Восприятие объектов распознавание трехмерных изображений

Как же будут формироваться и сохраняться знания в эмоционально-ориентированных суперкомпьютерах искусственного Интеллекта будущих поколений, не желающих уступить Человеку в оперативности и содержательной логике использования знаний? Прежде всего, проследим как работает аналитический механизм головного мозга Человека при обработке основных зрительных и звуковых образов, представляющих наши индивидуальные знания. Предварительный анализ и построение таких образов выполняется автоматически без мысленного сопровождения отдельных этапов восприятия образов.

Теперь уже нельзя сослаться на рефлекторные дуги, поскольку и зрительная и звуковая информация предварительно обрабатывается, а в последующем и осознается головным мозгом, состоящим из: левого и правого больших полушарий коры, промежуточного, среднего, заднего и продолговатого мозга, соединенного со спинным мозгом. Функции каждого из них недостаточно ясны, но имеются предположения об их назначении, которые мы уточним на основе методов структурного и метапсихоанализа. Для последующего пояснения места и роли зрительного и слухового анализаторов приведем обобщенную структурную схему головного мозга Человека, которая представлена на рис. 1.

Рис. 1. Обобщенная структурная схема головного мозга Человека

Каждая из представленных подсистем головного мозга симметричны, т.е. имеют левую и правую стороны и половины, и соответственно, левые и правые видео (глаза) и аудио (уши) рецепторы. Обратимся, прежде всего, к зрительной информации, которая передает Интеллекту более 80% всех накапливаемых Человеком знаний. В анализе, построении и коррекции зрительной информации, по некоторым клиническим сведениям, принимают участие промежуточный мозг (зрительные бугры), средний мозг и затылочная часть больших полушарий головного мозга. Зрительная информация воспринимается Человеком в форме:

- пространственных зрительных образов;

- плоско рисованных зрительных образов.

- знаковых символических зрительных образов;

- смутных наведенных зрительных образов (видений, сновидений).

Наиболее интенсивный поток информации поступает в мозг Человека в форме пространственных динамически изменяющихся зрительных образов внешнего Мира. Но увы! Сознательно воспринимаются лишь сотые или тысячные доли этой информации.

«Казалось видят все одно и тоже.

Но, все увы не так! Похоже,

Что каждый видит то, что может

Или таким, как кто-нибудь поможет!

Все в механизмах зрения дробится

И если диво в страхе нам явится,

То видим мы лишь то, что знаем

Или хотя бы как-то представляем».

[ZodiaC+, Баллада о Луне, Стих 6]

Обратимся кратко к анализу того, что и как дробится в зрительных образах.

Изображение воспринимается от двух органов зрения, которые надо буквально: «беречь как зеницу ока». Два глаза - видеорецептора являются предпосылкой построения и восприятия пространственных трехмерных изображений, но первоначальные «младенческие» образы оказываются размытыми и плоскими. Не будем вдаваться в подробности оптического построения изображений глазами - это известно. Однако отметим некоторые важные особенности. Основой видеорецептора является сетчатка, покрывающая дно глазных яблок, с химико-электро-механическими преобразователями двух типов: около 7 млн «колбочек»-фотонейронов на основе светочувствительного йода - йодопсина восприятия цветных точек - пиксель изображений, которые расположены в круговой центральной области (желтом пятне) с высоким разрешением и соответственно высокой плотностью размещения, и примерно 130 млн. высокочувствительных «палочек»-фотонейронов на основе светочувствительного родона - родопсина восприятия черно-белых пиксель зрительных образов. «Палочки» образуют значительную периферийную горизонтально-эллиптическую область бокового обзора, которая дает возможность даже в темное время отслеживать перемещающиеся объекты.

Мозг работает в основном с центральной областью высокого разрешения, но быстро фиксирует резкие смещения в области бокового обзора как опасные, рефлекторно порождающие Страх. Судя по плотности восприятия зрительных образов в одной центральной области, которая составляет примерно 3000 * 2500 пиксель, глаза превосходят даже очень хорошую видеокамеру, а если учесть все видео окно нейро-экрана, то оно впечатляет: 45000 * 30000 пиксель. Однако среди них присутствуют очень много не контролируемых сознанием пиксель - почти 95%. Этот недостаток компенсируется рефлекторной подвижностью самой нейро-видеокамеры, но общей проблемой зрения Человека остается слишком большой процент того, что можно определить как: «показалось!»

Как же работает микровибрационная нейро-видеокамера? Немного о структуре. Оба глаза - видеорецептора непрерывно координируют свои области обзора и фокусировку на объекты наблюдения, которые при этом всегда оказываются в центре системы координат сведенной воедино пространственной области обзора. Этим занимается соматическая нервная система и ее рефлекторные дуги. От видеорецепторов сигналы возбуждения передаются по зрительным нервам - многомиллионным магистралям нейрофибрилл от каждого фотонейрона к нейронам серого вещества затылочной части головного мозга, причем пиксели, формируемые левым и правым глазами взаимно смешиваются путем переброса половины нейрофибрилл левого глаза, например, четных концентрических окружностей, считая от центра глаза, в правую магистраль, а половины нейрофибрил четных окружностей правого глаза в левую магистраль, такой же «перекрест» можно сделать в оптоволоконных системах отображения информации, как это показано на рис. 2.

Формирование изображений выполняется одновременно в затылочной части правого и левого полушария на соответствующих многослойных нейро-экранах со многими миллионами пиксель. Непрерывные микровибрации от каждого фотонейрона несут в себе информацию об освещенности (амплитуда микровибраций), о цветности (частота микровибраций) и о пространственном положении освещенных точек объекта (фаза микровибраций). Уровень освещенности сетчатки глаз регулируется путем аккомодации (сужения-расширения) зрачков-диафрагм, а восполнение энергии для фотонейронов сетчатки реализуется за счет периодического моргания век с интервалом 2-3 сек. Необходимо отметить, что непрерывные микровибрации при передаче зрительных изображений используют более 80% энергетических можностей головного мозга, что требует обязательного пребывания с закрытыми глазами не менее 8 часов в сутки. Непрерывно возбужденные магистрали фотонейронов для передачи изображений на нейро-экран являются открытыми визуальными каналами в мозг Человека!

Рис. 2. Общая схема бинокулярной системы сведения и измерения дальности на основе «перекреста» зрительных нервов.

Собственно кора (серое вещество) головного мозга состоит из многих «выделенных слоев» нейронных структур с пространственным распределением в каждом слое возбуждения - микровибраций от свето- или других чувствительных нейронов, воспринимающих конкретную точку-пиксель возбуждения того или иного типа образа. Выделенные слои - это достаточно независимые, отделенные друг от друга разделительной тканью, многопленочные нейронные структуры, представляющие собой сильно связанные многоуровневые нейронные сети. Можно с высокой вероятностью утверждать, что удаление одного, двух или даже нескольких выделенных слоев коры головного мозга Человека не приведет к катастрофической потере работоспособности всей системы анализа и распознавания образов и принятия решений.

Восприятие тех или иных типов образов обеспечивается возбуждением соответствующих чувствительных (рецепторных) нейронов, невриты-аксоны которых, объединенные в магистрали рецепторных нервов, пронизывают все слои головного мозга и имеют непосредственные связи-переплетения в узлах-синапсах с теми или иными пленками соответствующих выделенных слоев. От большей или меньшей амплитуды, частоты и/или временной фазы микровибраций невритов-аксонов рецепторных нейронов глаза или уха зависит интенсивность возбуждений передаваемых в узлах-синапсах на дендриты воспринимающих нейронов первого уровня соответствующих пленок выделенных слоев головного мозга, которые в совокупности и образуют так называемый рецепторный слой нейронов (не путать с выделенными слоями) или нейро-экран головного мозга. В отличие от регистрирующих нейронов рецепторного слоя, нейроны второго и более высоких уровней нейросетей могут выполнять определенные преобразования возбуждаемых образов и называются эффекторными, а соответсвующие уровни нейросетей называются эффекторными слоями.

Зрительное видео-окно нейро-экрана состоит из первых воспринимающих нейронов рецепторного слоя многих пленок выделенных слоев затылочной части головного мозга, непосредственно связанных с фотонейронами глаз и обеспечивающих непосредственное восприятие в каждой «тонкой пленке» амплитуды, частоты и/или временной фазы возбуждений-микровибраций, представляющих конкретный пиксель зрительного образа.

Одной из задач, навыки решения которой приобретает ребенок в первый год жизни, является задача сведения изображений от левого и правого глаза и получение стереоэффекта в нейросетях-пленках каждого выделенного слоя на нейро-экранах левого и правого полушарий коры головного мозга (см. ранее рис. 2). Решение ее достигается за счет управления мышцами сведения глаз специальной рефлекторной дугой среднего мозга. Для приобретения навыков фиксации зрения (сведения изображений) необходима информация о дальности, которую ребенок получает путем прикосновений к погремушкам, наблюдения и прикосновений к лицу говорящего, т.е. путем включения и использования других органов чувств и, в первую очередь, осязания. Сведение обеспечивает совпадение областей одинаковых возбуждений в цветовоспринимающих пленках каждого из выделенных слоев нейро-экранов в каждом полушарии и формирование четкой (не размытой) картины контуров возбуждений. Организационная структура анализатора и построителя многоцветных объемных изображений, воспринимаемых мозгом Человека, например, может иметь вид, представленный на рис. 3.

Рис. 3. Структура нейросетевого построителя многоцветных объемных зрительных образов на нейро-экране головного мозга Человека.

Совпадение частот и фаз опорных микровибраций, например, трех цветов: «к» -красного, «с» - синего и «ж» - желтого, с частотой и фазой микровибраций конкретного пикселя позволяет локализовать пик возбуждения в конкретной пленке и в конкретном слое по глубине, что обеспечивает построение трехмерных цветных картин, одинаковых в каждом полушарии головного млзга. В случае дальтонизма у Человека нарушаются либо функции пленок или связей в нейронных слоях головного мозга, либо функции фоточувствительных нейронов глаз, например, при формировании нервных возбуждений (частотной модуляции). Отсутствие фазовой настройки нервных возбуждений в отдельных пленках и выделенных слоях приведет к «плоскому» восприятию зрительных образов, вследствие чего Человек не будет способен к пространственному видению и инженерной конструкторской деятельности.

Количество пленок-нейросетей и нейросетевых выделенных слоев в коре головного мозга превышает потребности «пространственного видения» и при хорошей освещенности энергия микровибраций фотонейронов достаточна для возбуждения значительного количества выделенных слоев-регистраторов зрительных образов, причем «глубинные» выделенные слои обладают более стабильными настройками-следами образов при «запоминании» и распознавании образов, которые становятся все более «четкими» при многократных восприятиях одного и того же образа (в процессе обучения или трудовой деятельности) и «стираются» со временем, если следы образа не восполняются (не реставрируются) самим Человеком. «Глубинные» выделенные слои коры головного мозга образуют память Человека или так называемый нейро-стек.

Первые несколько выделенных слоев головного мозга, например, до 8-10 выделенных слоев, считая их от внутренних, глубинных, т.е. самых близких к источникам световых, звуковых, вкусовых и др. возбуждений-микровибраций, способны выполнять достаточно сложные линейные и вращательные преобразования настроек-следов образов всех типов в процессе анализа и распознавания воспринимаемых образов. Эти выделенные нейросетевые слои-процессоры выполняют и многие другие преобразования следов образов, в том числе обратные преобразования-возбуждения темнового нейро-экрана (сновидения и грезы), а также реализуют соответствующие логические функции сознания, надсознания и подсознания Человека (разделы 2.5, 2.6 и глава 3).

Собственно запоминание конкретного зрительного образа в самой простой интерпретации заключается в настройке проводимостей дендритов воспринимающих нейронов нейро-экрана и эффекторных уровней нейросетей в соответствующих пленках на восприятие множества і-тых точек контрастных границ контуров различных элементов-объектов зрительного образа в полярных координатах: rі-модуля вектора і-той точки и qi-угла поворота этого вектора относительно вертикали при совмещении центра системы координат с центром центральной области обзора глаз. Контуры таких элементов отслеживаются и распознаются в некоторой последовательности. Например, при взгляде на лицо встречного Человека мы в первые доли секунды исследуем нижнюю часть лица: подбородок и губы, затем верхнюю треть лица, т.е. прическу, лоб и уши, и уже окончательно устанавливаем признак: «Узнаю!» или «Не знаю!» после внимательного взгляда на центральную часть лица: глаза и нос.

На каждом этапе распознавания подсознательно производится отбор возможных знакомых лиц с подобными типами: подбородка и губ, прически, лба и ушей, носа и глаз. Распознавание не зависит от угла видения объекта и размеров его зрительного образа на нейро-экране, поскольку в процессе распознавания, т.е. сравнения со следами образов, производятся аффинные преобразования «увеличения-уменьшения» и «ограниченные повороты» элементов следов образов всех известных объектов.

Преимущественное совпадение элементов следов образов одного их известных объектов со зрительным образом воспринимаемого объекта на нейро-экране воспринимается как ощущение «Узнаю!». Такие «аффинные и поворотные» преобразования следов образов эквивалентны вычислению круговой свертки-корреляции в полярных координатах точек контуров элементов воспринимаемого зрительного образа и «эталонных» следов образов, сохраняемых за счет настройки нейросетей. Реально наше зрение воспринимает и распознает зрительные образы лишь при их ограниченном повороте относительно следа эталонного образа, например, в пределах от -45 град, до +45 град, при отсчете углов от вертикали. При повороте на 180 град зрительный образ уже не воспринимается как «подобный» и классифицируется как принципиально другой объект, например известные картинки лиц - перевертышей, литер А, Е и их перевернутых изображений для представления кванторов и др.

Особую роль в восприятии информации о внешнем Мире играет распознавание знаковых зрительных образов, с помощью которых представлены коллективные знания всего Человечества. Это символы алфавитов естественных языков общения, математические знаки и условные обозначения, формирование, распознавание и интерпретация комбинаций которых является важной функцией сознания и надсознания Человека.

Кроме видео-окон на нейро-экране, т.е. в рецепторном слое, имеются также звуковые (аудио) окна в правой и левой височных долях коры головного мозга, а также осязательные и двигательные (способов действий) окна в теменной области правого и левого полушарий. В осязательных окнах кроме тактильных образов формируются вкусовые и обонятельные образы, а также образы ощущений от различных органов тела Человека. Особое место в двигательных окнах нейро-экрана занимают восприятия образов способов действий, т.е. фаз движений руками, ногами, речевым механизмом, всем телом или отдельными его органами.

Обратимся к вопросам анализа и восприятия звуковой информации, которая занимает важную роль в выработке и принятии решений. В коре головного мозга Человека звуковая информация также порождает определенные образы, распределенные в многослойных нейронных структурах, составляющих достаточно четко выделенные аудио окна общего нейро-экрана. К звуковым образам относятся:

- интонационный звуковой образ;

- речевой звуковой образ;

- музыкальный звуковой образ.

Звуковые образы воспринимаются с большей эмоциональной реакцией, чем зрительные, однако количество получаемой информации в единицу времени на основе звуковых образов оказывается существенно меньшим. Основные знания накапливаются и представляются в знаковых зрительных образах, а формируются и отображаются в речевых звуковых образах.

«Что зрение?! Наш слух система подревнее

И в жизни ее роль существенно живее.

Весь организм на звук до клеток отзываясь,

За сокращенье мышц в ответе не скрываясь.

Не зря ведь тонкий слух как орган страх-агента

Был так давно учтен в системе комплимента.

И речь становится помощницей-увязкой

И важных сложных дел, и нам в Любви развязкой!»

[ZodiaC+, Баллада о Луне, Стих 18]

Определяющее влияние звуковой информации на поведение и координацию движений Человека очевидно из общей блок-схемы головного мозга, в которой аудиорецепторы непосредственно связаны с продолговатым мозгом пространственной координации и средним мозгом оперативного анализа интонационной окраски звуковых образов и стереофонической ориентации. Содержательная обработка, распознавание и классификация речевых и музыкальных звуковых образов и их конструкций производится височными долями коры головного мозга, т.е. в отдельных окнах единого нейро-экрана, представленного сведением (наложением) нейро-экранов левого и правого полушарий головного мозга. Очевидно единство механизмов восприятия и обработки зрительных и звуковых образов, причем «перекрест» слуховых нервов левого уха в височную долю правого полушария коры головного мозга и наоборот, на наш взгляд, осуществляется в среднем мозге, непосредственно воспринимающим интонационные звуковые образы.

Обратим внимание на значительную сложность аудиорецепторов, содержащих наружное, среднее и внутреннее ухо. Они берут на себя значительную долю задач анализа звуковых образов, и в частности задачу спектрального разложения звуковых сигналов. Специальный кортиев орган улитки внутреннего уха находится в жидкости, так называемой эндолимфе, и имеет вид спиральной арфы, содержащей множество волосковразличной длины - дендритов чувствительных нейронов, на которых воспринимаются гармоники соответствующих частот от 500 гц до 20 Кгц. Особое значение для жизнеобеспечения приобретает выделение низкочастотных составляющих звуковых образов, свидетельствующих о силе и свирепости внешнего Мира, в том числе и природных явлений. Частоты от 20 гц до 500 гц воспринимаются непосредственно из воздушной среды окончаниями осязательных высокочувствительных нейронов, расположенных в барабанной перепонке среднего уха. Жидкостная среда улитки с арфой представляет собой спектральный анализатор высокочастотных составляющих звукового образа, которые вместе с низкочастотными составляющими передаются в средний мозг и используются для выделения угрожающих и других эмоциональных иероглифов естественного языка интонаций всего живого Мира.

