1. Добровольное раскаяние или месть государства?

Что предполагало тюремное наказание Миллигана? Что он исправится и станет нормальным членом американского общества. Ничего этого не произошло, и, как правило, не происходит относительно других заключенных. Спрашивается почему. Здесь стоит обратиться, с одной стороны, к истории юриспруденции, с другой – к пониманию того, что такое преступление. Чтобы наше рассмотрение было конкретным, возьмем подростка и молодого человека (каким и описывается Билли в книге), а также более известную нам российскую ситуацию.

Не секрет, что в России растет число уголовных преступлений и других правонарушений, совершенных подростками и молодежью. В объяснении причин этого обращают внимание на сложную экономическую ситуацию, ломку социальных и общественных отношений, сокращение социальных расходов, на общий кризис российской культуры и другие сходные моменты. Со всем этим можно согласиться и одновременно поставить вопрос, а справедливы ли законы и право, действующие относительно этой категории населения, действительно ли нужно едва сформировавшегося или еще вообще несформировавшегося юного человека отправлять в колонию или тюрьму, где они ускоренными темпами пройдут "криминальные университеты".

В ответ на это возможный оппонент, особенно, если в его роли выступает прокурор, очевидно, воскликнет: "Так что ж их по головке гладить? Мы их и так день и ночь воспитываем и перевоспитываем. Да и законодательство у нас самое гуманное". И тут же в доказательство для примера приведет статью 20 часть 3 нового УК:

"Если несовершеннолетний достиг возраста, предусмотренного частями 1-ой и 2-ой настоящей статьи, но вследствие отставания в психическом развитии, не связанном с психическим расстройством, во время совершения общественно опасного деяния, не мог в полной мере осознавать фактический характер и общественную опасность своих действий (бездействия) либо руководить ими, он не подлежит уголовной ответственности". "Вот видите, скажет он, наше законодательство предусматривает даже такое обстоятельство, как отставание человека в психическом развитии".

Анализируя этот довод, обратим внимание на несколько моментов. Сегодня наша медицина и педагоги утверждают, что в стране в психическом развитии отстает чуть ли не половина подростков и молодежи, а в колониях и тюрьмах этот процент значительно выше. Но не это главное. Как УК определяет критерии правонарушения с точки зрения личности? Правонарушение имеет место в том случае, если молодой человек не только нарушил закон, но и в полной мере осознавал общественную опасность своих действий (или бездействий), а также мог свободно руководить ими. Однако возникает вопрос, может ли средний обитатель исправительной колонии или тюрьмы (особенно, подросток или молодой человек) правильно осознавать совершенные ими противоправные действия? Например, А.Ратинов, Н.Константинова, Е.Собчик делают вывод, что "значение и использование преступниками нравственных понятий являются специфическими и не совпадают со значением этих понятий в соответствии с принятыми в нашем обществе нормами" (как сказал один из правонарушителей - "не для себя же ворую, а делюсь")¹⁵⁹. А.Р.Ратинов отмечает, что от трети до половины правонарушителей не осознают последствий своих поступков¹⁶⁰. О том же говорит и анализ личностных предпосылок правонарушений. Думаю, мысль ясна: сознание наших героев существенно отличается от того идеального и одновременно схематичного сознания, на которое опирается УК.

И свободно руководить своими действиями потенциальный правонарушитель, как правило, не может: он находится под сильнейшим воздействием криминально ориентированной группы. Когда известный криминолог Г.Шнайдер пишет, что "противоправные действия - это в принципе групповой феномен", то он всего лишь выражает общее убеждение современной науки¹⁶¹. На сходном убеждении построен и ряд криминалогических концепций, например, "теория дифференциальной ассоциации". В изложении Кресси ее основные положения звучат так:

"- Преступному поведению учатся...

- Преступное поведение усваивается в ходе интеракции (взаимодействия) с другими людьми в процессе общения.

- Важнейшая часть обучения уголовному поведению совершается в группах...

- Овладение криминальным поведением включает в себя изучение способов совершения преступлений...

- Человек становится преступником, когда усваиваемые им определения, благоприятствующие преступлению, перевешивают в его сознании образцы законопослушного поведения"¹⁶².

Теперь вопрос о воспитании и перевоспитании молодых людей и подростков в колониях и тюрьмах. Здесь основной вопрос, что больше оказывает влияние на развитие человека, попавшего в пенитенциарное учреждение: формальное воспитание в форме обучения и педагогических бесед или же действенные и страшные по своему воздействию наставления криминальных "учителей" (авторитетов, воров в законе и т.п.).

Обсуждая эту дилемму, Ховард Зер, автор книги "Восстановительное правосудие: новый взгляд на преступление и наказание" пишет.

"Усвоит ли юноша в тюрьме образцы ненасильственного поведения? Вряд ли. Скорее наоборот, тюрьма научит его еще большей жестокости. Сможет ли общество защититься таким образом? Возможно, но лишь на какое-то время: в конце концов, он выйдет на свободу и тогда, вполне вероятно, будет опаснее, чем до заключения. В тюрьме же он может стать опасным и для своих соседей по камере. Станет ли тюрьма сдерживающим фактором для новых преступлений? Можно спросить о том, удержит ли его заключение других, но более чем сомнительно, что оно скажется таким образом на нем самом.

