Часть III. Некоторые виды девиантности

Здесь мы рассмотрим некоторые традиционные и относительно новые проявления девиантности. К сожалению, большая часть будет посвящена негативным девиациям. И не потому, что их «больше», а лишь поскольку они всегда беспокоили общество, государство, интересовали ученых. Позитивные девиации – различные виды творчества не были предметом столь пристального внимания. Мы сможем только немного восполнить эту явную несправедливость.

Кроме того, еще раз напомним: девиантность в целом и ее элементы суть социальные конструкции. Мы вынуждены рассматривать как девиантность по сути лишь то, что в современном христианском мире, христианской цивилизации (в основном в Европе, Северной и Южной Америке, Австралии) признается девиантным. В других культурах, других цивилизациях наши «девиации» могут восприниматься как норма, а «их» девиации – нормальны для нас. Оставляю в стороне проблему различных оценок тех или иных поведенческих форм многочисленными субкультурами и индивидами (включая ученых) внутри одной цивилизации (культуры).

Глава 7. Преступность

Преступность – нормальное явление

потому, что общество без преступности

совершенно невозможно.

Э. Дюркгейм

Преступность – наиболее опасный и наиболее изученный вид девиантности. Именно криминология – наука, изучающая преступность и преступление, преступника и его жертву, преступление и наказание, наиболее развитая часть девиантологии. Многие проблемы девиантологии «обкатывались» и «оттачивались» на примере преступности. Авторские взгляды на предмет криминологии, а также анализ основных видов преступности подробно представлены в книге 2002 г., к которой мы и отсылаем заинтересованного читателя*. Ниже будут рассмотрены лишь наиболее принципиальные положения и характеристики, относящиеся к преступности в целом.

* Гилинский Я. И. Криминология: Теория, история, эмпирическая база, социальный контроль. СПб., 2002.

§ 1. Понятие преступности

Преступность – центральное понятие криминологии. Но, как нередко бывает в науке, – наименее ясное и определенное.

Зарубежные криминологи уходят от определения этого понятия, ограничиваясь определением преступления как поведенческого акта, нарушающего уголовно-правовой запрет («behavior which is prohibited by the criminal code»), или же констатируют три основных подхода к пониманию преступности (преступления): легалистский (преступно то, что запрещено законом), социальной реакции (преступно то, что осуждается обществом, государством, за что назначается наказание) и критический (не согласный с двумя названными)*. F. Schmalleger в книге 2002 г. приводит ряд определений преступления в зависимости от «профессионального» подхода: юридическое – «преступление есть нарушение закона»; политическое – «преступления суть акты, воспринимаемые властью как прямая или косвенная угроза ее интересам»; социологическое – «преступление есть такой антисоциальный акт, который естественно вызывает репрессию или предполагает необходимость защиты существующей социальной системы» и психологическое – «преступление есть форма социального неумения приспособиться к окружающей среде, которое может быть определено как более или менее резко выраженные затруднения, которые индивид испытывает при реагировании на влияние/стимулы своего окружения»)**.

* Barlow И., Kauzlarich D. Introduction to Criminology. Prentice Hall: Upper Saddle River, 2002. P. 7-8; Brown S., Esbensen F-A., Gels G. Criminology: Explaining Crime and its Context. Third Edition. Anderson Publishing Co., 1998. P. 17-23; De Keseredy W., Schwartz M. Contemporary Criminology. Wadsworth Publishing Co., 1996. P. 31-63; LanierM., Henry S. Essential Criminology. Ibid., 1998. P. 13-35.

** Schmalleger F. Criminology Today. An Integrative Introduction. Third Edition. Prentice-Hall, Upper Saddle River, NJ, 2002. P. 16.

Кроме того, в современной криминологии подчеркивается неопределенность и многозначность понятия «преступление». Так, преступление может рассматриваться как: форма нормального поведения; нарушение поведенческих норм; нарушение уголовного закона; форма девиантного поведения; поведение, определяемое законом; всеми осуждаемое поведение; идеологическое осуждение; нарушение прав человека; социальный вред; форма неравенства; ограничение возможности инакодействия; историческое изобретение; социальный конструкт*.