Микровибрации с амплитудным и, возможно, фазовым представлением отдельных гармоник (обертонов) общего спектра звуковых образов от левого и правого уха по своим слуховым и улитковым нервам через средний и продолговатый мозг и очевидно через ряд коммуникационных узлов с перекрестом передаются в височные отделы коры головного мозга для возбуждения в специальных окнах нейро-экрана многослойных стереофонических картин звуковых образов. Структура анализатора звуковых образов имеет также многопленочную и многослойную организацию, подобную представленной на рис. 4.

Прежде всего, отметим отличия зрительных и звуковых образов в их общей информативности. Если зрительный образ на нейро-экране представляется примерно 140 млн пиксель, то звуковой образ может представляться спектром, например, в 1 тысячу гармоник-обертонов или 1 тысячу пиксель по отношению к нейро-экрану, принимая во внимание самую низкую гармонику f₀ = 20 гц и тысячу обертонов f_i до 20 Кгц. Звуковые образы в нейронных структурах головного мозга фактически запоминаются своими спектрами {f_i}, причем возбуждения от левого и правого уха создают в каждом выделенном слое стереофонический образ звукового сигнала с возможным выделением громкости (силы давления звука), высоты (частоты f_осн основного тона), окраски (тембра), темпа и интервалов музыкальных звуков, а также пространственного расположения (направления) источника звука.

От 8 до N выделенных слоев звукового окна левого (правого) полушария головного мозга

Рис. 4. Общая организация связей нейросетевого многопленочного анализатора стереофонических звуковых образов

Отдельные пленки нейро-слоев воспринимают «временные фазы» микровибраций обертонов, что обеспечивается задержками в приеме соответствующих составляющих спектра звуковых образов первой и последующими пленками каждого выделенного слоя. В каждой пленке воспринимается спектр «аккорда», как сочетания музыкальных и других звуков, воспринимаемых в один и тот же момент времени, например текущий момент времени 4 , а в более глубинных пленках воспринимаются звуки-аккорды, звучавшие в прошлые моменты времени t_k-1, t_k-2,… t_k-j, t_k-n..Темп передачи «аккордов» из пленки в пленку через некоторые малые интервалы времени d t, возможно с помощью коммуникационных нейронов, зависит от эмоциональной настройки Человека и может отличаться, что обуславливает восприятие и успешное распознавание музыкальных или речевых фраз как в быстром темпе, например «аллегро» или «престо», так и в медленных: «ларго» или «адажио». Очень важно накопить в пленках и сформировать такую последовательность спектральных составляющих звуков f_i(t_k), ... f_i (t_k-n), которая соответствовала бы определенной фонеме, те звуковой единице языка речевых образов, для последующего ее распознавания в многопленочных нейросетях соответствующих выделенных слоев звукового окна нейро-экрана.

Височные доли коры не имеют «цветного» деления слоев, но для восприятия звуковых образов как многих аккордов (временных срезов) f_i(t_k-j) всего спектра звуков или как минимум его основного тона f_осн(t_k-j), в звуковых окнах нейро-экрана используется существенно большее число пленок в каждом выделенном слое, чем при восприятии зрительных образов. Распознавание речевых звуковых образов, и в частности фонем, выполняется первыми выделенными слоями-процессорами на основе сравнения основного тона f_осн(t_k-j) возбуждаемого образа с настройками следов спектров эталонных образов fis(t_k-j) слов языка общения в эффекторных слоях-уровнях всех пленок нейро-стека в каждом из выделенных слоев, что эквивалентно вычислению взаимной корреляционной функции спектров fis(t_k-j) и f_осн(t_k-j) при j=0,l,...n, например как:

RosTs= i=0mj=0nfis(t_{k-j)∙fоснtk-j+Ts,}

значимые значения которой («узнаю») формируются с задержкой на некоторое число тактов T_s= 0, d t, 2d t, 3d t, ...nd t, где Ts (n) - некоторое случайное время распознавания («узнавания») воспринимаемого спектра звуков (основного тона) f_осн (t_k-j) относительно сохраняемых в нейро-стеке спектров f_s(t_k-j) следов эталонных образов фонем слогов или слов конкретного русского, английского и/или других языков.

Тональная и музыкальная настройка отдельных пленок и выделенных слоев головного мозга на запоминание обертонов f_i(t_k-j) // (tk-j) при i=0,l,...m определяется как природными способностями, так и приобретенными настройками в процессе обучения и профессиональной деятельности. Если такие настройки не получены от природы или в процессе обучения, то Человек воспринимает музыкальные звуковые образы лишь эмоционально, не будучи способным отличить, например, звучание отдельных инструментов в оркестре или воспроизвести мелодию.

Процесс возбуждения, сравнения и запоминания тысячи ритмично изменяющихся пиксель спектральных составляющих звуковых образов и их конструкций обеспечивается как природными способностями «фазовой» и «темповой» настройки нейро-сетей звукового окна нейро-экрана, так и многократными мысленными повторениями отдельных фрагментов спектров звуков следов речевых или музыкальных образов до автоматизма в реализации их плавного последовательного вызова на нейро-экран. При воспроизведении речевых звуковых образов этот механизм реализуется в, так называемом процессоре вязания речи, архитектура которого будет исследована в последующих разделах.

В особые моменты отдельные впечатлительные люди могут произвести смещение или перенос звуковых образов в другие окна нейро-экрана и «увидеть « миражное цветное или черно-белое зрительное сопровождение, например, музыкального произведения. Такие видения-грезы в виде эмоциональных и достаточно сильных (ярких) возбуждений отдельных окон нейро-экрана характерны для всего живого Мира. Многим известно появление и продолжительное мысленное звучание навязчивого мотива или какой-нибудь навязчивой фразы, которые не требуют никаких усилий от Человека, поскольку они записаны в глубинных выделенных слоях височных долей головного мозга как фрагменты fis(t_k-j) при i=0,...m; j=0,...n.

Мысленное «считывание и проигрывание» любимых мелодий настраивает Человека на ритмическую работу и помогают замедлить наступление усталости. Прекрасным обычаем является мелодичное пение в процессе раздумий или напряженной работы. Удивительно непринужденно текут рассказы и песни многих сказительниц и гусляров, причем слепые могут использовать большую часть нейро-экрана и связанной с ним памяти для хранения и ассоциативной обработки звуковых образов. Совершенно феноменальными оказываются интеллектуальные способности запоминания и мысленного воспроизведения музыкальных и речевых не только конструкций звуковых образов, но и целых произведений, и даже Библиотек произведений.

Важной функцией аудиорецепторов является стабилизация положения тела Человека в пространстве, т.е. определение «верха» и «низа», что реализуется специальными осязательными рецепторами уха, так называемыми цистерной-предверием и тремя взаимно ортогональными полукружными каналами, наполненными жидкостью. «Жидкостные» стабилизаторы вестибулярного аппарата в сочетании со стереофоническими аудиорецепторами пространственной ориентации среднего и продолговатого мозга, непосредственно связанными с двигательно-мышечной системой, под общим управлением многоцветной нейро-видеокамеры головного мозга обеспечивают высокую бое- и дееспособность Человека при реализации достойных Надежд и Планов в соответствии с сознательно, подсознательно и надсознательно поставленными целями и принятыми решениями при участии всех подсистем Software, Hardware и EtherWare Интеллекта Человека.

Перцептивная категоризация

Теория перцептивной готовности американского психолога Дж. Брунера (1957) рассматривает восприятие как процесс категоризации. Поступивший сигнал сличается с соответствующим образом (по принципу «лучше или хуже») «подготовленной» категорией, которая определяет условия, необходимые для подтверждения или опровержения перцептивной гипотезы.

Стратегии процесса решения включают несколько стадий:

• первичную,

• грубой категоризации,

• поиска дополнительных признаков,

• промежуточной проверки,

• окончательной проверки.

На готовность категорий также оказывают влияние контекст, степень знакомства с объектом и актуальные потребностные установки.

Предлагаются четыре механизма, обеспечивающие перцептивную готовность:

• группировка и интеграция;

• упорядочение альтернатив;

• установление соответствия;

• блокировка «входов».

Психологи, которых объединяет указанный теоретический подход, получивший название «Новый взгляд», внесли существенный вклад в экспериментальное исследование перцептивных процессов, а также влияния личностных особенностей на восприятие объектов окружающей действительности.

Около десяти лет назад группа авторов, среди которых был и я, опубликовала довольно невинную статью, озаглавленную «Значение и потребность как организующие факторы восприятия». В этой статье рассматривалась туманная для того времени проблема: мы пытались выяснить, как несенсорные факты влияют на восприятие. Этой проблемой занималась тогда небольшая группа ученых — Невит Сэнфорд, Музафер Шериф, Гарднер Марфи и другие. Очевидно, профессор Боринг совершенно прав, указывая на шутки, выкидываемые Zeitgeist (духом времени — нем.), поскольку выход этой статьи совпал со всякого рода спиритической шумихой в психологическом мире, результатом которой явилось огромное количество неспиритических исследований на ту же самую тему — примерно около трехсот докладов и теоретических изысканий за последующие десять лет. Олпорт [1] и Верной [35] недавно собрали полученные данные и оценили теоретические позиции в этой области. То, что ими проделано, поистине трудно переоценить, и их работа значительно облегчила мою задачу. В этой статье мне хотелось бы наметить контуры того подхода к восприятию, которые соответствуют массе новых (и часто противоречивых) фактов, а также обозначить все еще не разрешенные проблемы. О ПРИРОДЕ ВОСПРИЯТИЯ Восприятие включает акт категоризации. Мы подаем на вход организма некоторое воздействие, а он отвечает, относя его к соответствующему классу вещей или явлений. «Это апельсин»,— заявляет субъект или нажимает на ключ, заменяя вербальный ответ двигательным. На основе определенных характеристик или критических свойств воздействия, которые обычно называют признаками, хотя правильнее было бы их называть сигнальными признаками, происходит избирательное отнесение объекта к той, а не другой категории. Эта категория не обязательно должна быть детализована: «звук», «прикосновение», «боль» также являются примерами категорий. Использование признаков при идентификации воспринимаемого объекта, не так давно рассмотренное Брунером, Гуднау и Остином [6] и Биднером [3], является столь же существенной характеристикой восприятия, как и сенсорный «материал», из которого строится образ. Интересно, что природа отнесения объекта по его признакам к определенной категории восприятия, по-видимому, ничем не отличается от других видов категоризации. «Это круглая вещь с бугристой поверхностью, оранжевого цвета, такого-то размера, следовательно, это апельсин; а если еще попробовать его на вкус, то пропадут всякие сомнения». По процессу эти операции ничем не отличаются от решения более абстрактной задачи — определения, что данное число делится без остатка только само на себя и на единицу, и затем отнесения его к классу простых чисел. Итак, уже с самого начала очевидно, что одна из главных характеристик восприятия совпадает с характеристикой познавательного процесса вообще. Нет причин допускать, что законы, управляющие такими умозаключениями, резко меняются при переходе от восприятия к уровню понятий. Совсем не обязательно думать, что этот процесс происходит сознательно и намеренно. Наша теория восприятия нуждается в механизме, обеспечивающем умозаключения и категоризацию в той же мере, как в нем нуждается и теория мышления. Конечно, никто не говорит о полной неразличимости между перцептивными и понятийными умозаключениями. Во-первых, перцептивные умозаключения явно менее податливы и заменяемы, чем понятийные. Я могу узнать, что комната Эймса, которая выглядит прямоугольной, на самом деле имеет неправильную форму. Однако до тех пор, пока в эту ситуацию не введены конфликтные признаки (эти эксперименты мы обсудим ниже), комната будет видеться прямоугольной. То же относится к таким непреодолимым иллюзиям, как иллюзия Мюллера-Лайера: несмотря на то что человек знает истинное положение вещей, линия со стрелками наружу кажется более длинной, чем равная ей линия со стрелками внутрь. Но эти отличия, хотя и интересные сами по себе, не могут скрыть от нас общих свойств умозаключений, составляющих основу всякой познавательной активности... В итоге мы утверждаем, что восприятие есть процесс категоризации; это движение от признаков к категориям, и во многих случаях, как и предполагал Гельмгольц, он происходит если хотите, «бессознательно». Далее, результаты такой категоризации репрезентативны — они предсказывают с разной степенью «истинности» события физического мира, в котором действует организм. Здесь я имею в виду тот простой факт, что перцептивная категоризация объекта позволяет нам выйти за пределы непосредственно воспринимаемых свойств и предсказывать другие свойства, еще не воспринятые. Чем более адекватна система категорий, построенная для такого кодирования окружающего мира, тем больше «истинность» восприятия в смысле успеха предсказания. Несомненно, читатель без труда отыщет феномены восприятия, которые не вмещаются в рамки изложенного представления, однако еще большее число классических фактов ему вполне соответствует. Это факты из области психофизических оценок, константности, перцептивного опознания, перцептивного научения и т.д. Многие из них будут разобраны в последующих параграфах. Сейчас же мы перейдем к феноменам избирательности восприятия: вниманию, установке и т. п. ИСПОЛЬЗОВАНИЕ ПРИЗНАКОВ И ГОТОВНОСТЬ КАТЕГОРИЙ Природа перцептивной избирательности хорошо объясняется через понятие «готовность категории». Представьте себе человека, который настроен на восприятие определенного объекта, скажем яблока (как он пришел в это состояние, мы коснемся позднее). Его настроенность можно измерить. Мы измеряем готовность категории «яблоки» количеством специальной информации, необходимой для того, чтобы вызвать перцептивную реакцию: «это яблоко» — или любую другую, связанную с ней стандартную реакцию. Мы можем определить минимум этой информации, например, организовав условия, в которых он будет отвечать лишь «да» или «нет» при равной вероятности появления яблока и не-яблока или каким-либо другим способом. Чем больше готовность категории, тем (а) меньше необходимой информации для отнесения объекта к этой категории, (б) шире набор характеристик «входа», которые будут приняты как соответствующие этой категории, (в) вероятнее, что другие категории, в той же или даже большей степени соответствующие «входу», будут заторможены. Скажем проще: яблоко будет легко и быстро опознано; целый ряд предметов будет также опознан (фактически ошибочно) как яблоко, и, значит, другие правильные или более подходящие категории будут подавлены. Вот что понимается под готовностью... А теперь перейдем к вопросу об использовании признаков, о «стратегиях» перехода от признаков к категории (осуществляющегося, конечно, нервной системой) и снова к другим признакам. Я предпочитаю использовать здесь термин «стратегия» по ряду причин. Акт восприятия, поскольку он включает умозаключение, содержит, как указывают Брунсвик [11], Светс и Тэннер [33] и другие, процесс решения. Даже в простом эксперименте по измерению порога человек должен решить: то, что он видит или слышит, является только шумом или сигналом+шум. На основе набора признаков моя нервная система должна «решить», является ли воспринимаемое гулом самолета или шумом моря красным или зеленым и т.п. Более того, существует целая последовательность частных решений, включенных в категоризацию объектов или явлений. Поясним это на простом примере. Я смотрю на каминную полку напротив моего письменного стола и вижу лежащий на ней прямоугольный предмет. Если я начну всматриваться в него, то последующие решения будут такими: это либо кусок пластика, купленный мною для какой-то аппаратуры, либо книга; при тусклом свете это может быть и тем и другим. Затем я вспоминаю, что пластик находится внизу, в одной из лабораторий; теперь предмет становится «книгой», и я отыскиваю дополнительные признаки на его темно-красной обложке. Я вижу что-то, что кажется мне золотыми буквами: это издательство «Мак Гроу-Хилл», вероятно, Миллер, «Язык и коммуникация», которую я читал сегодня после полудня. Таким образом, описанный процесс есть постепенное сужение ряда категорий, к которым относится объект. Давайте проанализируем отдельные стадии этого процесса решения. а. Первичная категоризация До сложной активности, приводящей к категоризации, должен существовать первичный «безмолвный» процесс, обеспечивающий перцептивную изоляцию объекта или явления. Нас не интересует то, что лежит за этим процессом: врожденный он или зависит от формирования клеточных ансамблей, как полагает Хебб [22]. Достаточно того, что явления перцептивно изолируются и оказываются обладающими пространственными, временными и количественными характеристиками. На этой стадии «значение» события может ограничиваться только тем, что это — «объект», «звук» или «движение». б. Поиск признаков В очень знакомых ситуациях или в случаях высокой вероятности связи «признак-категория» второй процесс более точного отнесения «входа» на основе дополнительных признаков может быть также «безмолвным» или «бессознательным». В этих случаях обычно существует хорошее соответствие между отличительными свойствами категории и признаками объекта, воздействующего на организм, хотя «соответствие» может замещаться «вероятностью связи». Если соответствие неточно или вероятность связи между признаком и категорией в прошлом опыте очень мала, на сцене появляется сознательный поиск признаков: «Что это за вещь?» Тогда мы начинаем искать дополнительные признаки, которые помогли бы более точному отнесению объекта. При таких обстоятельствах «входы» организма оказываются максимально «открытыми». в. Подтверждающая проверка Вслед за поиском признаков наступает предварительная категоризация, а за ней, в свою очередь, происходит изменение поиска признаков. «Открытость» входов резко уменьшается в том смысле, что теперь поиск ограничивается кругом признаков, могущих подтвердить предварительную гипотезу (категорию). Это та стадия перцептивного процесса, которую Вудвортс [36] определил в своей статье «Подкрепление в восприятии» как «пробы-и-проверки». Мы будем говорить о селективном процессе «блокировки», вступающем в действие на этой стадии и приводящем к ослаблению нерелевантной стимуляции. г. Завершение проверки Для этой стадии характерно окончание поиска признаков; «открытость» к дополнительным признакам здесь уже почти исчезает, и несоответствующие признаки либо отбрасываются, либо «блокируются». Эксперименты с восприятием несоответствия [9], с ошибочным восприятием [30] и другие, аналогичные им [10] показывают, что если объект отнесен к категории с высокой вероятностью, то порог опознания конфликтных для этой категории признаков увеличивается почти на порядок... Вероятность того, что сенсорный «вход» будет отнесен к данной категории, не определяется только соответствием между его свойствами и отличительными свойствами категории; она зависит также и от готовности категории. Грубо говоря, если сенсорный «вход» окажется одинаково соответствующим двум совпадающим категориям, то более готовая из них «захватит» его. Именно в этом смысле мы раньше говорили о замещающих взаимоотношениях между соответствием и готовностью. Мы уже отмечали, что готовность категории отражает частоту появления того или иного объекта в жизни субъекта. Чем чаще встречается в данном контексте данная категория, тем больше ее готовность. Но организм должен быть готов к встрече не только с вероятными событиями внешней среды, чтобы воспринять их быстро и без лишнего напряжения. Он должен также уметь обнаруживать маловероятные объекты и явления, если они жизненно необходимы. Если, прогуливаясь по улицам незнакомого города, я начинаю чувствовать голод, мне следует найти ресторан независимо от того, с какой вероятностью он может оказаться в данном месте. Короче говоря, готовность категорий должна отражать не только вероятность появления соответствующего объекта, но и мое состояние в данный момент. Для того чтобы поиск был достаточно эффективным, структура перцептивной готовности должна быть реалистичной: она должна отражать как вероятность того, что можно найти в данный момент в данном месте, так и то, что нужно найти. Разрешите подытожить рассмотрение общих свойств восприятия.

