«Маска»

А. И. Райкин пишет: «Для меня «маска» - это, прежде всего образ-маска, творимая актером, его детище. Маска не прикрытие, не камуфляж, но концентрированное, освобожденное от частностей воплощение сущности изображаемого персонажа. Она - не характер, взятый в индивидуальном плане и постепенном, последовательном развитии, но тип. То есть характер, возведенный в степень обобщающего гротескного - трагического или комического -преувеличения».

Итак, эстрадный образ конферансье тяготеет к яркости и броскости, приемам гротеска, буффонады, к элементам юмора, сатиры.

«Маска» - нечто статичное, застывшее, предельно обобщенное, по существу это стойкий, лишенный субъективности образ.

От обычного образа «маска», отличается, прежде всего, отсутствием приспособляемости. Всякий характер в искусстве (как и в жизни) поворачивается к нам разными гранями, по-разному ведет себя в разных обстоятельствах и с разными людьми. Маска обладает постоянством внешнего поведения. Она со всеми одинакова и повернута к нам одной стороной. Образ обычно развивается на протяжении действия, обретает новые черты, даже в корне меняется или хотя бы узнается поглубже. Маска неизменна. Заданная в ней совокупность качеств остается всегда равной себе. Маска такой же уходит, какой является. Маска острее, чем образ. В ней больше обобщения и меньше конкретно-бытового. Маска - это яркая, броская, лаконичная комбинация неизменных черт.

Еще одна особенность «маски» - ее способность переходить из произведения вдругое. Маски редко бывают единичными. Они чаще всего серийный, как, например, веселая «маска» диснеевского Микки-Мауса.

Часто «маски» существуют попарно. Пат и Паташон - это даже не две маски, а одна в двух обличьях.

Такую же одну «маску», «о двух лицах» образовали Миров и Дарский. Всякий парный конферанс - это устойчивый симбиоз, художественное единство. Две маски, переходящие из интермедии в интермедию.

Рудаков и Нечаев - мастера парного конферанса - аккомпанировали себе сами, Нечаев на гитаре, Рудаков на концертино. Приём исполнения был прост. Нечаев проговаривал первые строчки, а ударную концовку «выдавал» Рудаков. Широкую известность получила песня, сочинённая В.Нечаевым, "Мишка". В 1962 году дуэт распался, временно воссоединившись лишь на съёмках фильма "Москва слезам не верит". Нечаев продолжил выступления с Германом Орловым, а затем с созданным им небольшим эстрадным ансамблем.

Правда, ни Тимошенко и Березин, ни Рудаков и Нечаев никогда не пытались копировать «маску» Мирова и Дарского. Они воспользовались только идеей парного конферанса, образы же у них совсем другие и взаимоотношения тоже. Скажем, резонер Штепсель (Березин) чаще всего попадает впросак. Хитрец Тарапунька(Тимошенко) в сто раз умнее и смелее его. Здесь нет разделения на добро и зло. Они просто два веселых плута (очень разные по характерам и темпераментам), которые вместе смеются над многим вокруг и друг над другом.

- Тарапунькой и Штепселем.

Любой поклонник этого искусства назовет не только их имена, но и наиболее запоминающиеся шутки и репризы, как правило, весьма злободневные и социально направленные. Образы Тарапуньки и Штепселя с первых же лет сценической деятельности Ю. Тимошенко и Е. Березин полюбились зрителям, прочно вошли в их театральный быт. И не удивительно. Тарапунька весь в стихии жизнерадостного украинского народного юмора, рождающего смех, который, как сказал Гоголь, «весь излетает из светлой природы человека». Интермедии Тарапуньки и Штепселя насыщены колоритными прибаутками, шутливыми присловьями, меткими поговорками, осовремененными пословицами, сатирическими присказками. Кажется, еще ни разу не появлялись они на сцене без «байки» на самую животрепещущую тему. Высокий, даже долговязый, с длинными руками и длинной шеей, Тимошенко разительно контрастен с коренастым, крепко скроенным, приземистым Березиным. Так же полярно контрастны их темпераменты, художественные средства. Первый медлителен, с развальцей, склонен пофилософствовать, и не, в общем и целом, а с точным сатирическим прицелом, применительно к конкретным носителям зла. За словом Тарапунька в карман не лезет: на любой возможный и невозможный случай у него обязательно готов ответ - иногда лукавый, насмешливый, не без ехидства, а когда требуется - и яда.

Второй - Штепсель - быстр, деятелен, неутомим и тоже горазд, отбрить, и прежде всего не в меру разговорившегося своего партнера. Поэтому и тот и другой несут «юмористическую вахту». Взаимоотношения партнеров раскрываются в умело построенных конфликтах интермедий конферанса. В большинстве случаев последнее слово остается не за впадающем в риторику Штепселем, а за беспредельно комически обаятельным Тарапунькой. По принципу и строится их репертуар, основными авторами которого в течение многих лет являлись В. Бахнови Я. Костюковский, точно разгадавшие природу актеров.

Имидж. имидж остается непрерывным во взаимоотношениях с окружающими, постоянно поддерживается. Значит, создание имиджа требует гораздо более упорного и продолжительного процесса «работы над собой и над ролями». Не только «делать самого себя», но и «умело преподносить» всегда и везде по-человечески очень сложно. Понятие «образ» отличное от понятия «имидж» равно как и от понятия «маска». И среди них нет среднего. Они равно удалены друг от друга, и одновременно равно взаимопроникаемы. Подобное разведение этих понятий имеет практическое значение. Оно помогает, прежде всего, глубже осознать их взаимосвязь: без «образа» и без «масок» не может быть «имиджа». «Имидж культивируется, закрепляется, грозя превратиться в маску, но все время остается на грани превращения». Потому, что имидж, как и образ персонифицирован. Имидж, перебирая маски, не утрачивает собственной индивидуальности. Сквозь множество масок проступает магия личности! И образу и имиджу присуща определенная динамика, потеряв которую они оба рискуют превратиться в маску (нечто «статичное»). Стандарт обаяния все равно остается стандартом. Следовательно, при создании имиджа индивидуализация образа приобретает первостепенное значение. Чем богаче личность по своим характеристикам, тем ей доступнее выразительный имидж, который ведущему важно уметь использовать, как средство самовыражения своих наилучших данных.