Затемнение. Сцена 8. Неудавшаяся дуэль. Включается свет. Гринев и Швабрин стоят друг против друга с обнаженными шпагами на авансцене.

Швабрин. На счет «три!» начинаем. Раз, два… три!..

В этот момент из-за скирды (из центрального входа) появился Иван Игнатьевичи встает между ними.

Иван Игнатьевич. Стой!.. Господа офицеры, мне приказано доставить вас к коменданту!.. Сопротивление бесполезно. Прошу следовать за мной!

Гринёв (тихо Швабрину). Дело наше этим кончиться не может.

Швабрин (тихо Гринёву). Согласен. Вы своею кровью ответите мне за вашу дерзость. Завтра на рассвете, у реки. Там никто не помешает.

Все уходят в центральный вход. Затемнение.

СЦЕНА 9. Притворное примирение.

Открываются кулисы правой части сцены. Там с правой стороны стоят чета Мироновых. Рядом Палашка. Сзади сидит Маша. Слева входят Иван Игнатьевич с Гриневым и Швабриным.

Иван Игнатьевич (отворяя дверь). Привёл!.. (и сразу же уходит)

Василиса Егоровна. Ах, мои батюшки! На что это похоже?! В нашей крепости заводить смертоубийство! Иван Кузмич, сейчас же их – под арест!.. Пётр Андреич, Алексей Иваныч! Подайте сюда ваши шпаги, подавайте, подавайте! Палашка, отнеси шпаги в чулан!

Палашка немедленно выполнила распоряжение барыни.

Швабрин. При всем уважении к вам, должен заметить, что напрасно вы изволите беспокоиться, подвергая нас вашему суду. Предоставьте это Ивану Кузмичу: это его дело.

Василиса Егоровна. Ах, мой батюшка! Да разве муж и жена не един дух и едина плоть? Иван Кузмич, что ты зеваешь? Сейчас рассади их по разным углам на хлеб да на воду, чтоб у них дурь-то прошла!

Миронов (обращаясь к офицерам). А слышь ты, Василиса Егоровна правду говорит. Поединки формально запрещены в воинском артикуле. Стыдитесь, господа!

Василиса Егоровна. Пусть отец Герасим наложит на них эпитимию, чтоб молили у Бога прощения да каялись перед людьми. Впрочем, Алексей Иваныч – безбожник, он за душегубство и из гвардии выписан. А ты, Пётр Андреич, почто туда же лезешь? Как не совестно? Этого я от тебя не ожидала!.. Вон Маша едва жива от страха!..

Гринёв. Простите великодушно, что заставили вас волноваться.

Миронов. Подайте друг другу руки – и кончим полюбовно.

Василиса Егоровна. Пусть поцелуются, иначе шпаги не отдам.

Офицеры, переглянувшись, принуждены были подчиниться.

Василиса Егоровна. Так-то лучше, впредь наука. Палашка, верни шпаги господам.

Миронов. Вот и славно. А теперь не худо бы, Василиса Егоровна, за трапезу общую для скрепления уговора.

Швабрин. Благодарю покорно, но вынужден откланяться: дела. (Уходит).

Василиса Егоровна. Надулся, как мышь на крупу. А ты, Пётр Андреич, не сбежишь? С этим переполохом и про обед забыла. (Ивану Кузьмичу и Ивану Игнатьевичу) Пойдёмте-ка со мной, судари мои, поможете стол накрыть, а Пётр Андреич пока с Машей побудет. (Все уходят).

Гринёв подсел к Маше, разговаривают в полголоса.

Маша. Я так и обмерла, когда сказали нам, что вы намерены биться на шпагах. Как мужчины странны! За одно слово, о котором через неделю верно б позабыли, они готовы резаться и жертвовать не только жизнью, но и совестью, и благополучием тех, которые… (осеклась).

Гринёв (целует руку Маше). Простите ради Христа.

Маша. Но я уверена, не вы зачинщик ссоры.

Гринёв. Почему вы так думаете, Марья Ивановна?

Маша. Да так… Швабрин такой насмешник! Я не люблю Алексея Иваныча. Он мне противен; а странно: ни за что б я не хотела, чтоб и я ему так же не нравилась. Это меня беспокоило бы страх.

Гринёв. Как вы думаете, нравитесь ли вы Швабрину?

Маша (смутилась). Мне кажется, да.

Гринёв. Почему вам так кажется?

Маша. Потому что он сватался.

Гринёв (поражён). Сватался?!.. Когда же?

Маша. В прошлом году. Месяца за два до вашего приезда.

Гринёв. И вы не пошли?

Маша. Как изволите видеть. Алексей Иваныч, конечно, человек умный, и хорошей фамилии, и состояние имеет; но как подумаю, что надобно будет под венцом при всех с ним поцеловаться… Ни за что! Ни за какие благополучия!

Гринёв. Это многое объясняет…

Маша. Что именно?

Гринёв. Он попросту ревнует вас! Поэтому столь груб и злоязычен. Следовало бы… (осекся).

Маша. Что, о чём вы?..

Гринёв. Не тревожьтесь, все хорошо. Но впредь знайте: я буду вас защищать, милая Марья Ивановна. А теперь позвольте откланяться: Савельич уж меня потерял. Извинитесь за меня перед вашими матушкой и батюшкой. Завтра непременно буду, а теперь вынужден уйти. (Поцеловав руку Маше, уходит).