Во-первых, восприятие есть процесс принятия решения. Независимо от характера стоящей задачи наблюдатель или его нервная система решает, что воспринимаемая вещь есть то, а не другое. Линия короче или длиннее эталона; такой-то объект — змея, а не упавшая ветка; слово с пропущенной буквой L*VE в контексте MEN L*VE WOMEN есть «любовь» (LOVE), а не «жизнь» (LIVE). Во-вторых, этот процесс принятия решения, как и все подобные процессы, основан на использовании отличительных признаков: свойства стимулов дают возможность отнести их к соответствующим категориям. В-третьих, процесс использования признаков содержит операцию умозаключения. Переход от признака к категории является, пожалуй, самой распространенной и простой формой познавательной активности. Такое умозаключение предполагает предварительное обучение вероятностям внешней среды и инвариантным связям между признаками, а также между признаком и результатами поведения. Использование признаков включает несколько стадий: первичное выделение объекта или явления из потока внешней стимуляции; стадию поиска признаков, соответствующих отличительным свойствам имеющихся в распоряжении организма категорий; предварительную категоризацию с последующим поиском подтверждающих признаков; наконец, окончательную категоризацию с резким сокращением поиска признаков. В-четвертых, категорию можно рассматривать как набор правил, определяющих, какие явления могут быть объединены в один класс, а также указывающих характер требуемых критических признаков, способ их комбинирования, их относительный вес, допустимые пределы их вариативности. В-пятых, категории различаются по их готовности, т.е. по легкости, с которой данный «вход» относится к данной категории. Относительная готовность категорий и их систем зависит от двух факторов: от ожидаемой вероятности явлений и от требований, диктуемых потребностями и наличной активностью организма. С функциональной точки зрения перцептивная готовность имеет две функции: она минимизирует неожиданности внешней среды и. максимизирует успех в получении необходимых объектов. В-шестых, «истинность» восприятия состоит в отнесении стимулов к соответствующим категориям; они позволяют правильно предсказывать другие свойства данного объекта. Таким образом, истинное восприятие требует обучения категориям и системам категорий, соответствующим объектам и связям физического мира. Когда мы говорим о репрезентативйой функции восприятия, то имеем в виду как раз адекватность систем категорий задаче правильно заключать о природе вещей и правильно предсказывать явления. В-седьмых, при неоптимальных условиях восприятие будет «истинно» в той мере, в какой готовность систем категорий отражает вероятность событий. Там, где готовность категорий отражает вероятность внешней среды, организму требуется меньше стимуляции, меньше избыточности признаков для правильного опознания объекта. Точно так же ошибки восприятия скорее закономерны, чем случайны, поскольку они отражают неадекватную готовность наблюдателя. Чем больше неадекватность готовности, тем большее количество стимуляции или избыточности признаков требуется для правильной категоризации. МЕХАНИЗМЫ, ОПОСРЕДСТВУЮЩИЕ ПЕРЦЕПТИВНУЮ ГОТОВНОСТЬ Рассмотрев некоторые из самых общих характеристик восприятия, в особенности те, которые связаны с явлением перцептивной готовности, мы должны перейти к обсуждению механизмов этого явления. Всего будет предложено четыре механизма: группировки и интеграции, упорядочивания готовности, установления соответствия и «блокировки» входов. Они будут описываться как прототипы нейрофизиологических процессов, и последние, где это возможно, будут также кратко рассмотрены. Шесть лет назад Эдвард Толман заявил, что пришло время для пересмотра нервных механизмов восприятия. Возможно, он был прав, но возможно также, что это даже сегодня несколько преждевременно. Однако имеющиеся данные в области восприятия позволяют все же рассмотреть некоторые механизмы. Используя красочную метафору Хебба, между нейрофизиологией и психологией стоит построить мост; нам следует хорошо закрепиться на его противоположных концах, и тогда не страшно, что середина окажется пока шаткой. ГРУППИРОВКА И ИНТЕГРАЦИЯ Книга Хебба «Организация поведения» [22] фактически посвящена рассмотрению нервных механизмов процесса категоризации. Я не считаю нужным приводить здесь обзор этой работы, так как читатель, вероятно, знаком с четвертой и пятой главами этой книги, где развиваются понятия «клеточных ансамблей» и «фазовой последовательности» с ясностью, вполне позволяющей разобраться, где речь идет о действительных нейрофизиологических фактах и где имеют место спекуляции. По существу, Хебб пытается создать анатомо-физиологическую теорию, позволяющую объяснить, как мы различаем классы явлений внешнего мира и как мы опознаем новые явления в качестве представителей известных классов. Теория пытается также предложить механизм, описывающий развитие этой активности во времени: формирование фазовых последовательностей и объединение их в суперклассы и суперпоследовательности. По существу, это ассоцианистская теория восприятия или теория «обогащения» на нервном уровне, предполагающая, что образующиеся нервные связи облегчают восприятие тех явлений, которые раньше происходили одновременно. Ожидание — центральная готовность, предваряющая сенсорный «вход»,— является выученным ожиданием, основанным на действии интеграторов частот. Такие интеграторы могут быть нейроанатомическими образованиями типа синаптических бляшек или какими-нибудь процессами, которые, возбуждая один участок мозга, тем самым увеличивают или уменьшают вероятность возбуждения другого участка. Вообще говоря, теория Хебба построена на широких допущениях о конвергенции возбуждений, выходящих из 17-го поля, о синхронизации нервных импульсов и о ревербераторных процессах, которые осуществляют организацию до тех пор, пока не начнут действовать медленные процессы анатомических изменений. Но эти допущения оправдываются надеждой на то, что известные факты категоризации и суперординации в восприятии смогут быть представлены в свете современных знаний... УПОРЯДОЧИВАНИЕ ГОТОВНОСТИ Как мы уже говорили, готовность категории выражается в легкости и скорости, с которой данный стимул относится к данной категории при различных условиях, определяемых инструкцией, прошлым опытом, мотивацией и т. д. Кроме того, был высказан тезис, что на готовность влияют два основных фактора: субъективная вероятность данного события и определенная направленность поиска, зависящая от потребности и ряда других причин. Рассмотрим несколько соответствующих фактов восприятия. Первый состоит в том, что порог опознания зрительных, слуховых и других стимулов зависит не только от времени предъявления, интенсивности, четкости сигнала, но и от числа альтернатив, которые имеются у наблюдателя. Размер алфавита увеличивает порог идентификации для каждого из его элементов. Типичные примеры содержатся в работах Миллера, Хиза и Литчена [28] и Брунера, Миллера и Циммермана [7]. В своей ранней работе [5] я обсуждал некоторые факторы, усиливающие (перцептивную) гипотезу, т.е. делающие ее легко подтверждаемой. Я предположил, что одной из главных детерминант силы гипотезы является ее монополия: там, где имеется одна и только одна гипотеза без конкурирующих альтернатив, она гораздо легче подтверждается. Готовность, таким образом, должна иметь какое-то отношение к выбору из конкурирующих альтернатив... Особенно интересны случаи изменения готовности при сдвиге субъективной вероятности, вызванной либо процессом постепенного научения (родственным процессу вероятностного научения), либо инструкцией. Биттерман и Книффин [4], исследовавшие порог опознания нецензурных и нейтральных слов, нашли, что в ходе экспериментов порог для нецензурных слов постепенно понижается, так как испытуемые начинают ждать их появления. Брунер и Постман [9] также обнаружили, что повторное предъявление материала с маловероятным сочетанием свойств приводит к заметному понижению порога опознания. В то же время Кауен и Биер [13], Постман и Кречфилд [31] показали, что если субъект заранее предупреждается о том, что ему будут предъявлены нецензурные слова, порог опознания этих слов оказывается более низким, чем порог нейтральных слов, в то время как без всяких предупреждений он всегда бывает выше. Короче говоря, преактивация клеточных ансамблей — предположим на момент, что степень этой преактивации является механизмом субъективной вероятности — может быть результатом постепенного научения или наступать сразу в результате инструкции. Кроме того, изменения в оценке вероятности могут быть связаны с общим контекстом. Это иллюстрирует последняя работа Брунера и Минтурна [8]. Испытуемым кратковременно предъявлялась заглавная буква с разрывом между ее левой и правой половинами, так что она могла восприниматься либо как буква В, либо как число 13. То, как испытуемые действительно воспринимали букву, зависело от предшествующего контекста: предъявления букв или чисел. Этот контекст активировал соответствующий набор категорий или клеточных ансамблей, который и ассимилировал данную букву. Что же касается нервных коррелятов процесса упорядочивания готовности, то они остаются пока лишь спекулятивными предположениями. Лешли [25] отмечал, что, несмотря на все попытки, мы так и не локализовали специфические следы памяти, независимо от того, понимаются они как ревербераторные циклы, или как изменения размеров волокон (Юнг [37] и Экклс [14]), или как синаптические бляшки (Лоренте де Но [26]), или еще как-то иначе. Правда, Пенфилду [29] удалось активировать следы памяти, воздействуя на кору электрическим током, но это не очень приблизило нас к пониманию их нервных основ. Пока нам следует оперировать формальными свойствами, которыми должна обладать любая система следов, а не строить психологическую концепцию на основе одной из нейрофизиологических или анатомических моделей памяти. ПРОЦЕССЫ УСТАНОВЛЕНИЯ СООТВЕТСТВИЯ Мы можем представить и действительно построить механизм, который будет пропускать (или не пропускать) входные сигналы, если они соответствуют (или не соответствуют) определенным требованиям. Селфридж [32] сконструировал машину, читающую буквы; Фрей [17] — машину, распознающую речевые феномены; Аттли [34] — машину, которая, подобно серым гусям Тинбергена, может распознать силуэт хищного ястреба. Все эти машины обладают общим свойством: они предполагают обязательное соответствие между стимульным «входом» и требованиями сортирующего механизма. В приведенных выше примерах сигнал просто пропускается или не пропускается: на этом процесс заканчивается. Однако в наш механизм мы вводим два дополнительных свойства. Во-первых, машина будет выдавать информацию о том, насколько данный сигнал близок к эталону: она будет указывать либо сколько общих свойств у данного сигнала с эталоном, либо насколько свойства сигнала отличаются от свойств эталона. Второе относится к тому, что машина будет делать на основе этой информации: увеличивать чувствительность, если сигнал окажется в пределах заданного расстояния от эталона; уменьшать чувствительность, если это расстояние сигнала окажется больше; наконец, прекращать всякую активность, если сигнал совпадает с эталоном. Нужно сказать, что хотя такой механизм может быть легко представлен и сконструирован, у нас нет пока сведений относительно способа решения этой задачи нервной системой. Можно сказать только, что процессы обратной связи, существующие, как показывают анатомические данные, во всей нервной системе, вполне могли бы служить основой такого механизма... ПРОЦЕССЫ БЛОКИРОВКИ «ВХОДОВ» Вряд ли можно думать, что нервная система не имеет механизмов, перекрывающих «входы» и сокращающих тем самым импульсы, достигающие высших центров. Давно известно, что понятие «адекватный стимул» нельзя определить просто как изменение внешней энергии, достаточное для возбуждения рецептора. Стимул может быть в этом смысле адекватным для периферии и совершенно неадекватным для центра, т.е. не вызывать ни электрического ответа коры, ни вербального ответа наблюдателя об изменении в непосредственном опыте. Уже сама природа такой сложной рецепторной поверхности, как сетчатка, свидетельствует против такого упрощенного понимания «адекватного стимула». Известно, что реактивность даже одной фовевальной клетки тормозится стимуляцией соседних клеток... В самом восприятии существует немало феноменов, доказывающих наличие таких блокировок. Когда мы фиксируем вазу в обратимой фигуре Рубина, фон отступает на задний план, теряет черты поверхности и вообще оказывается центрально менее адекватным входом... В одной из ранних статей я воспользовался довольно свободным сравнением восприятия с вывесками на государственных учреждениях: на них можно прочесть то «добро пожаловать», то «вход воспрещен». Теперь мне кажется, что и те и другие вывески находятся гораздо ближе к входу, чем это представлялось раньше... Мы сошлемся еще на две группы фактов, подтверждающих существование механизмов блокировки на более высоких уровнях интеграции. В последних работах Гранита [20] показано, что изменение зрачка, вызываемое цилиарной мышцей глаза, приводит к изменению в структуре возбуждения сетчатки: изменения в рабочем состоянии мышцы передаются через нервную систему в зрительные центры, а оттуда к сетчатке. Существуют также факты, говорящие о процессах блокировки в обратном направлении: во время бинокулярного соревнования недоминантный глаз дает менее выраженный зрачковый рефлекс, чем доминантный. Наконец, мы можем привести последние данные Хернандез-Пеона, Шеррера и Жуве [23] — сотрудников лаборатории Магнуса, подтвержденные аналогичными данными Голамбоса, Шитца и Варниера [19] из клиники Вальтера Рида. Если раздражать кошку звуковыми щелчками, то можно зарегистрировать спайковый потенциал в кохлеарных ядрах. Повторение щелчков приводит к постепенному уменьшению вызванного потенциала, что, по-видимому, связано с адаптацией организма. Совершенно удивительно, что такая адаптация регистрируется на столь отдаленном от периферии участке, как кохлеарные ядра, которые являются вторым синапсом VIII нерва. Если же щелчки предварительно даются в качестве условного сигнала ударов тока, то никакого уменьшения вызванного потенциала при длительном повторении щелчков не происходит. Очевидно, что эти мозговые потенциалы не вызываются мышечными сокращениями в ответ на условные звуковые сигналы, так как те же эффекты были получены на кошке с временным мышечным параличом. Более того, если взять кошку, кохлеарные ядра которой еще отвечают на щелчки, и показать ей мышь, то щелчки перестанут вызывать спайковые потенциалы. Запах рыбы, или удар током в лапу вызывает такое же торможение спайкового потенциала на кохлеарных ядрах, если они даются одновременно со щелчком. Таким образом, «отвлечение» или «перемещение» внимания, очевидно, действует на кохлеарные ядра¹. Возможно, отступление в нейрофизиологию оказалось слишком детальным. Однако значение приведенных данных для теории восприятия оправдывает подобные экскурсы. То, что нервная система обладает механизмом блокировки, ясно и без нейрофизиологических доказательств. В области поведения имеется достаточное количество таких примеров, и феномены внимания требуют для своего объяснения такого механизма... ОБ ОШИБКАХ ГОТОВНОСТИ Из предыдущего обсуждения следует, что правильность восприятия в неоптимальных условиях зависит от состояния перцептивной готовности, которая отражает вероятность появления объекта. Это верно, конечно, лишь в статическом смысле. Иногда происходит не обязательно то, что имеет высокую вероятность, и субъект, готовность которого вполне соответствует вероятностным характеристикам среды, попадает впросак. Существуют два средства против ошибочного восприятия, два способа преодоления несоответствующей перцептивной готовности. Первый — переучивание неподтверждающихся ожиданий, другой — «постоянно внимательный взгляд»... Но переучивание перцептивных ожиданий — дело сложное. Ибо там, где речь идет о существенных для организма следствиях, ожидание возможного события меняется нелегко, даже при постоянной возможности исследовать среду... Цена «более пристального взгляда» обычно слишком высока в условиях лимита времени, опасности и ограничений, накладываемых на организм окружающей средой или его собственной природой. Фактически организм выигрывает время для приспособления к текущему моменту благодаря способности быстро использовать минимальные признаки для категоризации явлений. Задержка и внимательное исследование лишают его этого ценного временного преимущества.