* Barak G. (1998). Ibid. P. 22; Muncie J., McLaughlin E. (Eds.) (1996) Ibid. P. 12-17

В отечественной литературе долгие годы господствовало понимание преступности как «исторически преходящего социально-правового явления классового общества, представляющего собой совокупность всех преступлений, совершенных на определенной территории за определенный период времени»*. В этом определении все вызывает сомнение: и «преходящий» характер преступности, и привязанность к классовому обществу, и определение социального явления через совокупность индивидуальных поведенческих актов. За последние годы появились более корректные подходы: «Преступность – отрицательное социально-правовое явление, существующее в человеческом обществе, имеющее свои закономерности, количественные и качественные характеристики, влекущие негативные для общества и людей последствия, и требующее специфических государственных и общественных мер контроля за ней»**. В целом это вполне приемлемое определение, если бы ни одно «но»: попробуйте подставить в это определение вместо слова «преступность» слова «пьянство», или «наркотизм», или «коррупция»... Поставили? Подходит? Но тогда такое определение не специфично именно для преступности.

* См., например: Криминология / Под ред. Б. В. Коробейникова, Н. Ф. Кузнецовой, Г. М. Миньковского. М., 1988. С. 63.

** Криминология / Под ред. В. Н. Кудрявцева, В. Е. Эминова. М., 1997. С. 22.

Более социологичны определения представителей ленинградской – санкт-петербургской криминологической школы: «Преступность – это момент, состояние социального организма... Преступность как социальное явление представляет собой одну из характеристик общества, один из параметров, отражающих состояние социального организма»*, и «свойство общества воспроизводить множество опасных для человека деяний, поддающееся количественной интерпретации и предопределяющее введение уголовно-правовых запретов»**. Однако, как мне кажется, и в этих определениях, правильно отражающих социальную природу, сущность преступности, отсутствует указание на ее специфичность.

* Спиридонов Л. И. Криминологический факт и его оценка // Криминология и уголовная политика. М., 1985. С. 21; Он же. В русле социологического подхода // Отклоняющееся поведение молодежи. Таллин, 1979. С. 3-4.

** Шестаков Д. А. Криминология: Краткий курс. СПб., 2001. С. 72.

Случайно ли ни отечественные, ни зарубежные криминологи не выработали «правильного» определения главного предмета своих исследований? Конечно же, нет. Преступность – сложное социальное явление, не имеющее «естественных» границ (в отличие, например, от наркотизма, пьянства, самоубийств) и определяемое с помощью двух разнопорядковых критериев: 1 Общественной опасности, реального вреда и 2)предусмотренности уголовным законом {nullum crimen sine lege – нет преступлений без указания о том в законе). Обсудим эту тему.

Очевидно, что в различных странах и в разное время существенно различен круг деяний, признаваемых преступными. То, что в одной стране – преступление, в другой не признается таковым. То, что преступным было вчера (например, добровольный гомосексуализм взрослых партнеров – ст. 121 УК РСФСР 1960 г., бродяжничество, попрошайничество, ведение паразитического образа жизни – ст. 209 УК РСФСР) – непреступно (декриминализировано) сегодня, и наоборот в Законе появились такие преступления как лжепредпринимательство – ст. 173 УК РФ 1996 г., фиктивное банкротство – ст. 197 УК РФ.

В реальной действительности нет объекта, который был бы «преступностью» (или «преступлением») по своим внутренним, имманентным свойствам, sui generis, per se. Преступление и преступность – понятия релятивные (относительные), конвенциональные («договорные» – как «договорятся» законодатели), они суть – социальные конструкты, лишь отчасти отражающие некоторые социальные реалии: некоторые люди убивают других, некоторые завладевают вещами других, некоторые обманывают других и т. п. Но ведь те же самые по содержанию действия могут не признаваться преступлениями: убийство врага на войне, убийство по приговору (смертная казнь), завладение вещами другого по решению суда, обман государством своих граждан и т. п.

Осознание того, что многие привычные общественные явления не что иное, как конструкции, более или менее искусственные, «построенные» обществом, сложилось в социальных науках лишь во второй половине XX столетия*. «Рядовые люди в разных обществах считают само собой разумеющимися совершенно различные "реальности"»**. И хотя применительно к нашему предмету такое осознание было присуще еще... Древнему Риму (ex senatusconsultis et plebiscitis crimina exercentur – преступления возникают из сенатских и народных решений), однако в современной криминологии признание преступности социальной конструкцией наступило сравнительно поздно, хотя сегодня разделяется многими западными учеными. Выше, в гл. 1, приводилось мнение германских криминологов X. Хесса и С. Шеерера о том, что преступность – мыслительная конструкция, она почти полностью конструируется контролирующими институтами, которые устанавливают нормы и приписывают поступкам определенные значения. Преступность – социальный и языковый конструкт.

* BergerP., Luckmann T. The Social Construction of Reality. NY: Doubleday, 1966.

** Бергер П., Лукман Т. Социальное конструирование реальности. М., 1995. С. 11.

Поскольку основным побудителем всех человеческих действий являются потребности, точнее – неудовлетворенные потребности, нужда, постольку основными вопросами криминологии будут:

1. Какие потребности существуют у современных людей?

