы должны их упорядочить. Но всеобщее благо является не самоцелью, а служебной ценностью. Оно нацелено на благополучие не целого, а людей, но на благополучие, которое привязано к условиям общности. Целое, о котором идет речь во всеобщем благе, является, с одной стороны, скорее суммированием частей, ибо оно может быть получено только с помощью совместно применяемых средств. Однако, с другой стороны, оно не является целостностью, которая была бы в своем значении более высоко ранга, чем действующие совместно с ним, и поэтому их нельзя рассматривать также как его "части". ГАНС БУХХАЙМ называет целое социальной целостности результатом осмысленного взаимодействия (1981, стр. 154).

Часто цитируемое прежде и неверно понимаемое выражение "общая польза предшествует частной пользе" неверно как общая норма. Оно действительно только тогда, когда особые и общие пользы конкурируют друг с другом на одном уровне ценностей. Нельзя отказаться от обязанности платить налоги с обоснованием, что нужны деньги на личные цели. Однако общая польза как польза всех не должна быть интерпретирована так, чтобы она ставила под вопрос пользу личностей. Поэтому правовое государство разрешает вмешательство в права личности только на основании общего закона, который со своей стороны, особенно в случае конфликта, должен измеряться основными правами.

Современная политическая наука неохотно использует понятие всеобщего блага, ибо оно обременено вышеупомянутым неверным пониманием. С другой стороны она чувствует, что не сможет обойтись без того, что подразумевается под ним; а именно интереса свободных граждан в их общем политическом порядке, который основывается на общих ценностных убеждениях. ЭРНСТ ФРЕНКЕЛЬ, один из крупных теоретиков плюрализма, назвал всеобщее благо регулятивной идеей, которая должна быть эффективной в политическом споре. Результат спора политических сил следует в таком случае определять как всеобщее благо, если он объективно соответствует минимальным требованиям справедливого социального порядка и субъективно не воспринимается как насилие ни одной значительной группой. Таким образом, ФРЕНКЕЛЬ ясно видел, что всеобщее благо может только тогда действовать как регулятивная идея, когда оно не только представляет любой результат процесса, а имеет также нормативное содержание. Поэтому различие между старым и действующим сегодня представлением о всеобщем благе состоит не в том, что, как многие думают, одно обосновано метафизически, а другое - эмпирически. Оба обоснования покоятся на социально-философских предпосылках: люди необходимы друг другу, и поэтому им требуется общий порядок. Различие состоит скорее в виде и способе обоснования и в досягаемости всеобщего блага.

Старое представление всеобщего блага исходило из социальной природы человеческой личности, которая в своем раскрытии зависела в значительной мере также от политического порядка. Современное представление основывает всеобщее благо на договоре индивидуумов, которые объединяются для собственной выгоды, чтобы преодолеть недостатки природного состояния. Это приводит к различным последствиям. Согласно старому представлению из равенства всех людей в социально устроенной природе личности следует обязанность солидарности со всеми. Из этого следует, например, более глубокое обоснование социальной государственности, чем из правильно понятого интереса. Далее из этого следует необходимость говорить сегодня о всеобщем благе в мировом масштабе, т.е. о задачах, которые выходят за возможности отдельного государства, но решению которых отдельные государства обязаны способствовать (ср.5.). Современное либеральное представление ограничивает обязанности всеобщего блага партнерами первоначального договора и понимает всеобщее благо как результат правильно понятого интереса партнеров договора. Обязательства всеобщего блага простираются настолько, насколько и отношения, которые возникают из восприятия интересов. Нам кажется, что категория правильно понятого интереса, хоть и является важной как доступ к общему интересу или всеобщему благу, но не достаточна для действительного обоснования обязательности всеобщего блага. Она остается слишком индивидуалистической; она понимает обязательные нормы как чисто формальные правила, без материального обоснования. Но в общем интересе обнаруживается то, что является общим для всех людей и взаимно обязывает помимо их отдельных интересов. Впрочем, это признают также все настоящие либералы, когда сегодня приписывают правам человека универсальное действие. Если это так, то мы не можем быть равнодушны ни к одной человеческой судьбе, независимо от наших интересов. Социальная помощь для "асоциальных людей" и помощь голодающим в Африке не может быть обоснована нашим интересом.