НЕСООТВЕТСТВУЮЩИЕ КАТЕГОРИИ Пожалуй, наиболее простую форму перцептивной «неготовности» к данной обстановке представляют случаи, в которых субъект имеет набор категорий, неадекватных для предсказания событий окружающей среды. Часто цитируемым примером такого рода является описанное Бартлеттом [2] посещение Лондона одним африканцем. Последний воспринимал лондонских полицейских как особенно дружественно настроенных, потому что видел их часто поднимающими руку ладонью вперед при приближении транспорта. Ход от признака к категории здесь был, конечно, неправильным; ему следовало бы идентифицировать этот признак как сигнал к остановке движения. Однако этот пример не очень интересен, поскольку он представляет собой быстро преходящее явление, исправляемое инструкцией. Более интересный и гораздо менее податливый феномен наблюдается при обучении второму языку и его новой фонетике. Почему, спрашивается, человек может овладеть структурой нового языка, его формами, морфемами, лексикой и т. д. и все же сохранить «иностранный акцент», который через некоторое время перестает замечать? Почему человек, обучающийся другому языку, лучше понимает речь с тем же иностранным акцентом, чем правильную речь? На мой взгляд, ответ следует искать в феномене посткатегориальной сенсорной блокировки: поскольку произнесенное «понятно» или отнесено к соответствующей категории на основе каких-то критических признаков, остальные свойства ассимилируются, нормализуются или нивелируются. Более того, используемые фонетические категории представляют собой модифицированные категории родного языка; нормализация идет как раз в направлении этих категорий. Только благодаря специальным усилиям можно на стадии правильного восприятия чужого языка остаться достаточно сенсорно «открытым», или чувствительным к расхождениям между собственным произношением и правильным. И поскольку обычно имеет место категоризация «значений» слов, произносимых как говорящим на родном языке, так и иностранцем с акцентом, то для иностранца не остается побудительного мотива поддерживать напряженное внимание к звукам речи... НЕАДЕКВАТНОЕ УПОРЯДОЧИВАНИЕ ГОТОВНОСТИ Пожалуй, наиболее впечатляющие проявления «перцептивной неготовности» порождаются наложением на вероятностное освоение среды желаний и страхов. Я имею в виду тот тип ожиданий, которые нарушают оценку вероятности события вследствие его желательности или нежелательности. Цитировавшиеся ранее эксперименты Маркса [27] и Ирвина [24] содержат упрощенные примеры того, как завышается оценка вероятности желаемого исхода. Безусловно, здесь действуют также и более постоянные личностные свойства. Некоторые люди склонны больше ожидать и, следовательно, быстрее воспринимать из всех возможных событий наименее желаемое; другие, наоборот, — наиболее желаемое. Совершенно ясно, что такая настройка есть результат жизненного опыта индивида и его темперамента. Как она складывается и почему оказывается столь стойкой по отношению к действительным событиям, вряд ли известно. Однако становится все более ясно, что прежде чем мы сможем сказать, как создается адекватная или неадекватная перцептивная готовность, мы должны узнать гораздо больше о том, как организм усваивает вероятностную структуру среды. Это — идея, которую в течение нескольких лет развивает Брунсвик [11] и которой в настоящее время серьезно занимаются такие исследователи вероятностного научения, как Буш и Мостеллер [12], Брунер, Гуднау и Остин [6], Эстес [16], Галантер и Герстенхейберг [18], Хейк и Хейман [21], Эдварде [15] и другие...

Силуэт и разрывы контура

Силуэт - изображение предмета, подражающее тени, производимой им на плоской поверхности при солнечном или огненном освещении, т. е. такое, в котором обозначается только очертание предмета, а он сам представляется однообразным черным пятном. Человек воспринимает силуэты (в качестве образов восприятия) как обособленные в пространстве и времени отдельные физические тела, которые соответствует реальным предметам действительности, благодаря таким закономерностям восприятия, как предметность, структурность и осмысленность. Это происходит потому, что психические образы предметов человек осознает не как образы, а как реальные предметы, вынося образы вовне, объективируя их. Например, воспринимая силуэт знакомого человека на светлом фоне, мы домысливаем, представляем его внешний вид и видим, таким образом, реального человека, а не чёрную плоскую фигуру.

Иногда силуэт предмета (или его контур, пространство внутри которого залито черным цветом) напоминает другой предмет.

Например, силуэт тела Тутанхамона является одновременно силуэтом тела ночной бабочки. Контур - линия, отделяющая часть перцептивного поля от соседней с ней части. Воспринимается как принадлежащая фигуре и придающая ей форму. Тем не менее, контур и фигура не идентичны. Один и тот же физический контур выглядит совершенно по-разному в двух разных фигурах. Контур - одна из феноменальных характеристик, различающих фигуру и фон: контуры воспринимаются принадлежащими фигуре, а не фону. Хотя каждый контур является общим для обеих возможных фигур, он как бы «прилипает» к той части поля, которая выступает в данный момент как фигура.

Коффка приводит множество примеров этого эффекта, высказывая мнение о том, что эта «односторонность» контуров является важным аспектом формообразующих процессов в восприятии.

При разрывах контура человек воспринимает предметы целостными благодаря целостности и осмысленности восприятия. Целостность восприятия - свойство восприятия, состоящее в том, что всякий объект или пространственная предметная ситуация воспринимаются как устойчивое системное целое. Благодаря целостности восприятия происходит внутренняя органическая взаимосвязь частей и целого в образе. Это свойство в процессе восприятия проявляется в двух аспектах: а) объединение разных элементов в целом; б) независимости образованного целого в качестве составляющих его элементов. Целостность восприятия выражается в том, что образ воспринимаемых предметов не дан в полностью готовом виде со всеми необходимыми элементами, а как бы мысленно достраивается до некоторой целостной формы на основе небольшого набора элементов. Это происходит и в том случае, если некоторые детали предмета человеком непосредственно в данный момент времени не воспринимаются.

Даже в тех случаях, когда мы не воспринимаем некоторые признаки знакомого объекта, мы мысленно их дополняем.

Две фигуры, иллюстрирующие влияние значения на перцептивную организацию при разрывах контура

Например, изображения на рисунке, по-видимому, имеют небольшой смысл для большинства наблюдателей — просто некое скопление форм и линий. Но как только вам скажут, что рисунки изображают «Солдата с собакой, проходящих за воротами забора» и «Женщину, моющую пол», они сразу превращаются в понятную организацию. Примечательно, что после того, как эти рисунки ассоциируются с конкретными значениями (и поэтому воспримутся определенным образом), становится очень трудно реконструировать их и воспринять как что-то другое. Очевидно, мы накладываем организацию на сенсорные данные, осмысливая их, и это является результатом научения, а неврожденной перцептивной организации. Формирование образа предмета обязательно опирается на имеющиеся у человека знания и практический опыт. В этом и убеждает восприятие изображений с незавершенными контурами. По незаконченному рисунку (А) можно узнать солдата с собакой, но лишь в том случае, если человек имеет представление об их внешнем виде. Чтобы вызвать эти представления у взрослого, достаточно дать название картине. Ребенку 3-5 лет восприятие данного рисунка затруднено: он будет видеть отдельные пятна, штрихи и линии, но не заметит целого, а именно солдата с собакой.

Восприятие человека настолько стремится к целостности, что объединяет в предметы даже просто рядом расположенные линии: Чем ближе (при прочих равных условиях) объекты друг к другу в зрительном поле (А), тем с большей вероятностью они организуются в единые, целостные образы. Пары линий на рисунке по этой причине легко организуются так, что две соседние воспринимаются как целое, при этом почти невозможно воспринять как целое линии, разделенные большим промежутком, т. е. разрушить единицы, основанные на факторе пространственной близости. Кстати, здесь имеет место не просто пространственная близость, но близость процессов одинакового качества. Чем в большей степени элементы зрительного поля образуют замкнутые целые (Б), тем с большей готовностью они будут организовываться в отдельные образы. Это простое логическое развитие принципа продолжения. Ломаные линии продолжены до соединения друг с другом и образования форм квадратов; такие замкнутые контуры облазают сильным приоритетом в зрительной организации. К настоящему времени физиологическая точка зрения может мало внести в наше понимание описанных законов группировки. Верно, конечно, что формирование контура есть необходимое предшествующее условие всех типов перцептивной организации, и статистические механизмы, безусловно, имеют к ней отношение. С другой стороны, точка зрения гештальтпсихологии предлагает объяснение почта всех фактов, что неудивительно, поскольку гештальттеория развивалась преимущественно в рамках экспериментальных исследований восприятия. Сходство и близость в перцептивной организации являются прямым выражением факторов, влияющих на величину связывающих сил. Продолжение контуров и замкнутость могут рассматриваться как выражение закона прегнантности. Роль смысла как организующей силы не затрагивается классической гештальттеорией, которая делает большой акцент на врожденном характере перцептивных процессов.

Теории ранней селекции (У.Найссер, П.Линдсей, Д.Норман).

Ххххххххххххххххххххххххххххххххххххх

Выделение отдельных признаков и их конъюнкций (Э. Трейсман)

Не так давно начали появляться обобщенные и упрощенные описания процесса переработки зрительной информации у человека. Одно из таких описаний различает два уровня переработки. Частично переработка зрительной информации осуществляется как бы спонтанно, одновременно для всего поля зрения и автоматически (без концентрации внимания на какой-либо части зрительного поля), а частично, похоже, зависит от концентрации внимания: информация обрабатывается постадийно, как если бы пятно света перемещалось из одного места в другое. В 1967 г. У. Найссер предположил, что на некотором предшествующем вниманию уровне переработки поле зрения разделяется на фигуры и фон, а на следующем уровне «включается» внимание и идентифицируются конкретные объекты. Несколько позднее Д. Марр, занимавшийся компьютерным моделированием зрения, счел необходимым постулировать существование «первичного наброска» — первой ступени переработки информации, на которой падающий на рецепторы сетчаток поток света преобразуется в кодированное описание линий, пятен или контуров и их размещения, ориентации и цвета. Репрезентация поверхностей и объемов и, наконец, идентификация объекта происходят уже после такого первичного кодирования. Модели с двумя и более ступенями переработки зрительной информации завоевывают все большую популярность у психологов, физиологов и специалистов по искусственному интеллекту. Первую ступень можно описать как извлечение признаков из пучка падающего света. На последующих ступенях происходит идентификация объекта и его окружения. Таким образом, слова «признаки» и «объекты», вынесенные в заголовок этой статьи, характеризуют зарождающуюся гипотезу о начальных стадиях зрительного восприятия. [...] Каким же образом можно исследовать в лаборатории ту стадию переработки зрительной информации, которая предшествует вниманию? Одну из стратегий исследования подсказывает тот очевидный факт, что в реальном мире части одного и того же объекта имеют общие признаки: у них один цвет и текстура, их границы являются непрерывными прямыми или кривыми, они движутся вместе и находятся примерно на одинаковом расстоянии от наблюдателя. Поэтому исследователь может попросить испытуемых определить границы между участками изображений и получить таким образом информацию о тех признаках объекта, которые делают границу «бросающейся в глаза», «выпячивающейся» из наблюдаемой сцены. Это, вероятно, и будут те самые признаки объекта, которые зрительная система обычно использует для выделения фигуры из фона. [...] Похоже, что первоначальный «разбор» зрительного поля опирается на отдельные признаки, а не на сочетания признаков. Другими словами, анализ признаков и частей предшествует их синтезу. А если части или признаки идентифицируются до объединения в объекты, они должны иметь некоторый независимый психологический статус. Отсюда следует очень важное утверждение: иногда синтез должен происходить с ошибками. Другими словами, время от времени испытуемый должен видеть иллюзорное сочетание частей или признаков, «изъятых» из разных зон наблюдаемой сцены. В определенных условиях такие иллюзии возникают довольно часто. В одном из экспериментов автора и ее коллег испытуемому на короткое время (200 мс, или 1/5 сек.) предъявляли три цветных знака: например, синий X, зеленый Т и красный О. Внимание испытуемых отвлекали, спрашивая сначала о том, какая цифра появляется с той или другой стороны экрана. Затем следовал вопрос о цвете знаков. Примерно треть всех ответов была ошибочной — например, называли такую комбинацию: красный X, зеленый О и синий Т. Испытуемые совершали ошибки соединения гораздо чаще, чем называли цвет или знак, не предъявлявшиеся на экране. Следовательно, их ошибки действительно свидетельствуют о перестановке признаков, а не о простой ошибке восприятия отдельного объекта. Кроме того, большинство ошибок явно носит характер подлинных иллюзий, поскольку испытуемые часто не верили, что ошиблись, и просили показать комбинацию еще раз. Мы попытались найти ограничения на появление таких иллюзорных соединений признаков. Например, мы смотрели, насколько похожими должны быть объекты, чтобы испытуемый мог менять местами их признаки. Оказалось, что такого ограничения практически нет: испытуемые с такой же легкостью приписывали цвет маленького красного контурного квадрата большому, сплошь залитому синим кругу, как и меняли цвета у двух маленьких контурных треугольников. Получалось, что красный цвет треугольника представлен абстрактным кодом красного, а не включен в аналоговый код треугольника, несущий информацию о размере и форме объекта. [...] Другой способ лабораторных исследований переработки зрительной информации на уровне предвнимания — это решение задач на зрительный поиск. Например, испытуемого просят найти объект среди других, «отвлекающих» предметов (дистракторов). При этом исходят из следующего допущения: если на уровне предвнимания переработка информации реализуется автоматически и по всему зрительному полю, объект, выделяющийся среди своих соседей на этом уровне его репрезентации в мозгу, будет «выскакивать» из наблюдаемой сцены. Иголку в стоге сена из известной поговорки найти трудно именно потому, что некоторые ее признаки— длина, толщина, ориентация — совпадают с признаками сена, в котором она спрятана. Найти цветок мака в том же стоге гораздо легче: его красный цвет и форма обнаруживаются автоматически. Мы нашли, что, если объект отличается от окружающих предметов каким-нибудь простым признаком (например, ориентацией, цветом или кривизной), он обнаруживается почти одинаково быстро и в наборе из трех, и в наборе из тридцати предметов. Такие объекты действительно субъективно «выскакивают» из сцены, и время, необходимое на их поиск, не зависит от количества дистракторов. Эта «независимость» сохраняется даже в том случае, когда испытуемым не говорят, каким отличительным признаком обладает искомый объект. В этом случае обнаружение его длится несколько дольше, но количество дистракторов и здесь не играет практически никакой роли. Если же объект характеризуется только сочетанием признаков (например, красный знак О среди красных и зеленых О) или определяется только конкретной комбинацией компонентов (например, К среди набора Р и О, которые в совокупности включают все компоненты К), время, нужное на обнаружение объекта или принятие решения о его отсутствии на изображении, возрастает пропорционально количеству дистракторов. Получается, что испытуемые в этих условиях вынуждены концентрировать внимание поочередно на каждом предмете, чтобы определить, как соединяются его признаки или части. В опыте с положительным исходом (когда заданный объект на изображении присутствует) поиск длится до обнаружения объекта, поэтому он заканчивается после рассматривания в среднем половины всех дистракторов. В опыте с отрицательным исходом (когда искомого объекта на изображении нет) испытуемому приходится проверять все дистракторы. Поэтому при увеличении количества дистракторов время поиска в опытах с отрицательным исходом возрастает вдвое быстрее, чем в опытах с положительным исходом. Различия во времени поиска простых признаков и сочетаний признаков могут иметь прикладное значение. Например, контролеры выпускаемой продукции на предприятии могут затрачивать больше времени на обнаружение технического брака, если он представляет собой сочетание признаков, чем если он выражается изменением одного признака. Точно так же каждый символ, кодирующий пункт назначения багажа на авиалиниях, должен быть представлен уникальным сочетанием признаков. В последующей серии экспериментов использовалась своего рода обратная задача на зрительный поиск. В качестве искомого испытуемому предлагался объект, отличающийся от дистракторов отсутствием какого-либо признака. Например, мы предъявляли изображения, составленные из знаков О и Q, так что различие между искомым объектом и дистракторами заключалось в том, что один представлял собой просто кружок, а другой — кружок, пересеченный черточкой (см. рис. 1). Мы обнаружили весьма примечательное отличие ситуации, когда искомым был знак Q (с черточкой), и ситуацией, в которой искомым был знак О, не имевший черточки. Когда искомый объект имел черточку, время поиска не зависело от количества дистракторов. Очевидно, что он «выскакивал» из сцены. Когда же искомый объект не имел черточки, время поиска увеличивалось пропорционально количеству дистракторов. Ясно, что все объекты в этой ситуации поочередно просматривались испытуемыми. Этот результат противоречит интуитивному ожиданию: в самом деле, в обоих случаях необходимо было провести различие между одними и теми же стимулами: О и Q. В то же время результат хорошо согласуется с представлениями о том, что на ранней стадии переработки зрительной информации нейронный сигнал несет информацию именно о наличии отличительного признака, а не о его отсутствии. Другими словами, на начальной стадии переработки зрительная система извлекает лишь простые признаки, и каждый из них «приводит» в активное состояние группу специализированных детекторов. Объект с уникальным признаком обнаруживается простой проверкой активности соответствующих детекторов. И напротив, объект, у которого отсутствует признак, присущий всем другим объектам (дистракторам), вызывает только немногим меньшую активность, чем рассматривание изображения, состоящего исключительно из дистракторов. Исходя из этого, мы предположили, что на ранней стадии переработки зрительной информации возникает нечто вроде «карт признаков». Похоже, что на начальной стадии переработки зрительной информации извлекается только очень небольшое число признаков. Сюда входят цвет, размер, контрастность, наклон, кривизна и наличие концов линий. Данные других исследователей позволяют добавить в этот список движение и различия по глубине при стереоскопическом видении. Строительными блоками зрения являются простые признаки, характеризующие отдельные элементы — такие, как точки и линии, — а не отношения между ними. Замкнутость является, пожалуй, самым сложным признаком, обнаруживаемым на этом уровне. Наконец, согласно полученным нами результатам некоторые признаки на этой стадии переработки кодируются как отклонения от нулевой (эталонной) величины. О том, что для объединения признаков необходима концентрация внимания, свидетельствуют несколько групп факторов.