2. Какие легальные возможности удовлетворения потребностей предоставляет современное общество современным людям?

3. Какие средства и способы удовлетворения потребностей признаются современным государством недопустимыми, в том числе – преступными, и почему?

Как заметил в 1983 г. В. Коган, «преступление, независимо от его вида, образуется соединением побуждения, которое само по себе непреступно, с операцией, которая сама по себе непреступна, если такое соединение причиняет вред либо создает угрозу объектам, поставленным в связи с их социальной ценностью под уголовно-правовую охрану, и при этом запрещено уголовным правом»*.

* Коган В. М. Социальный механизм уголовно-правового воздействия. М., 1983. С. 89.

Сказанное не означает, что социальное конструирование вообще и преступности в частности совершенно произвольно. Общество «конструирует» свои элементы на основе некоторых онтологических, бытийных реалий. Так, реальностью является то, что некоторые виды человеческой жизнедеятельности причиняют определенный вред, наносят ущерб, а потому негативно воспринимаются и оцениваются другими людьми, обществом, государством. Но реально и другое: некоторые виды криминализированных (признаваемых преступными в силу уголовного закона) деяний не причиняют вреда другим, а потому криминализированы без достаточных онтологических оснований. Это, в частности, так называемые «преступления без жертв», к числу которых автор этого термина Э. Шур относит потребление наркотиков, добровольный гомосексуализм, занятие проституцией, производство врачом аборта*.

* Schur E. Crimes Without Victims. Englewood Cliffs, 1965. См. также: Криминология / Под ред. Дж. Шели. СПб., 2003. С. 287-318.

Канадский криминолог J. Hagan рассматривает девиации и преступления как «континуум (протяженность) вариаций» («continuous variable»). Он попытался проранжировать степень воспринимаемой населением опасности, тяжести различных видов «отклонений» и получил шкалу от «прогулов 16-летних школьников» (0,2 балла) и «бродяжничества» (0,3 балла) до «изнасилования» (52,8 балла) и «закладывания бомбы в общественное здание, в результате взрыва которой погибло 20 человек» (72,1 балла)*. Сколько баллов «достаточно», чтобы признать отклонение преступлением?.. О континуальном характере поведения людей – от позитивного через нейтральное к негативному, включая преступное, говорится и в других современных трудах по криминологии**. Нет природных, естественных границ, отделяющих преступное поведение от непреступного. Эти границы устанавливаются законодателем, а потому они искусственны, относительны, конвенциональны.

* Надап J. Modern Criminology: Crime, Criminal Behavior and Its Control. NY: McGraw Hill, 1985.

** См., например: Ellis L, Walsh A. Criminology. A Global Perspective. Allyn and Bacon, 2000. P. 4, 15-17.

О том, что законодатель грешит расширительным толкованием вреда, заслуживающего криминализации, свидетельствует тот факт, что, согласно букве уголовного закона большинства современных государств, включая Россию, 100% взрослого населения оказываются уголовными преступниками. Кто, например, в России ни разу не оскорбил кого-либо – ст. 130 УК РФ, или не ударил кого-либо, причинив физическую боль – ст. 116 УК РФ, или не уклонился от уплаты налога – ст. 198 УК РФ и т. п.? Но и в других странах ситуация не лучше. Так, по результатам нескольких опросов населения в США, от 91% до 100% респондентов подтвердили, что им приходилось совершать то, что уголовный закон признает преступлением (данные Уоллерстайна и Уайля, Мартина и Фицпатрика, Портфель-да, и др.).

Постмодернизм в криминологии не без основания рассматривает преступность как порождение власти в целях ограничения иных, не принадлежащих власти, индивидов в их стремлении преодолеть социальное неравенство, вести себя иначе, чем предписывает власть.

Ясно, что правовые (в том числе – уголовно-правовые) нормы и их реализация (что не всегда одно и то же) непосредственно зависят от политического режима*.

* Подробнее см.: Гилинский Я. Девиантность, социальный контроль и политический режим // Политический режим и преступность. СПб., 2001. С. 39-65.

Объективная сложность логического определения преступности и состоит, очевидно, в том, что она «конструируется» по двум разным основаниям, лежащим в разных плоскостях: реальный (онтологический, объективный) вред и «указание о том в законе», кримина-лизированность, которая всегда является результатом субъективной воли законодателя. На это обстоятельство обратил внимание В. Е. Жеребкин еще в 1976 г. Он заметил, что одни признаки понятия «преступление» являются материальными, субстанциальными (общественная опасность или более корректно – вред), тогда как другие – формальны, несубстанциальны (противоправность, указание в уголовном законе). Сам В. Е. Жеребкин так определяет эти два признака: «Материальный признак – это такой признак, который присущ предмету как таковому, является субстанциальным, имманентным его свойством. Это признак объективный, существующий независимо от субъекта познания (законодателя) и до него.