Необходимо еще устранить следующее непонимание, которое часто связано с понятием всеобщего блага, а именно представление, что с этим понятием или принципом связано требование знать, что должно каждый раз произойти в политическом смысле. Упрощенно выражаясь, всеобщее благо является социально-этическим сборным понятием для разработанных выше политических целей мира, свободы и справедливости. Оно разделяет с ними характер принципа. Но принципы описывают не объективно заданное состояние; из них также нельзя непосредственно сделать вывод о том, что нужно делать. Они должны скорее руководить деятельностью в соответствующей ситуации согласно силе решения практического разума, которую мы описали как разумность. Предсуществующего всеобщего блага не существует также, как (в индивидуальной этике) верности или правдивости. Вопрос, "существуют" ли эти вещи, бессмысленен относительно того, что мы подразумеваем под этическими понятиями. Они скорее обозначают задачи; поэтому всегда можно спросить, осознанно ли они обоснованы. Таким образом, всеобщее благо общества не определено, а задано. Его необходимо найти, ориентируясь на названные целевые значения, посредством анализа соответствующей ситуации с ее возможностями и границами. Согласно часто встречающейся формулировке ЭРНСТА-ВОЛЬФГАНГА БЁКЕНФЁРДЕ всеобщее благо подразумевает не нечто объективно неопределенное, а каждый раз исторически находимый оптимум. МАНФОРЕД ХЕТТИГ сказал однажды, что основную функцию понятия всеобщего блага нужно видеть в том, "что оно постоянно является стимулом к дискуссии о своем содержании, хотя или именно потому, что его никто не знает" (1991, стр. 22).

Наконец, политическая этика должна предостерегать морализирующего превышения значения общественного блага, особенно тогда, когда, как случается, сверх правильно понятых интересов в игру вводится в принципе необходимая солидарность между всеми людьми. Мы возвращаемся к исходной точке нашего рассуждения, к вопросу об отношениях интересов и всеобщего блага. Порядок всеобщего блага не становится лучше в той степени, в какой он отодвигает в сторону конкурирующие интересы многих людей; в какой он требует больше работы для "общественности". Это является ошибкой всех коллективистов, и она исправляется посредством некритически использованного понятия всеобщего блага. Порядок всеобщего блага должен способствовать и обеспечивать раскрытие и восприятие интересов, а не подавлять или всасывать их в целое. Поэтому он должен также "морально" быть понят настолько мало, насколько это возможно. Хороший порядок всеобщего блага в политике выражается скорее, с одной стороны, в хорошем порядке политических институтов и обеспечении общественных благ, а с другой стороны, в мудром разрешении конфликтов интересов и проблем сосуществования.

В связи с этим встречаются социальные философы различного происхождения. Цитируемый в начале ОСВАЛЬД ФОН НЕЛЬ-БРОЙНИНГ в эпоху основания ФРГ работал в одном совете, который должен был консультировать политиков относительно будущего экономико-социального порядка. Там он обосновывал предпочтительность рыночной экономики по отношению к централизованной экономике при помощи аргумента, что в условиях первой от граждан требуется меньше «морального»; это лучше, ибо мораль является ограниченным благом, на которое без нужды не следует претендовать. Это основная либеральная мысль институциональной этики, которую мы выше обозначали как моральное освобождение граждан посредством работающих институтов. Хороший порядок рынка, собственности, предприятий и работы освобождает экономико-социальные отношения от вопросов морали действующих актеров, он обеспечивает и защищает его деятельность интересов в общем рамочном порядке. Хорошая политика базируется не на морали граждан, а на их интересах, даже если вместе с тем предполагаются одновременно политическая добродетель, а именно воля к этим институтам.

В предвосхищении рассматриваемых позднее вопросов (ср. 3.4) следует поэтому уже здесь определить: часто обсуждаемое сегодня, и возможно, с полным основанием, чувство общности граждан должно в основном выражаться как положительное чувство по отношению к институтам общего свободно-социального порядка; как оценка значения этого порядка, который, конечно, не только обеспечивает своим гражданам восприятие их частных интересов, но и одновременно нагружает их посредством законов значительными требованиями. С ними не следует с радостью соглашаться; но их критика должна быть связана с готовностью выяснить вопрос, как можно решить проблемы совместного сосуществования. Гражданин должен быть большим, чем представителем частных интересов; гражданские инициативы и гражданские общества заслуживают свои имена только тогда, когда восприятие интересов связано со смыслом порядка всеобщего блага.

Отстаиваемое здесь представление всеобщего блага ориентируется на реалистичный образ человека. В традиции Просвещения либералы охотно говорят об "умеренном эгоизме", на котором должен основываться политический порядок. Нам кажется более верным исходить из данного от природы эгоцентризма; а именно из представления, что человек как личность внутренне раскрывается, развивает интересы; но что он при этом вынужден на основе взаимности признавать других и совместно с ними одновременно воспринимать в общем порядке общий интерес. У нас есть обоснованные сомнения, достаточно ли для этого "умеренного эгоизма" и "правильно понятого интереса". Ибо люди склонны к тому, чтобы очень краткосрочно определять свой собственный интерес и осуществлять его за счет других. Умеренный эгоизм очень скоро становится бесцеремонным. Поэтому порядок всеобщего блага должен ясно очертить границы. И наконец, сегодня мы стоим перед вопросом, удастся ли вновь увиденные измерения общего интереса или всеобщего блага перевести в новые, эффективные институты. Ибо только при помощи индивидуальных усилий нельзя решить такие проблемы, как экология, развитие, миграция, гражданские войны и пр. Речь идет о новых задачах всеобщего блага, которые требуют нового, обеспеченного также институционально компромисса между интересами и всеобщим благом.