Рис. 1. Наличие или отсутствие признака могут оказывать существенно различное влияние на время поиска объекта среди дистракторов. В одном из экспериментов объектом был либо кружок, пересеченный вертикальной черточкой, либо кружок без этого признака. Время поиска перечеркнутого кружка (черная кривая) почти не зависело от общего количества объектов на изображении, то есть данный признак «бросался в глаза». Время поиска неперечеркнутого кружка (цветная кривая) резко возрастало при увеличении количества дистракторов. Следовательно, испытуемые поочередно просматривали все изображенные объекты

Первая из них получена в экспериментах, где испытуемому нужно было идентифицировать объект и сказать, в каком месте он его видит. В одном типе изображений объект отличался от дистракторов одним простым признаком. Например, объектом служил красный знак Н среди красных О и синих X или оранжевый X среди красных О и синих X. В другом типе изображений объект отличался способом сочетания признаков: например, синий О или красный X среди красных О и синих X. Нас особенно интересовали случаи, когда испытуемый правильно идентифицировал объект, но неправильно определял его местонахождение. Как мы и ожидали, при успешной идентификации простого объекта (например, отличающегося только цветом) испытуемые время от времени ошибались в определении его местонахождения. Отсюда следует, что для правильного соединения признаков внимание должно быть направлено на место их сосредоточения. В реальных условиях, конечно, многие из возможных сочетаний отбрасываются на основе предварительного знания. В жизни редко можно встретить синий банан или мохнатую яичницу. Переработка зрительной информации на уровне предвнимания в известном смысле происходит «снизу вверх», поскольку носит автоматический характер и упомянутые знания в ней не учитываются. Другими словами, она осуществляется без ограничений «сверху». Можно предположить, что иллюзорных соединений признаков в повседневной жизни не происходит именно потому, что это противоречит ожиданиям «сверху». [...] Как же происходит восприятие объектов, когда внимание уже сфокусировано на них и из всех присутствующих в видимой сцене признаков взят «правильный» их набор? В частности, как порождается и сохраняется перцептивное единство объекта, если учесть к тому же, что объекты движутся и изменяются? Представьте себе птицу на ветке. Вы видите ее под определенным углом зрения, при определенном освещении. Теперь представьте, что она начинает чистить перышки, затем взмахивает крыльями и улетает; при этом ее форма, размеры и цвет изменяются. Однако, несмотря на изменение практически всех признаков, птица сохраняет перцептивную целостность: она остается одним и тем же целостным объектом. Д. Канеман и автор предположили, что восприятие объекта опосредуется не только его узнаванием или сравнением с хранимым в памяти эталоном или описанием, но и построением некоторой временной репрезентации, которая соответствует виду объекта в данный момент и постоянно подновляется по мере его изменения. Это похоже на досье, в которое вводится перцептивная информация о некотором объекте — аналогично полицейскому досье, в котором собирается информация о преступлении. Тогда перцептивная непрерывность объекта должна зависеть от того, помещается ли текущая информация в то же досье, что и предыдущая. А это возможно, если объект остается неподвижным или изменяет свое положение в пределах, позволяющих перцептивной системе следить, в какое досье необходимо занести соответствующие ему данные.

Рис. 2. Объединение сенсорной информации в своего рода досье на данный зрительный объект изучалось с помощью перемещения рамок. В каждой серии опытов появлялись две рамки, в которых на короткое время предъявлялись буквы (о). Затем рамки перемещались на новое место, и в одной из них вновь появлялась буква (б). Испытуемый должен был по возможности быстрее назвать эту букву. Если она совпадала с первой буквой и была в той же рамке, то называние происходило быстрее, чем если она появлялась в другой рамке или отличалась от первой. Из этого следует, что на обновление старого или создание нового досье объекта требуется больше времени, чем на простое повторное восприятие того же объекта

Для проверки этой идеи мы совместно с Б. Гиббсом предложили задачу на называние букв (см. рис. 2). На короткое время в двух рамках появлялись две буквы. Затем рамки без букв смещались на новое место, и в одной из них снова появлялась буква. Все это проделывалось таким образом, чтобы пространственные и временные интервалы между исходными буквами и последующей были одинаковыми, а единственным различием было бы перемещение рамок. Испытуемый должен был как можно скорее назвать последнюю появившуюся букву. Мы знали, что предварительное предъявление буквы обычно сокращает время идентификации той же буквы, — это известный эффект «прайминга». Нас же интересовало следующее: не будет ли этот эффект проявляться лишь в отдельных ситуациях? Мы предполагали, что если последняя буква будет той же, что и предъявлявшаяся ранее, и появится в той же рамке, то обе будут расценены испытуемым как один и тот же объект. Другими словами, вся перцептивная задача должна сводиться в этом случае к обнаружению того же объекта в другом месте. Если же в рамке появится другая буква, то необходимо будет «обновить досье», что, скорее всего, увеличит время на опознание и называние объекта. Как оказалось, наше предположение было верным. Испытуемые реагировали в среднем за 30 мс раньше, если появлялась та же буква и в той же рамке, в которой ее видели раньше. Если та же буква появлялась в другой рамке, то эффект не наблюдался. Этот результат подтверждает гипотезу, согласно которой на более поздних стадиях зрительного восприятия информация предыдущих стадий, имеющих дело с признаками, объединяется во временные конкретно-предметные репрезентации. Предлагаемая мною общая схема переработки зрительной информации может быть представлена в виде модели (см. рис. 3). Зрительная система начинает с того, что кодирует некоторые простые и полезные признаки, складывая их в своего рода пачку карт. В мозгу такие карты обычно сохраняют порядок пространственных отношений видимого мира. Тем не менее эта пространственная информация может быть непосредственно недоступной на последующих стадиях переработки зрительной информации, то есть сигнал о наличии признака может не нести информации о его местонахождении. На последующих ступенях «включается» внимание. Здесь можно предложить аналогию с работой со штурманской картой, на которой видны разрывы интенсивности или цвета, но не уточняется, что они из себя представляют. Внимание использует такую карту, одновременно отбирая все признаки, присутствующие в данном месте, на основе связей между отдельными картами признаков. Потом все это складывается во временную репрезентацию объекта, или его «досье».

Наконец, согласно этой модели, объединенная информация о признаках и структурных отношениях в каждом досье сравнивается с описаниями, хранящимися в «распознающей сети». В этой сети специфицированы ключевые признаки кошек, деревьев, яичницы с ветчиной, наших бабушек и прочих перцептивно знакомых объектов, что открывает доступ к их наименованиям, типичному поведению и текущей значимости. Я полагаю, что осознание чего-либо зависит от досье на данный объект и информации, которая в этом досье содержится. Другими словами, оно зависит от репрезентаций, в которые собрана информация об объекте — как из анализа сенсорных данных, так и из «распознающей сети» — и в которых она постоянно обновляется. Если при этом случаются значительные разрывы в пространстве или во времени, то досье на объект аннулируется: оно перестает быть источником перцептивного опыта. Сам же объект в этом случае исчезает и заменяется новым, со своим собственным временным досье, готовым начать новую перцептивную историю.

Разрывы контура и маскировка

Целостное восприятие фрагментированных изображений.

Проблема целостности восприятия, в особенности объединение восприятий по некоторым принципам в связные единства, впервые была экспериментально исследована представителями гештальтпсихологии.

Принципиальное открытие гештальтпсихологов, подтвержденное множеством эмпирических исследований, – это феномен фигуры и фона, который состоит в том, что наше феноменальное перцептивное поле всегда структурировано как фигура и окружающий ее фон. Наш мозг действительно имеет тенденцию (по-видимому, врожденную) структурировать сигналы таким образом, что все, что меньше или имеет более правильную конфигурацию, а главное то, что имеет для нас какой-то смысл, воспринимается как фигура; она выступает на некотором фоне, а сам фон воспринимается гораздо менее структурированным.

Ими были эмпирически выявлены два основных аспекта: влияние целого на восприятие частей и факторы объединения частей в целое. Независимость целого от качества составляющих его элементов проявляется в доминировании целостной структуры над ее составляющими.

Доминирование целостной структуры объекта над его отдельными элементами выражается в сохранении восприятия структуры как целого при выпадении отдельных ее частей. Для целостного восприятия человеческого лица достаточно лишь нескольких элементов его контура. В этом случае проявляется принцип заполнения пробелов, проявляющийся в том, что наш мозг всегда старается свести фрагментарное изображение в фигуру с простым и полным контуром. Поэтому, когда предмет, образ, мелодия, слово или фраза представлены лишь разрозненными элементами, мозг будет систематически пытаться собрать их воедино и добавить недостающие части. На рис. 1 вы видите не группу отдельных линий, а контуры лица. Если при прослушивании какой-то известной мелодии на СD–плейере или по радио, в силу дефекта поверхности диска или эфирных помех, выпадает несколько нот, то мы просто не замечаем этого и воспринимаем мелодию целостно. Или другой пример: даже некачественно напечатанный текст мы читаем вполне нормально, хотя в буквах могут отсутствовать некоторые графические элементы.

Рис.1

Каждая часть, входящая в перцептивный образ, приобретает значение лишь при соотнесении ее с целым и определяется им. Сам образ восприятия также зависит от особенностей составляющих его частей. Это приобретенное свойство перцептивного образа, которое формируется в результате рефлекторной деятельности анализаторов и предметной деятельности человека. Человек объединяет элементы в процессе восприятия в целостный образ на основе имеющихся у него знаний, практического опыта и установки. В этом и убеждает восприятие изображений с незавершенными контурами.

Эффект зрительной маскировки.

Эффект маскировки, известный как один из временных факторов влияющий на особенности зрительной перцепции, связан с инерционностью нашего восприятия. Под перцептивной маскировкой понимается эффект ухудшения восприятия одного стимула (он называется целевым или тестовым) за счет предъявления другого стимула (маскера). Эффекты маскировки могут быть в любой модальности. В зависимости от соотношения во времени предъявлений тестового стимула и маскера выделяют несколько различных феноменов маскировки. Одновременная маскировка происходит, когда оба стимула предъявляются в один и тот же момент времени. Последовательная маскировка происходит при кратковременном предъявлении двух стимулов, когда один из них (целевой или маскер) предъявляется первым, а другой — вторым; в свою очередь различают прямую маскировку (маскер предъявляется первым) и обратную маскировку (маскер предъявляется вторым). При психологическом анализе реальных феноменов восприятия, особенно в случае проектирования какой-либо искусственной информационной среды или экспертизе реальной ситуации, очень важно иметь в виду возможность эффектов маскировки. Например, при последовательной маскировке восприятие целевого стимула может полностью подавляться или значительно искажаться восприятие его цвета, яркости или формы. О временных ограничениях зрительного восприятия, связанных с последовательной маскировкой можно говорить в диапазоне от 0 до 300 мс. В этом временном диапазоне на качество восприятия целевого стимула влияют длительность его предъявления и длительность экспозиции маскера, а также величина межстимульного интервала.

Эффект одновременной маскировки успешно используется в военной науке и получил название камуфляжа. В одной из своих лекций Л.С. Выготский отмечал, что законы фигуры и фона, найденные гештальтпсихологами, успешно применяются в военной практике: «Один из немецких ученых создал целую систему маскировки, основанную на том, что в военных целях важно не только окрасить то или другое орудие в цвет местности, но и так его поставить, чтобы его части входили в другую структуру». Эмпирическими исследованиями эффективности военной маскировки занимался основатель отечественной дифференциальной психологии Борис Михайлович Теплов (1896 -­ 1965).

При анализе эффектов последовательной маскировки в зависимости от конфигурации самих стимулов и их взаимного расположения в пространстве в литературе по исследованию зрительного восприятия выделяют следующие виды маскировки.

1. Маскировка целевого стимула гомогенным световым пятном той же или большей площади, чем сам стимул. Этот эффект называется перцептивной блокировкой и получил название эффекта Крауфорда.

2. Если структурированное изображение маскируется также структурированным изображением той же или большей площади, то этот эффект называется паттерновой маскировкой.

3. Если маскер предъявляется не в той же пространственной области поля зрения, а по соседству, то в случае обратной маскировки этот эффект называют метаконтрастом, а в при прямой маскировке – параконтрастом.

Как отмечала известный отечественный исследователь зрительного восприятия Т.П. Зинченко, для объяснения эффектов маскировки были предложены две теории: 1) теория временной суммации объясняет влияние маскировки эффектом суммации (или наложения) следа от предъявления маскера со следом целевого стимула, что при водит к ухудшению восприятия последнего; 2) теория прерывания указывает на то, что сенсорный сигнал от маскера прерывает процесс переработки информации от целевого стимула, не давая ему пройти все стадии формирования перцептивного образа.

Маскировка оказывает не только негативное влияние на восприятие, этот перцептивный феномен позволяет нам видеть окружающий мир четким, а не смазанным. Дело в том, что в процессе зрительного восприятия наши глаза непрерывно совершают быстрые (иногда несколько раз в 1 с), скачкообразные движения, называемые саккадами. Их функцией является быстрый перевод взора с одного предмета (или его части) на другой. В связи с этими движениями наше восприятие должно быть прерывистым, чего в действительности не происходит. Если с такой же скоростью по экрану будет перемещаться какое-либо изображение, то мы его увидим смазанным или, как еще говорят, наступит эффект размывания ретинального изображения. В результате эффекта маскировки никакого смазывания образа не происходит, мы просто в момент саккадического движения глаз ничего не видим. Результаты экспериментальных исследований данного феномена американским психологом Ф. Кэмпбеллом и его соавторами показали, что стимулы, воспринимаемые нами до или после саккады, маскируют эффект смазанного этой саккадой образа.

Признаки локации и признаки объектов.

Зрительное восприятие движения не объясняется просто реальным движением стимулов в окружающей среде. Например, в случае индуцированного движения, возникающего при относительном перемещении двух объектов, видится движущимся не обязательно именно тот объект, который движется реально. В случае кажущегося движения имеется вполне убедительное впечатление движения, несмотря на то, что реальное движение вообще отсутствует. Автокинетический эффект возникает, например, при соблюдении в полной темноте единственного неподвижного источника света. Все эти типы «иллюзорного» движения наблюдатель не может отличить от физически реального.

Перцептивная организация всего поля сильно влияет на скорость и направление воспринимаемого движения. Движущиеся объекты часто имеют для нас сложные свойства (например, «причинность»), описываемые психофизическими законами.

Зрительное восприятие движения – один из самых увлекательных разделов психологии восприятия. Как и большинство основных феноменов, восприятие движения объектов в окружающей среде, на первый взгляд, не представляет особых проблем. Вопрос: почему мы видим, как движется объект? Ответ: просто потому, что объект движется и, двигаясь, меняет свое положение в пространстве; поскольку мы замечаем эти изменения, мы «видим» движение. Теперь этот простой ответ вообще не является ответом. Часто физическое движение не воспринимается, а видимое движение наблюдается там, где полностью отсутствует реальное движение.

Возьмем в качестве примера иллюзорное движение луны за облаками. Он иллюстрирует и то, что реально движущийся (облака) может казаться неподвижным, и то, что реально неподвижный объект (луна) может восприниматься движущимся. Говорят, что движущийся предмет «вызывает» видимость движения другого предмета, поэтому мы называем это явление «вызванным», или индуцированным движением.

Чтобы понять его, давайте сначала проанализируем стимульную ситуацию. На сетчатке имеются изображения луны и облаков. Поскольку облака приближаются к луне, расстояние между их изображениями на сетчатке сокращается. Именно это расстояние между двумя проекциями на сетчатке и формирует стимул для восприятия движения.

Если вся информация, которую мы имеем, состоит в смещении двух предметов относительно друг друга, то ситуация двусмысленна с точки зрения наблюдателя: в действительности могут двигаться как каждый из объектов в отдельности, так и оба объекта вместе. Тогда какой же из них будет восприниматься движущимся? Вообще при наличии логической возможности восприятия движения любого объекта «двигаться» имеет тенденцию тот, который видится как фигура относительно фона, создаваемого другим объектом.

Когда два объекта в одинаковой степени могут быть фигурами, движущимся имеет тенденцию восприниматься тот, который фиксируется. Фиксация того или другого объекта может определяться инструкцией, ожиданием или установкой.

Каждый знает , что полное впечатление движения может возникнуть при быстрой смене неподвижных картин, как это бывает, например, в кино. Такое кажущееся движение называют иногда «стробоскопическим движением», или «фи - феноменом». Оно может быть понятым как еще один пример временного слияния.

При простом изменении временного интервала между стимулами возникают три качественно различных впечатления: последовательность, движение и одновременность. Наиболее замечательно то, что кажущее движение совершенно отчетливо заполняет пространство между двумя стимулами.