Формальный признак – это признак не субстанциальный, он не принадлежит предмету действительности, не является его имманентным свойством. Этим признаком реальный предмет наделяется субъектом познания (законодателем)»*. Однако отечественные криминологи, кажется, прошли мимо этих рассуждений.

* Жеребкин В. Е. Логический анализ понятий права. Киев, 1976. С. 37.

Исходя из представлений о преступности как частном случае девиантности, дадим следующее определение: преступность – это относительно распространенное (массовое), статистически устойчивое социальное явление, разновидность (одна из форм) девиантности, определяемая законодателем в уголовном законе*.

* Гилинский Я., Афанасьев В. Социология девиантного (отклоняющегося) поведения. С. 75; Девиантность и социальный контроль в России (XIX – XX вв.): Тенденции и социологической осмысление. С. 79.

Аналогичное определение преступления было предложено Дж. Хаганом – это «вид девиаций, который состоит в таких отклонениях от социальных норм, которые запрещены уголовным законом»*. Разумеется, наше определение тоже «хромает», носит рабочий характер и не претендует на «правильность».

* Hagan J. Modern Criminology: Crime, Criminal Behavior and its Control. NY: McGraw-Hill.1985. P. 49.

Преступность как социальный феномен характеризуется рядом свойств:

– массовостью, распространенностью;

– относительной статистической устойчивостью; изменения носят «плавный» и закономерный характер;

– исторической изменчивостью – при этом речь идет не только и не столько о зависимости конструкта «преступность» от воли законодателя, сколько о закономерных изменениях структуры преступности, ее качественных особенностей (например, групповая преступность была всегда, организованная – продукт XX в., заказные убийства были всегда, появление профессии киллера – одно из «новшеств»);

– иррегулярностью – отдельные преступления, как элементы статистической совокупности, совершаются независимо друг от друга.

Релятивность, конвенциональность, историческая изменчивость, массовость, статистическая устойчивость – все эти свойства преступности заставляют думать о преступности как о культурном феномене, как об элементе культуры.

Имеется множество определений культуры. Нам представляется наиболее общим и отвечающим своему предмету понимание культуры как способа человеческого существования, способа человеческой деятельности*. Культура включает также объективированные результаты этой деятельности. Культура служит наиболее общим внебиологическим механизмом накопления (аккумуляции), хранения и передачи (трансляции) информации, выполняя тем самым функцию социального наследования.

* См., например: Черный ворон (песни дворов и улиц). СПб., 1996.

Для нашей темы важно, что при таком, не аксиологическом (ценностном), понимании культура включает не только «позитивные», одобряемые способы деятельности, но и «негативные», порицаемые, не только «образцы культуры» со знаком «+», но и со знаком «-». В культуру входят не только способы технического, научного, художественного творчества, но и способы взлома квартиры (с помощью «фомки» или «слоника» или путем отжима ригеля), не только нормы христианской (вообще религиозной или же светской) морали, но и нормы воровской культуры (субкультуры), не только лучшие образцы мирового зодчества, но и надписи на заборах...

Каждое общество имеет ту преступность (виды преступлений, их качественное своеобразие), «которую оно заслуживает», а корректнее – которая соответствует культуре данного общества, является ее элементом. В современных странах Западной Европы вряд ли кто из психически нормальных людей воспользуется таким способом убийства, как колдовство, или таким способом причинения вреда здоровью, как «сглаз». Компьютерные преступления возможны только в обществах соответствующей «информационной» культуры. В российскую культуру традиционно интегрирована культура «блатная», тюремная (начиная от знаменитых «Гоп-со-смыком» и «Мурки» и кончая творчеством С. Есенина, В. Высоцкого, А. Галича и др.)*. Культура «подсказывает» образцы поведения, образцы разрешения конфликтов, жизненных коллизий (перестать встречаться, «выяснить отношения», вызвать на дуэль, покончить жизнь самоубийством, напиться, украсть, поменять место работы и др.). Культурно обусловлены не только характер и способы совершения преступлений, но и применяемые обществом меры социального контроля, включая наказание. К этому мы вернемся в ч IV книги.

* Маркарян Э. С. Очерки теории культуры. Ереван, 1969. С.66; Он же. Теория культуры и современная наука (логико-методологический анализ). М., 1983.