На воспринимаемое направление вызванного кажущегося или реального движения сильно влияют факторы перцептивной организации.

Движение может восприниматься в очень широком диапазоне скоростей. Конечно, скорость некоторых физических движений настолько мала, что мы не можем их обнаружить (например, листьев), скорость же других настолько велика, что мы вообще не видим движения (например, пули, вылетающей из винтовки).

В диапазоне воспринимаемых скоростей видимая скорость движения не определяется только реальной физической скоростью. Здесь также огромную роль играют факторы перцептивной организации. Зрительной контекст подчас может привести к большим ошибкам в оценке скорости.

Воспринимаемое движение имеет не только направление и скорость, но также и некоторую «причину».

Другими словами, проблема воспринимаемой причинности не отличается от любой другой психофизической проблемы, например проблемы отношения воспринимаемого цвета к физическим свойствам источника света. В резюме работ Мишотта, Нацуласа и Олума, помещенном в настоящем сборнике, показано, как могут быть осуществлены такие психофизические исследования воспринимаемой причинности.

ТЕОРИЯ ГЕОНОВ Э.БИДЕРМАНА.

Э. Бидерман автор теории, названной распознавание по компонентам, исходит из того, что распознавание объекта начинается с обработки информации о наборе примитивных отличительных признаков. Основное положение теории Бидермана заключается в том, что любой воспринимаемый объемный предмет может быть разложен на ряд элементарный составляющих - геометрических модулей, или компонентов. Автор полагает, что существует примерно 24 таких базовых, трехмерных, геометрических компонента, называемых геонами («геометрическими ионами»), комбинируя которые в различных вариантах можно получить объект практически любой формы. Более того, Бидерман считает, что независимо от того, под каким углом зрения рассматривают, геоны легко отличимы друг от друга и что они не подвержены никаким видам зрительных искажений. На этом основании и высказано предположение о том, что геоны -перцептивные «строительные блоки» всех объемных, или трехмерных предметов.

Согласно концепции распознавания по компонентам, мы узнаем предмет и его объемную форму, «раскладывая» его на простейшие геоны и выявляя их взаимное расположение. Например, если мы видим цилиндрический геон с дугой наверху, мы воспринемаем его как ведро, а если дуга находится с боку — как чашку.

Если вышесказанное соответствует действительности и геоны на самом деле представляют собой базовые, простейшие, трехмерные признаки, характеризующие предмет, то, следовательно, чем больше геонов имеет тот или иной предмет, тем легче его узнавать. Иными словами, такие сложные объекты, как самолет или слон, образованные многими геонами, более узнаваемы, нежели простые предметы вроде чашки или лампы, составленные всего из нескольких геонов. Исследования подтверждают это предположение.

Более того, Бидерман доказал, что предмет может быть правильно идентифицирован тогда и только тогда, когда присутствует несколько из его геонов, а это подчеркивает принципиальную роль последних в узнавании предметов.

По данным Бидермана для узнавания предмета достаточно всего трех геонов. Подход Бидермана к восприятию различных объектов - полезный и экономный подход, поскольку предполагает трактовку этого процесса, основанную на относительно ограниченном количестве базовых форм. С другой стороны, будучи полезными, но при необходимости отличить одну большую группу предметов от другой, подобный подход не позволяет объяснить, на чем основана способность отличать друг от друга объекты, относящиеся к одному классу и состоящие из одних и тех же геонов.

Влияние контекста на опознание объекта.

Общая характеристика восприятия

Восприятие — это целостное отражение предметов, ситуаций, явлений, возникающих при непосредственном воздействии физических раздражителей на рецепторные поверхности органов чувств.

В предыдущей главе мы рассматривали ощущение. Суть этого процесса также состоит в отражении реально существующего мира. Понятия «ощущение» и «восприятие» взаимосвязаны между собой, однако между ними существуют и коренные различия. Когда мы говорили об ощущениях, то подчеркивали, что их содержание не выходит за пределы элементарных форм отражения, а суть процессов ощущения заключается в отражении лишь отдельных свойств объектов и явлений окружающего нас мира. Однако реальные процессы отражения внешнего мира выходят далеко за пределы элементарных форм. Человек живет не в мире изолированных световых или цветовых пятен, звуков или прикосновений, он живет в мире вещей, предметов и форм, в мире сложных ситуаций. Все, что бы человек ни воспринимал, неизменно предстает перед ним в виде целостных образов.

Восприятие

Отражение этих образов выходит за пределы изолированных ощущений. Опираясь на совместную работу органов чувств, происходит синтез отдельных ощущений в сложные комплексные системы. Этот синтез может протекать как в пределах одной модальности (например, когда мы смотрим кинокартину, происходит объединение отдельных зрительных ощущений в целые образы), так и в пределах нескольких модальностей (воспринимая апельсин, мы фактически объединяем зрительные, осязательные, вкусовые ощущения, присоединяя к ним и наши знания о нем). Лишь в результате такого объединения изолированные ощущения превращаются в целостное восприятие, переходят от отражения отдельных признаков к отражению целых предметов или ситуаций. Поэтому основным отличием восприятия от ощущения является предметность осознания всего, что воздействует на нас, т. е. отображение объекта реального мира в совокупности всех его свойств или, иными словами, целостное отображение предмета.

Как вы уже догадались, восприятие включает в себя ощущение и основывается на нем. При этом всякий перцептивный образ включает в себя целый ряд ощущений, так как любой предмет или явление обладают многими и различными свойствами, каждое из которых способно независимо от других свойств вызвать ощущение. Однако было бы ошибочным полагать, что такой процесс (от относительно простых ощущений — к сложному образу восприятия) является простым суммированием отдельных ощущений. На самом деле восприятие (или отражение) целых предметов или ситуаций гораздо сложнее. Помимо ощущений в процессе восприятия задействован предыдущий опыт, процессы осмысления того, что воспринимается, т. е. в процесс восприятия включаются психические процессы еще более высокого уровня, такие как память и мышление. Поэтому восприятие очень часто называют перцептивной системой человека.

В настоящее время существуют различные теории процесса распознавания образов. В этих теориях основное внимание уделено следующему вопросу: как внешние сигналы, воздействующие на органы чувств, преобразуются в осмысленные перцептивные образы? Как правило, мы опознаем окружающие нас предметы и события легко и быстро; поэтому может создаться впечатление, что связанные с распознаванием операции просты и непосредственны. Однако это совсем не так. Попытки инженеров создать машины, которые были бы способны распознавать символы и звуки, обычные для окружающей нас среды, в большинстве случаев заканчиваются неудачей. Системы восприятия животных, даже самых примитивных, по своим возможностям далеко опережают подобные машины.

Исследования психофизиологов показывают, что восприятие является очень сложным процессом, требующим значительной аналитико-синтетической работы. Прежде всего, получаемая нами информация об объектах и явлениях окружающего нас мира ни в коей мере не является результатом простого раздражения органов чувств и доведения до коры мозга возбуждения от периферических воспринимающих органов. В процесс восприятия всегда включены двигательные компоненты (ощупывание предметов и движение глаз при восприятии конкретных предметов; пропевание или проговаривапие соответствующих звуков при восприятии речи). Поэтому восприятие правильнее всего обозначать как воспринимающую (перцептивную) деятельность субъекта. Результатом этой деятельности является целостное представление о предмете, с которым мы сталкиваемся в реальной жизни.

Психические процессы

В свою очередь, целостное отражение предмета требует выделения из всего комплекса воздействующих признаков (цвет, форма, вес, вкус и т. д.) основных ведущих признаков с одновременным отвлечением (абстракцией) от несущественных. Вероятно, мы не ошибемся, если выскажем предположение о том, что на данном этане восприятия в формировании перцептивного образа может принимать участие мышление. В то же время следующий этап восприятия требует объединения группы основных существенных признаков и сопоставления воспринятого комплекса признаков с прежними знаниями о предмете, т. е. в процессе восприятия участвует намять. Если при таком сопоставлении гипотеза о предлагаемом предмете совпадает с поступающей информацией, возникает узнавание предмета и происходит его восприятие. Если гипотеза не согласуется с реально доходящей до субъекта информацией, поиски нужного решения продолжаются до тех пор, пока субъект не найдет его, т. е. пока он не узнает предмет или не отнесет его к определенной категории. Причем следует иметь в виду, что восприятие знакомых предметов (чашка, стол), их узнавание происходит очень быстро — человеку достаточно объединить два-три воспринимаемых признака, чтобы прийти к нужному решению. Однако при восприятии новых или незнакомых предметов узнавание их протекает гораздо сложнее и в более развернутых формах. Полное восприятие таких предметов возникает как результат сложной аналитико-синтетической работы, при которой выделяются одни, существенные, признаки, тормозятся другие, несущественные, и воспринимаемые признаки объединяются в одно осмысленное целое. Поэтому скорость узнавания или отражения объекта реального мира во многом определяется тем, насколько восприятие, как процесс, активно, т. е. насколько активно идет отражение этого объекта.

Следовательно, огромную роль в восприятии играет наше желание воспринимать тот или иной предмет, сознание необходимости или обязанности воспринять его, волевые усилия, направленные на то, чтобы добиться лучшего восприятия, настойчивость, которую мы в этих случаях проявляем. Таким образом, в восприятии предмета реального мира задействованы внимание и направленность (в данном случае желание).

Говоря о роли желания воспринимать объекты окружающего нас мира, мы невольно доказываем то, что наше отношение к тому, что мы воспринимаем, имеет большое значение для процесса восприятия. Предмет может быть интересен или безразличен для нас, т. е. он может вызывать у нас различные чувства. Естественно, что интересный для нас предмет будет восприниматься нами более активно, и наоборот, безразличный для нас предмет мы можем даже не заметить.

Таким образом, необходимо сделать вывод, что восприятие — это весьма сложный, но вместе с тем — единый процесс, направленный на познание того, что в данный момент воздействует на нас.

Физиологические основы восприятия

Физиологической основой восприятия являются процессы, проходящие в органах чувств, нервных волокнах и центральной нервной системе. Так, под действием раздражителей в окончаниях нервов, имеющихся в органах чувств, возникает

Восприятие

нервное возбуждение, которое по проводящим путям передается в нервные центры и, в конечном итоге, в кору головного мозга. Здесь оно поступает в проекционные (сенсорные) зоны коры, которые представляют собой как бы центральную проекцию нервных окончаний, имеющихся в органах чувств. В зависимости от того, с каким органом связана проекционная зона, формируется определенная сенсорная информация.

Следует отметить, что описанный выше механизм является механизмом возникновения ощущений. И действительно, на уровне предложенной схемы формируются ощущения. Следовательно, ощущения могут быть рассмотрены как структурный элемент процесса восприятия. Собственные физиологические механизмы восприятия включаются в процессе формирования целостного образа па последующих этапах, когда возбуждение от проекционных зон передается в интегративные зоны коры головного мозга, где и происходит завершение формирования образов явлений реального мира. Поэтому интегративные зоны коры головного мозга, завершающие процесс восприятия, часто называют перцептивными зонами. Их функция существенно отличается от функций проекционных зон.

Это различие отчетливо обнаруживается при нарушении деятельности той или иной зоны. Например, при нарушении работы зрительной проекционной зоны наступает так называемая центральная слепота, т. е. при полной исправности периферии — органов чувств — человек полностью лишается зрительных ощущений, он ничего не видит. Совсем иначе обстоит дело при поражениях или нарушении работы интегративной зоны. Человек видит отдельные световые пятна, какие-то контуры, но не понимает, что он видит. Он перестает осмысливать то, что воздействует на него, и не узнает даже хорошо знакомые предметы. Аналогичная картина наблюдается при нарушении деятельности интегративных зон других модальностей. Так, при нарушении слуховых интегративных зон люди перестают понимать человеческую речь. Подобные заболевания получили название агностических расстройств (расстройства, приводящие к невозможности познания), или агнозий,

Физиологическая основа восприятия еще более усложняется тем, что оно тесно связано с двигательной деятельностью, с эмоциональными переживаниями, разнообразными мыслительными процессами. Следовательно, начавшись в органах чувств, нервные возбуждения, вызванные внешними раздражителями, переходят в нервные центры, где охватывают собой различные зоны коры, вступают во взаимодействия с другими нервными возбуждениями. Вся эта сеть возбуждений, взаимодействующих между собой и широко охватывающих разные зоны коры, и составляет физиологическую основу восприятия.

Поскольку восприятие тесно связано с ощущением, можно предположить, что оно, как и ощущение, является рефлекторным процессом. Рефлекторную основу восприятия раскрыл И. П. Павлов. Он показал, что в основе восприятия лежат условные рефлексы, т. е. временные нервные связи, образующиеся в коре больших полушарий головного мозга при воздействии на рецепторы предметов или явлений окружающего мира. При этом последние выступают в качестве комплексных раздражителей, так как при обработке вызванного ими возбуждения в ядрах корковых отделов анализаторов протекают сложные процессы анализа и синтеза. И. П. Павлов писал: «В гармонии с беспрерывно и многообразно колеблющейся

Это интересно Как человек распознает объекты! С практической точки зрения главная функция восприятия заключается в обеспечении распознавания объектов, т. е. их отнесении к той или иной категории: это — рубашка, это — кошка, это — ромашка и т. д. Аналогично происходит распознавание. Что такое распознавание и каковы его механизмы? По сути, распознавая объекты, мы делаем выводы о множестве скрытых свойств объекта. Например, если это рубашка или костюм, то они сделаны из ткани, они предназначены для того, чтобы их носить. Если это собака, то она может выполнять охранные функции, а следовательно, может наброситься на нас в случае наших неверных действий и т. д. Таким образом, распознавание — это то, что позволяет выйти за пределы чувственного отображения свойств предмете. Какие же свойства объекта необходимы для его распознавания? Любой объект обладает определенной формой, величиной, цветом и т. д. Все эти свойства важны для его распознания. Тем не менее чашку мы узнаем независимо от того, большая она или маленькая, белая или коричневая, гладкая или с рельефом. Тогда возникает вопрос: как эти свойства используются в распознавании? В настоящее время принято выделять в процессе распознавания объектов несколько этапов, одни из которых предварительные, другие — завершающие. На предварительных этапах перцептивная система использует информацию с сетчатки глаза и описывает объект на языке элементарных составляющих, таких как линии, края и углы. На завершающих этапах система сравнивает это описание с описаниями форм разного рода объектов, хранящихся в зрительной памяти, и выбирает наилучшее ему соответствие. Причем при распознавании большая часть обработки информации как на предварительных, так и на завершающих этапах распознавания недоступна сознанию. Рассмотрим предварительные этапы, на которых составляется описание формы объекта. Многое из того, что на сегодня известно об элементарных признаках объекта восприятия, было получено в биологических экспериментах над животными с применением регистрации активности отдельных клеток зрительной коры. В этих исследованиях изучалась чувствительность специфических нейронов коры во время предъявления различных стимулов на те участки сетчатки глаза, которые связаны с этими нейронами; такой участок сетчатки принято называть рецептивным полем кортикального нейрона. Первые исследования с регистрацией активности отдельных клеток зрительной коры были проведены Хьюбелем и Визелем в 1968 г . Они выделили в зрительной коре три типа клеток, различающихся по признакам, на которые они реагируют. Простые клетки реагируют, когда глазу предъявляют стимул в виде линии (тонкой полоски или прямой грани между темным и светлым участками), имеющей определенную ориентацию и положение в рецептивном поле. Другие простые клетки настроены на другие ориентации и положения. Сложные клетки тоже реагируют на полоску или край определенной ориентации, но для них не обязательно, чтобы стимул находился в определенном месте рецептивного поля. Они реагируют на стимул, находящийся в любом месте их рецептивного поля, и реагируют непрерывно, пока стимул перемещается по их рецептивному полю. Сверхсложные клетки реагируют на стимул не только определенной ориентации, но и определенной длины. Если длина стимула выходит за пределы оптимальной, реакция ослабляется и может совсем прекратиться. Позднее были обнаружены клетки, реагирующие на другие формы стимулов, помимо полосок и краев. Например, были обнаружены сверхсложные клетки, реагирующие на углы и кривые линии определенной длины. Все вышеописанные типы клеток называются детекторами признаков. Поскольку края, полоски, углы и изломы, на которые реагируют эти детекторы, могут использоваться для аппроксимации множества форм, есть основание рассматривать детекторы признаков как кирпичики, из которых строится воспринимаемая форма. Однако получаемая детекторами информация в дальнейшем проходит сложную систему обработки. В настоящее время нет единой точки зрения на то, как это происходит. Одна из гипотез основывается на предположении о том, что данные клетки образуют целые сети. Каждый элемент этой сети отражает какую-то определенную характеристику воспринимаемого объекта (линию, кривую, угол и т. д.). В результате возникает целостный образ объекта. Конечно, это весьма упрощенное понимание данной концепции

Восприятие

Это интересно Вероятно, эти сети сложны по своей структуре, но пока мы знаем о них еще слишком мало. Вместе с тем имеющиеся экспериментальные данные позволяют говорить о том, что форма естественных объектов (например, лицо человека) состоит из более сложных признаков, чем линии и кривые, и скорее напоминает простые геометрические фигуры. Эти признаки таковы, что их комбинация позволяет создать форму любого узнаваемого объекта Одно из предположений заключалось в том, что в состав признаков объектов входят некоторые геометрические фигуры, такие как цилиндры, конусы, параллелепипеды и клинья. Такие признаки можно назвать геонами (неологизм от «геометрические ионы»). Это предположение было высказано Бидерманом в 1987 г . Он считает, что набора из 36 геонов в сочетании с небольшим набором пространственных отношений будет достаточно для описания формы всех объектов, которые человек способен опознать. Заметьте, что всего из двух геонов можно составить 36 х 36 различных объектов (сформировать объект можно из любых двух геонов, а из трех геонов — 36 х 36 х 36 объектов. Эти числа дают в сумме уже около 30 000, а еще надо учесть возможные объекты из четырех и более геонов. Кроме того, геоны, показанные на рис. 1, различаются только своими простейшими признаками. Например, геон 2 (куб) отличается от геона 3 (цилиндра) тем, что у куба прямые края, а у цилиндра — изогнутые; прямые и изогнутые линии являются простыми признаками. То, что геоны являются опознавательными признаками объектов, подтвердилось в экспериментах, в которых испытуемым предлагали распознать нарисованные объекты, предъявляемые на короткое время. Общий результат был таков, что объект распознается настолько хорошо, насколько хорошо воспринимаются его геоны. Имеется значительно больше информации о принципах осуществления процесса распознавания. В частности, известно, что распознавание естественных объектов осуществляется по принципу «сверху-вниз», а также известно, что контекст, в котором мы воспринимаем объект, существенно влияет на характер его распознания. Почему это происходит именно так? Дело в том, что в восприятии есть принципиальное различие между процессами обработки, протекающими «снизу—вверх» или «сверху-вниз». Процессы «снизу-вверх» управляются только входными сигналами, а процессы «сверху—вниз»— знаниями

Рис. 1 Объяснение в тексте

Психические процессы

Это интересно и ожиданиями человека. Например, когда на основе только геонного описания объекта последний узнается как лампа, то здесь участвуют только процессы «снизу—вверх»; все начинается с появления на входе простых признаков этого объекта, далее определяется геонная конфигурация входных данных, и затем это описание сравнивается с хранящимися в памяти описаниями форм. Наоборот, если мы узнаем в некотором объекте лампу отчасти потому, что она находится на ночном столике рядом с кроватью, то в этом участвуют процессы «сверху—вниз»; здесь привлекается не только та информация, которая поступила на сенсорный вход, но и контекст, в котором воспринимается тот или иной объект. Именно принцип обработки «сверху—вниз обусловливает сильное влияние контекста на наше восприятие предметов и людей. Примером такого механизма являются двойственны изображения. Этот эффект временного контекста виден на примере изображений, представленных на рис. 2. Смотрите на них, как при чтении рассказа в картинках — слева направо и сверху вниз. Картинки в середине этой последовательности неоднозначны. Если вы смотрели на эти изображения в предложенной последовательности, то скорее всего увидели в них мужское лицо. Если вы посмотрите на них в обратном порядке, то в двойственных картинках скорее всего увидите молодую женщину

природой, агенты в качестве условных раздражителей то выделялись полушариями для организма в виде крайне мелких элементов (анализировались), то сливались в многообразные комплексы (синтезировались)». Анализ и синтез обеспечивают выделение объекта восприятия из окружающей среды, и на этой основе все его свойства объединяются в целостный образ.

Временные нервные связи, обеспечивающие процесс восприятия, могут быть двух видов: образуемые в пределах одного анализатора и межанализаторные. Первый вид имеет место при воздействии на организм комплексного раздражителя одной модальности. Например, таким раздражителем является мелодия, представляющая собой своеобразное сочетание отдельных звуков, воздействующих на слуховой анализатор. Весь этот комплекс действует как один сложный раздражитель. При этом нервные связи образуются не только в ответ на сами раздражители, но и на их отношение — временное, пространственное и пр. (так называемый рефлекс на отношение). В результате в коре больших полушарий происходит процесс интегрирования, или сложного синтеза.

Второй вид нервных связей, образуемых при воздействии комплексного раздражителя, — это связи в пределах разных анализаторов, возникновение которых И. М. Сеченов объяснял существованием ассоциаций (зрительных, кинестетических, осязательных и т. д.). Эти ассоциации у человека обязательно сопровождаются слуховым образом слова, благодаря которому восприятие приобретает целостный характер. Например, если вам завязать глаза и дать в руки шарообразный предмет, предварительно сказав, что это съедобный предмет, и при этом вы можете ощутить его своеобразный запах, попробовать его вкус, то вы без труда поймете, с чем имеете дело. В процессе работы с этим знакомым, но невидимым для вас в данный момент предметом вы обязательно мысленно назовете его, т. е. произойдет воссоздание слухового образа, который по своей сути является своеобразным обобщением свойств предмета. В результате вы сможете описать даже то, что в данный момент не наблюдаете. Следовательно, благодаря связям, образуемым между анализаторами, мы отражаем в восприятии такие свойства предметов или явлений, для восприятия которых нет специально приспособленных анализаторов (например, величина предмета, удельный вес и др.).

Таким образом, в основе сложного процесса построения образа восприятия лежат системы внутрианализаторных и межанализаторных связей, обеспечивающих наилучшие условия видения раздражителей и учет взаимодействия свойств предмета как сложного целого.

Индивидуальные различия в восприятии и его развитие у детей

Восприятие во многом зависит от особенностей личности. Наши знания, интересы, привычные установки, эмоциональное отношение к тому, что воздействует на нас, влияют на процесс восприятия объективной реальности. Поскольку все люди различаются как по своим интересам и установкам, так и по целому ряду других характеристик, мы можем утверждать, что существуют индивидуальные различия в восприятии (рис. 8.2).

Индивидуальные различия в восприятии велики, но тем не менее можно выделить определенные типы этих различий, характерные не для одного конкретного человека, а для целой группы людей. К их числу в первую очередь необходимо отнести различия между целостным и детализирующим, или синтетическим и аналитическим, восприятием.

Рис. 8.2. Индивидуальные различия в восприятии

Психические процессы

Целостный, или синтетический, тип восприятия характеризуется тем, что у склонных к нему лиц ярче всего представлено общее впечатление от предмета, общее содержание восприятия, общие особенности того, что воспринято. Люди с этим типом восприятия меньше всего обращают внимание на детали и на подробности. Они не выделяют их специально, а если схватывают, то не в первую очередь. Поэтому многие детали остаются незамеченными ими. Они больше улавливают смысл целого, чем детальное содержание и особенно его отдельные части. Для того чтобы увидеть детали, им приходится ставить себе специальную задачу, выполнение которой порой дается им с трудом.

Лица с другим типом восприятия — детализирующим, или аналитическим, — наоборот, склонны к четкому выделению деталей и подробностей. Именно на это направленно их восприятие. Предмет или явление в целом, общий смысл того, что было воспринято, отходит для них на второй план, иногда даже совсем не замечается. Для того чтобы понять суть явления или адекватно воспринять какой-либо предмет, им необходимо поставить перед собой специальную задачу, выполнить которую им не всегда удается. Их рассказы всегда наполнены подробностями и описанием частных деталей, за которыми весьма часто теряется смысл целого.

Приведенные выше характеристики двух типов восприятия характерны для крайних полюсов. Чаще всего они дополняют друг друга, поскольку наиболее продуктивно восприятие, опирающееся на положительные характеристики обоих типов. Однако даже крайние варианты нельзя рассматривать как отрицательные, поскольку очень часто они определяют то своеобразие восприятия, которое позволяет человеку быть неординарной личностью.

Существуют и другие типы восприятия, например описательный и объяснительный. Лица, относящиеся к описательному типу, ограничиваются фактической стороной того, что видят и слышат, не пытаются объяснить себе суть воспринятого явления. Движущие силы поступков людей, событий или каких-либо явлений остаются вне поля их внимания. Напротив, лица, относящиеся к объяснительному типу, не удовлетворяются тем, что непосредственно дано в восприятии. Они всегда стремятся объяснить увиденное или услышанное. Этот тип поведения чаще сочетается с целостным, или синтетическим, типом восприятия.

Также выделяют объективный и субъективный типы восприятия. Для объективного типа восприятия характерно строгое соответствие тому, что происходит в действительности. Лица же с субъективным типом восприятия выходят за пределы того, что им дано фактически, и привносят многое от себя. Их восприятие подчинено субъективному отношению к тому, что воспринимается, повышенно пристрастной оценке, сложившемуся ранее предвзятому отношению. Такие люди, рассказывая о чем-либо, склонны передавать не то, что восприняли, а свои субъективные впечатления об этом. Они больше говорят о том, что чувствовали или что думали в момент событий, о которых они рассказывают.

Большое значение среди индивидуальных различий восприятия играют различия в наблюдательности.

Наблюдательность — это умение подмечать в предметах и явлениях то, что в них мало заметно, не бросается само собой в глаза, но что существенно или характерно с какой-либо точки зрения. Характерным признаком наблюдательности является быстрота, с которой воспринимается что-либо малозаметное. Наблюдательность присуща далеко не всем людям и не в одинаковой степени. Различия в наблюдательности в значительной степени зависят от индивидуальных особенностей личности. Так, например, любознательность является фактором, способствующим развитию наблюдательности.

Поскольку мы коснулись проблемы наблюдательности, то следует отметить, что существуют различия восприятия по степени преднамеренности. Принято выделять непреднамеренное (или непроизвольное) и преднамеренное (произвольное) восприятие. При непреднамеренном восприятии мы не руководствуемся заранее поставленной целью или задачей — воспринять данный предмет. Восприятие направляется внешними обстоятельствами. Преднамеренное восприятие, напротив, с самого начала регулируется задачей — воспринять тот или иной предмет или явление, ознакомиться с ним. Преднамеренное восприятие может быть включено в какую-либо деятельность и осуществляться по ходу ее выполнения. Но иногда восприятие может выступать и как относительно самостоятельная деятельность. Восприятие как самостоятельная деятельность особенно ясно выступает в наблюдении, которое представляет собой преднамеренное, планомерное и более или менее длительное (хотя бы и с перерывами) восприятие с целью проследить течение какого-либо явления или те изменения, которые происходят в объекте восприятия. Поэтому наблюдение — это активная форма чувственного познания человеком действительности, а наблюдательность может рассматриваться как характеристика активности восприятия.

Исключительно велика роль активности наблюдения. Она выражается как в мыслительной деятельности, сопровождающей наблюдение, так и в двигательной деятельности наблюдателя. Оперируя предметами, действуя с ними, человек лучше познает многие их качества и свойства. Для успеха наблюдения важна его планомерность и систематичность. Хорошее наблюдение, направленное на широкое, разностороннее изучение предмета, всегда проводится по четкому плану, определенной системе, с рассмотрением одних частей предмета вслед за другими в определенной последовательности. Только при таком подходе наблюдатель ничего не пропустит и не будет возвращаться вторично к тому, что было воспринято.

Однако наблюдательность, как и восприятие в целом, не является врожденной характеристикой. Новорожденный ребенок не в состоянии воспринимать окружающий его мир в виде целостной предметной картины. Способность предметного восприятия у ребенка проявляется значительно позже. О первоначальном выделении ребенком предметов из окружающего мира и их предметном восприятии можно судить по разглядыванию ребенком этих предметов, когда он не просто на них смотрит, а рассматривает, словно ощупывает своим взором.

По мнению Б. М. Теплова, признаки предметного восприятия у ребенка начинают проявляться в раннем младенческом возрасте (два-четыре месяца), когда начинают формироваться действия с предметами. К пяти-шести месяцам у ребенка отмечается возрастание случаев фиксации взора на предмете, которым он оперирует. Однако на этом развитие восприятия не останавливается, а, наоборот, только начинается. Так, по мнению А. В. Запорожца, развитие восприятия осуществляется и в более позднем возрасте. При переходе от преддошкольного к дошкольному возрасту под влиянием игровой и конструктивной деятельности у детей складываются сложные виды зрительного анализа и синтеза, включая способность

Психические процессы

мысленно расчленять воспринимаемый объект на части в зрительном поле, исследуя каждую из этих частей в отдельности и затем объединяя их в одно целое.

В процессе обучения ребенка в школе активно происходит развитие восприятия, которое в этот период проходит несколько этапов. Первый этап связан со становлением адекватного образа предмета в процессе манипуляции этим предметом. На следующем этапе дети знакомятся с пространственными свойствами предметов при помощи движений рук и глаз. На следующих, более высоких ступенях психического развития дети приобретают способность быстро и без каких-либо внешних движений узнавать определенные свойства воспринимаемых объектов, отличать их на основе этих свойств друг от друга. Причем в процессе восприятия уже не принимают участия какие-либо действия или движения.

Можно спросить, что является важнейшим условием развития восприятия? Таким условием является труд, который у детей может проявляться не только в форме общественно полезного труда, например по выполнению своих домашних обязанностей, но и в форме рисования, лепки, занятия музыкой, чтением и др., т. е. в форме разнообразной познавательной предметной деятельности. Не менее важно для ребенка участие в игре. В процессе игры ребенок расширяет не только свой двигательный опыт, но и представление об окружающих его предметах.

Следующий, не менее интересный вопрос, который мы должны задать себе — это вопрос о том, как и в чем проявляются особенности детского восприятия в сравнении с взрослым человеком? Прежде всего, ребенок совершает большое количество ошибок при оценке пространственных свойств предметов. Даже линейный глазомер у детей развит значительно хуже, чем у взрослого. Например, при восприятии длины линии ошибка ребенка может быть примерно в пять раз больше, чем у взрослого человека. Еще большую трудность представляет для детей восприятие времени. Ребенку очень трудно овладеть такими понятиями, как «завтра», «вчера», «раньше», «позже».

Определенные затруднения возникают у детей при восприятии изображений предметов. Так, рассматривая рисунок, рассказывая, что на нем нарисовано, дети дошкольного возраста часто совершают ошибки в узнавании изображенных предметов и называют их неправильно, опираясь на случайные или малосущественные признаки.

Важную роль во всех этих случаях играет недостаточность знаний ребенка,. небольшой его практический опыт. Этим же обусловливается и ряд других особенностей детского восприятия: недостаточное умение выделить основное в том, что воспринимается; пропуск многих деталей; ограниченность воспринимаемой информации. Со временем эти проблемы устраняются, и к старшему школьному возрасту восприятие ребенка практически не отличается от восприятия взрослого.

Предмет и фон в восприятии

В каждый момент времени на наши органы чувств действует много предметов, но не все они воспринимаются одинаково. Одни из них выделяются нами, выступают «на передний план», и мы сосредоточиваемся на них. Другие — словно отходят «на задний план», в известном смысле сливаются друг с другом, воспринимаются менее ясно. В соответствии с эти различают предмет, или объект, восприятия, т. е. то, на чем сосредоточено в данный момент восприятие, и фон, который образуют все другие предметы, действующие на нас в это же время, но отступающие, по сравнению с объектом восприятия, «на задний план».

Для того чтобы наглядно представить суть данной проблемы, приведем несколько примеров. Когда мы достаем книгу из книжного шкафа, мы воспринимаем много других книг, но предметом, или объектом, восприятия является лишь та книга, которая нам необходима в данный момент и которую мы ищем. Все остальные книги воспринимаются нами только как фон. То же самое бывает и в других модальностях восприятия. Например, мы идем и с кем-то разговариваем. При этом мы слышим слова не только нашего собеседника, но и многие другие звуки. Однако слова говорящего человека воспринимаются нами более отчетливо, как предмет, а все остальные звуки воспринимаются менее отчетливо, т. е. являются фоном.

Первоначально различие между фигурой (предметом) и фоном возникло в изобразительном искусстве. В психологии данная проблема впервые стала рассматриваться как самостоятельная датским психологом Э. Рубином. Фигурой принято называть замкнутую, выступающую вперед, привлекающую внимание часть феноменологического поля, а все, что окружает фигуру, представляет собой фон.

Следует отметить, что соотношение предмета и фона — это соотношение динамическое. То, что в данный момент относится к фону, может через некоторое время стать предметом, и наоборот, то, что было предметом, может стать фоном. Подтверждением этого является следующий пример. На рис. 8.3 изображена белая ваза на фоне черного круга, но если внимательно присмотреться к данному рисунку, то можно заметить, что фон также несет определенное смысловое значение. В другом случае можно увидеть, что изображена не ваза, а профили человеческих лиц.

Рис. 8.3 Фигура и фон

Выделение предмета из фона связано с особенностями нашего восприятия, а именно с предметностью восприятия. Мы выделяем предмет из фона для того, чтобы лучше с ним ознакомиться, но это выделение происходит не всегда. Легче выделяется то, что в действительности является отдельным предметом и хорошо знакомо из прошлого опыта. Мы без труда выделяем вещи. которые нас окружают, людей, животных и др. гораздо хуже выделяются отдельные части предмета. В этом случае часто требуется усилие для того, чтобы воспринять часть как особый объект. Например, мы не сразу выделяем часть слова, которое читаем, или часть какого-либо рисунка, который рассматриваем. Именно на этом построены встречающиеся в детских журналах задачи, в которых нужно найти различие между двумя схожими рисунками.

Выделение предмета из фона прежде всего зависит от степени различия между ними. Чем больше предмет И фон отличаются друг от друга, тем легче предмет

выделяется из фона. Например, существенную роль играет различие по цвету между фоном и предметом. Контрастные цвета особо благоприятны для выделения предмета из фона. Так, слово, написанное мелом на классной доске, хорошо заметно и совсем незамеченным может быть исправление в тетради ученика, сделанное учителем теми же чернилами, которыми пишет ученик.

Выделение предмета затруднено также в том случае, если предмет находится в окружении схо­жих предметов. Например, достаточно трудно проследить по карте течение реки, если она окружена другими реками. Следовательно, для того чтобы облегчить выделение объекта из фона, необходимо усилить его отличие. И наоборот, там, где надо затруднить выделение предмета из фона, необходимо уменьшить их различие.

Рис. 8.3. Трансформация рисунка «Фигура и фон»

Выделение предмета из фона облегчает, во-первых, знание того, что надо найти, в особенности если это конкретный образ предмета. Во-вторых, выделение предмета из фона облегчает возможность обвести контуры предмета или перебрать предметы руками, т. е. возможность манипуляции предметами. В-третьих, выделение предмета из фона облегчает опыт подобной деятельности.

Для подтверждения наших слов давайте особым образом трансформируем рисунок 8.3. Поменяем на нем цвета на противоположные и внесем некоторые изменения в изображение (рис. 8.4). В результате на первый план для большинства наблюдателей выступают профили человеческих лиц, а ваза становится практически незаметна. Это связано с тем, что, во-первых, вы уже знакомы с вариантом данного рисунка и готовы к встрече с его модификациями; во-вторых, мы поменяли соотношения цветов; в-третьих, мы частично изменили феноменологическое поле нашего восприятия, изменив очертания вазы.

Восприятие движения и времени

Восприятие движения осуществляется благодаря очень сложному механизму, природа которого еще не вполне выяснена. В чем сложность данного вопроса? Ведь можно предположить, что восприятие движения предметов обусловлено перемещением изображения по сетчатке глаза. Однако это не совсем так. Представьте себе, что вы идете по улице. Естественно, изображения предметов перемещаются по вашей сетчатке, но вы не воспринимаете предметы как движущиеся, — они находятся на месте (это явление называется константностью положения).

Почему же мы воспринимаем движение материальных объектов? Если предмет движется в пространстве, то мы воспринимаем его движение вследствие того, что он выходит из области наилучшего видения и этим заставляет нас передвигать глаза или голову, чтобы вновь фиксировать на нем взгляд. При этом происходят два явления. Во-первых, смещение объекта по отношению к положению нашего тела указывает нам на его передвижение в пространстве. Во-вторых, мозг фиксирует движение глаз, следящих за предметом. Второе особенно важно для восприятия движения, но механизм обработки информации о движении глаз весьма сложен и противоречив. Будет ли человек в состоянии воспринимать движение, если ему зафиксировать голову и обездвижить глаза? Эрнст Мах обездвижил глаза испытуемых с помощью специальной замазки, не позволяющей поворачивать глаза. Однако у испытуемого возникало ощущение движения предметов (иллюзия перемещения предметов) каждый раз, когда он пытался повернуть глаза. Следовательно, в мозгу фиксировалось не движение глаз, а попытка двигать глазами, т. е. для восприятия движения важна не афферентная информация о движения глаз (сигнал о перемещении глаз), а копия эфферентной информации (команды на перемещение глаз).

Однако восприятие движения не может быть объяснено только движением глаз, — мы воспринимаем одновременно движение в двух противоположных

Рис. 8.11. Принцип стробоскопического эффекта. Объяснения в тексте

Имена

Вундт Вильгельм (1832-1920)—немецкий психолог, физиолог, философ и языковед. Выдвинул план разработки физиологической психологии как особой науки, использующей метод лабораторного эксперимента для расчленения сознания на элементы и выяснения закономерной связи между ними. В 1879 г . Вундт основал в Лейпцигском университете первую в мире лабораторию экспериментальной психологии, которая стала международным центром исследований в этой области. В этой лаборатории изучались ощущения, ассоциации, внимание, время реакции на различные раздражители. Вундт предпринял попытку исследования высших психических процессов, но оно, по его мнению, должно осуществляться при помощи других методов (анализ мифов, обрядов, религиозных представлений, языка), что нашло отражение в его десятитомном труде «Психология народов» (1900—1920).

Вундт внес существенный вклад в становление мировой психологии. У него учились многие впоследствии известные психологи, в том числе Э. Титченер, ф. Крюгер, Г. Мюнстерберг, Ст. Холл, а также В. М. Бехтерев и Н. Н. Ланге.

направлениях, хотя глаз, очевидно, не может двигаться одновременно в противоположные стороны. В то же время впечатление движения может возникнуть при отсутствии его в реальности, например если через небольшие временные паузы чередовать на экране ряд изображений, воспроизводящих фазы движения объекта (рис. 8.11). Это так называемый стробоскопический э4>фект, для возникновения которого отдельные раздражители должны быть отделены друг от друга определенными промежутками времени. Пауза между смежными раздражителями должна быть не менее 0,06 с. В том случае, когда пауза вдвое меньше, изображения сливаются; в том случае, когда пауза очень велика (например, 1 с), изображения осознаются как раздельные; максимальная пауза, при которой имеет место стробоскопический эффект, равна 0,45 с. Следует отметить, что на стробоскопическом эффекте построено восприятие движения в кинематографе.

В восприятии движения значительную роль, несомненно, играют косвенные признаки, создающие опосредованное впечатление движения. Механизм использования косвенных признаков состоит в том, что при обнаружении неких признаков движения осуществляется их интеллектуальная обработка и выносится суждение том, что предмет движется. Так, впечатление движения может вызвать необычное для неподвижного предмета положение его частей. К числу «кинетических положений», вызывающих представление о движении, принадлежат наклонное положение, меньшая отчетливость очертаний предмета и множество других косвенных признаков. Однако нельзя все же толковать восприятие движения как лежащий за пределами собственно восприятия интеллектуальный процесс:

впечатление движения может возникнуть и тогда, когда мы знаем, что движения на самом деле нет.

Все теории восприятия движения могут быть разбиты на две группы. Первая группа теорий выводит восприятие движения из элементарных, следующих друг за другом зрительных ощущений отдельных точек, через которые проходит движение, и утверждает, что восприятие движения возникает вследствие слияния этих элементарных зрительных ощущений (В. Вундт).

Теории второй группы утверждают, что восприятие движения имеет специфическое качество, несводимое к таким элементарным ощущениям. Представители этой теории говорят, что подобно тому, как, например, мелодия не является простой суммой звуков, а качественно отличным от них целым, так и восприятие движения несводимо к сумме составляющих это восприятие элементарных зрительных ощущений. Из этого положения исходит, например теория гештальтпсихологии, известным представителем которой является М. Вертгеймер.

Восприятие движения является, по Вертгеймеру, специфическим переживанием, отличным от восприятия самих движущихся предметов. Если имеются два последовательных восприятия объекта в различных положениях (а) и (б), то переживание движения не складывается из этих двух ощущений, а соединяет их, находясь между ними. Это переживание движения Вертгеймер называет фи-феноменом.

Следует отметить, что проводилось достаточно много специальных работ по исследованию проблемы восприятия движения с позиции гештальтпсихологии. Например, представители данного направления поставили перед собой вопрос:

в силу каких условий при изменении пространственных отношений в поле нашего зрения одни из воспринимаемых объектов кажутся движущимися, а другие — неподвижными? В частности, почему нам кажется, что движется луна, а не облака? С позиций гештальтпсихологии движущимися воспринимаются те объекты, которые явно локализуются на некотором другом объекте; двигается фигура, а не фон, на котором фигура воспринимается. Так, при фиксации луны на фоне облаков она воспринимается движущейся. Ими было показано, что из двух предметов обычно движущимся кажется меньший. Движущимся также кажется тот предмет, который в течение опыта претерпевает наибольшие количественные или качественные изменения. Но исследования представителей гештальтпсихологии не вскрыли сущности восприятия движения. Основным принципом, регулирующим восприятие движения, является осмысление ситуации в объективной действительности на основе всего прошлого опыта человека.

Восприятие времени, несмотря на важность данной проблемы, изучено гораздо меньше, чем вопрос о восприятии пространства. Сложность изучения данного вопроса заключается в том, что время не воспринимается нами как явление материального мира. О его течении мы судим лишь по определенным признакам.

Наиболее элементарными формами являются процессы восприятия длительности и последовательности, в основе которых лежат элементарные ритмические явления, известные под названием «биологических часов». К ним относятся ритмические процессы, протекающие в нейронах коры и подкорковых образований. Например, чередования сна и отдыха. С другой стороны, мы воспринимаем время при выполнении какой-либо работы, т. е. когда происходят определенные нервные процессы, обеспечивающие нашу работу. В зависимости от длительности этих процессов, чередования возбуждения и торможения, мы получаем определенную информацию о времени. Из этого можно сделать вывод о том, что в исследовании восприятия времени необходимо учитывать два основных аспекта: восприятие временной длительности и восприятие временной последовательности.

Оценка длительности временного отрезка во многом зависит от того, какими событиями он был заполнен. Если событий было много и они были интересны для нас, то время шло быстро. И наоборот, если событий было мало или они были не интересны для нас, то время тянулось медленно. Однако если приходится оценивать прошедшие события, то оценка длительности носит обратный характер. Время, заполненное разнообразными событиями, мы переоцениваем, временной отрезок кажется нам более продолжительным. И наоборот, не интересное для нас время мы недооцениваем, временной отрезок кажется нам незначительным.

Оценка длительности времени зависит и от эмоциональных переживаний. Если события вызывают положительное отношение к себе, то время кажется быстро идущим. И наоборот, негативные переживания удлиняют временной отрезок.

Характерной особенностью времени является его необратимость. Мы можем вернуться к тому месту пространства, откуда мы ушли, но мы не можем вернуть то время, которое прошло. Благодаря этому мы воспринимаем течение времени, устанавливая, в свою очередь, для этого объективный порядок необратимой последовательности событий. Причем этот порядок мы устанавливаем на основе причинных зависимостей следования одних событий за другими.

Помимо установления порядка или последовательности предшествующего и последующего событий мы с вами пользуемся временной локализаций, т. е. мы знаем, что такое-то событие должно произойти в данное время. Локализация времени возможна потому, что мы с вами пользуемся определенными величинами временных интервалов. Такими интервалами могут быть день, неделя, месяц, год, столетие и т. п. Существование этих интервалов возможно потому, что в них чередуется определенная смена событий, например заход и восход солнца. Так, по количеству восходов мы можем судить, сколько прошло дней, недель, месяцев, лет.

Поскольку время — направленная величина, вектор, однозначное его определение предполагает не только систему единиц измерений (секунда, минута, час, месяц, столетие), но и постоянную отправную точку, от которой ведется счет. В этом время радикально отличается от пространства. В пространстве все точки равноправны. Во времени должна быть одна привилегированная точка. Естественной отправной точкой во времени является настоящее, которое разделяет время на предшествующее ему прошлое и последующее будущее. Оно одно как будто непосредственно дано как нечто наличное; от него взор направляется в прошлое и будущее.

Однако и настоящее имеет свое положение в череде опосредованных событий, т. е. существуют точки, от которых ведется исчисление времени. Такой точкой для конкретного человека является его рождение, для человечества — определенная общепринятая точка, например рождение Иисуса Христа.

Таким образом, в восприятии времени человеком необходимо выделить два аспекта: субъективный и объективно-условный. Субъективный аспект связан с нашей личной оценкой проходящих событий, что, в свою очередь, зависит от заполненности данного временного периода событиями, а также их эмоциональной окрашенности. Объективно-условный аспект связан с объективным течением событий и чередой условно-договорных точек отсчета, или интервалов времени. Если первый аспект отражает наше ощущение времени, то второй аспект помогает нам ориентироваться во времени.

Каноническая точка зрения и время опознания объектов

????????????????????????????????????????????

Перцептивные гипотезы и перцептивные эталоны

??????????????????????????????????????????

Индивидуальный стиль

?????????????????????????????????????????

Перцептивная защита

Понятие перцептивной защиты

Перцептивная защита состоит в повышении порога восприятия для поступающих извне сигналов, эмоциональный заряд которого труднопереносим; это способ избегания тревоги, которая могла бы возникнуть, если бы мы осознавали, что в нас присутствует какая-то мысль или поступок, которые могли бы привести к наказанию, чувству вины или ощущению собственной неполноценности. Эффективная защита помогает избежать тревоги, искажая или отменяя осознание основного конфликта.  Порог восприятия тесно связан с уровнем активности мозга. У бодрствующего и внимательного индивидуума он может быть пониженным, чтобы облегчить поступление и расшифровку сигналов. Но он может быть повышенным во время засыпания при некоторых других состояниях сознания, когда поток информации фильтруется и восприятие ослаблено. Мозг даже у полностью бодрствующего человека способен в любую минуту изменить порог: все зависит от того, важна ли для него получаемая информация или нет. Так происходит, когда извне поступают сообщения, эмоциональный заряд которых трудно переносим. Чтобы узнать обычное короткое слово, в среднем достаточно десятой доли секунды, но для слова-табу нужно бывает удвоить, а иногда и утроить это время.

Знания о работе мозга позволяют выдвинуть на этот счет ряд гипотез. Одна из них касается первого уровня памяти - сенсорной памяти. Механизм, благодаря которому сигналы очень недолго сохраняются на уровне рецепторов, пока не будет решено, переводить их отсюда в кратковременную память или нет. Это решение зависит от высшего, когнитивного уровня, где и может действовать цензура, о которой говорил Фрейд. Все сигналы, не допущенные в сознание цензурой, очевидно, обрабатываются какой-то более примитивной системой на предсознательном уровне. Они, возможно, составляют резерв-источник спонтанно возникающих образов и свободных ассоциаций - и таким образом в свою очередь играют роль в активации организма. Это может проявляться, например, в сновидениях, в молниеносных вспышках интуиции или, в условиях сенсорной изоляции.

• Феномен перцептивной защиты не является слишком сильным и всеобщим; у разных людей он проявляется с различной силой.

• При предъявлении стимулов, каса­ющихся эмоционально значимых сфер, у испытуемых обнаруживается тен­денция либо к акцентированию, либо к искажению восприятия.

• Перцептивная за­щита свойственна людям, характеризующимся общей тенденцией к использованию механизмов вытеснения и от­рицания

Эксперименты

Мак-Гиннис (McGinnies E.) провел эксперимент, направленный на проверку положения о том, что люди «отталкивают» от себя неприятные события, буквально стараются закрывать глаза на то, что не хотят видеть. Он выбрал группу социально табуированных слов (нецензурных) и группу нейтральных слов, приемлемых для предъявления на тахистоскопе  группе испытуемых – студентов колледжа (мужчины и женщины). Мак-Гиннис выбрал табуированные слова, поскольку они отражают психосексуальные проблемы, о которых не принято упоминать в приличном обществе. Испытуемые должны были распознавать слова как можно быстрее, и как только они опознавали, сообщить Мак-Гиннису, что они видели на тахистоскопе. Также Мак-Гиннис одновременно с началом предъявления стимулов-слов измерял кожно-гальваническую реакцию испытуемых. Эта реакция по существу - показатель электрической проводимости кожи, причем она возрастает с усилением потоотделения, что обычно рассматривается как проявление эмоционального возбуждения или тревоги. Мак-Гиннис получил поразительные результаты. Для правильного распознавания табуированных слов не просто требовалась более длительное время предъявления на тахистоскопе, помимо этого, при предъявлении табуированных слов на период, слишком короткий для возможности зрительного распознавания испытуемых, наблюдалось усиление потоотделения. При предъявлении нейтральных слов подобного усиления потоотделения не было до сознательного распознавания слова. В ходе эксперимента Мак-Гиннис установил три основных факта: •    для распознавания слов табу требуется более длительная экспозиция; •    КГР при этих словах была большей; •    испытуемые считали, что распознавали слова табу так же быстро, как и другие слова.  Таким образом, оказалось, что эмоционально значимые слова труднее распознавать, чем нейтральные, причем эти затруднения могут субъектом и не осознаваться. Эти данные были признаны Мак-Гиннисом экспериментальным подтверждением феномена перцептивной защиты. Он посчитал, что большее время распознавания табуированных слов – это проявление перцептивной защиты, а усиленное потоотделение, сопровождающее попытки прочитать слово еще до его распознавания, – это не только проявление активного характера процесса защиты, но и бессознательное проявление тревоги, вызываемое этими словами. Открытия, связанные с усилением потоотделения, позволили МакГиннису говорить о том, что организм как-то реагирует на табуированные слова и что эта зарождающаяся эмоциональная реакция – часть процесса исключения из осознания.

Возражения против результатов Мак-Гиннеса представили Хауэс и Соломон. Прежде всего они обратили внимание на то, что, согласно теории восприя­тия, время распознавания слова зависит от частоты его употребления в языке. Слова-табу появляются в печати, несомненно, реже (либо вовсе не появляются), тогда как нейтральные слова встречаются часто, и это различие будет влиять на легкость (время) распознавания слов. Такое представление получило экспериментальное под­тверждение: для контрольного эксперимента Постман и его сотрудники выбрали одинаково часто употребляемые слова табу и нейтральные слова (на основе частотного словаря английского языка). В этом случае оказалось, что время распоз­навания слов-табу не отличалось от времени распознава­ния нейтральных слов.

Основываясь на этих данных, исследователи не могли решить спор окончательно. Мак-Гиннис повторил свой эксперимент, подобрав на этот раз слова с одинаковой частотой употребления и использовав в качестве испы­туемых, помимо нормальных людей, еще и психически больных. В этом эксперименте Мак-Гиннис снова обнару­жил различия во времени распознавания слов. Они отчет­ливо проявились у больных; у нормальных же испыту­емых они были значительно меньше по сравнению с предыдущим исследованием.