Как я уже отмечал, существует даже большая вероятность, что он совершит повторное преступление из-за утраты навыков справляться с жизненными обстоятельствами и тех криминальных образцов поведения, которые он усвоит в тюрьме. Более того, тюрьма уже не сможет наводить на него ужас, так как он будет знать, что способен там выжить. Действительно, после двадцати лет тюрьма станет для него настоящим домом, и вне ее стен он будет чувствовать себя неуверенно. Некоторые заключенные, которые провели в тюрьме довольно много времени, по освобождении совершают новые преступления исключительно для того, чтобы вернуться в привычную обстановку. Они предпочитают жить в той среде, для которой у них есть навыки выживания, нежели оказаться лицом к лицу с опасностями мало знакомой им жизни"¹⁶³.

Итак, современное законодательство, судопроизводство и пенитенциарные учреждения основываются на определенной антропологической модели (предполагающей, что человек ясно осознает свои поступки и свободно руководит ими), на предположении, что в пенитенциарных учреждениях правонарушители исправляются, а также претерпевают наказание (возмездие, страдание) в соответствии с мерой содеянного. В то же время современные исследования и анализ современной юридической практики показывают, что эти постулаты сомнительны и в действительности редко выполняются.

Можно поставить и другой вопрос: эквивалентна ли мера назначенного судом наказания реальному поступку юного правонарушителя? Считается, что, да, эквивалентна. Но так ли это? В древнем мире, как я показываю в своих работах по философии права, принцип эквивалентности был заложен в самом содержании закона. Вот, например, законы Вавилона.

Сodex Hammurabi 53. Если крестьянин во время ухода за своим полем не будет следить за траншеей и допустит образование в ней отверстия, через которое вода уйдет из траншеи, то этот крестьянин должен компенсировать испорченный им урожай. А вот выдержки из книг Моисея:

Leviticus 17. Кто убьет какого-либо человека, тот предан будет смерти. 19. Кто сделает повреждение на теле ближнего своего, тому должно сделать то же, что он сделал. 20. Перелом за перелом, око за око, зуб за зуб: как он сделал повреждение на теле человека, так и ему должно сделать¹⁶⁴.

Однако уже в древней Греции принцип эквивалентности перестает работать. Как мы помним, Сократа за безбожие и развращение молодежи (таково было обвинение, предъявленное судом) приговорили к смерти. Но разве смерть эквивалентна безбожию и развращению молодежи? Аналогично, можно спросить, эквивалентны ли сегодня грабеж, насилие или убийство стольким-то годам тюремного заключения. Ответить на этот вопрос невозможно в принципе, поскольку здесь сравниваются (взвешиваются) абстрактные сущности - смерть и безбожие, смерть и развращение молодежи.

На основе каких соображений сегодня устанавливается наказание? Чтобы понять это, стоит обратиться к истории, а именно в средние века. Здесь в Европе формируется принципиально новое относительно Древнего мира понимание справедливости, основанное на христианском учении. Если в раннем средневековье речь шла преимущественно о покаянии и раскаянии человека, то позднее представление о чистилище, покаянии и искуплении начинают истолковываться в правовом ключе. Считалось, что до Страшного Суда христианская душа находится в частилище, пока полностью не очистится страданием. Грехи человека в частилище взвешиваются, а наказания назначаются соответственно тяжести каждого греха. Утверждается, что

«церковь и конкретно папа имеют юрисдикцию над частилищем. Папа распоряжается так называемой Сокровищницей Заслуг. Он может распределять заслуги в частилище в соответствии с тем временем покаяния, которое бы понадобилось на земле для искупления грехов данного кающегося»¹⁶⁵.

В свою очередь, покаяние, которое раньше понималось прежде всего как раскаяние верущего в содеянных грехах, предполающее исповедь и отпущение грехов, стало пониматься как «наказание» за прежние греховные поступки, как отмщение, как страдание души. В трактате XI в., посвященном этой теме «Об истинном и ложном покаянии», читаем: «Собственно говоря, наказание (poena) является болью (laesio), которая наказывает и отмщает (poenitentia), всегда наказывая в человеке то, о совершении чего он сожалеет»¹⁶⁶.

Замыкают все эти новые христианско-правовые представления размышления св. Ансельма об искуплении.

«Был получен ответ на вопрос: почему требуется либо возмещение, либо наказание и почему Бог в своем милосердии и в знак благодати не может без всяких условий простить людям грехи? Вот какой ответ дала теория Ансельма. Если бы Бог поступил так, то остался бы неустраненный беспорядок, внесенный грехом в устройство вселенной, а этот неустранимый беспорядок был бы нарушением справедливости. Справедливый порядок вселенной, iustitia или праведность Бога, требует, чтобы цена была уплачена. Милосердие, говорит Ансельм, - это дочь справедливости; оно происходит от справедливости и не может действовать против нее…Если божественно справедливо человеку платить за свои грехи, то несправедливо было бы, а значит, невозможно Богу отказаться от платы. Теология Ансельма в «Cur Deus Homo» - это теология права»¹⁶⁷.

Вот это новое понимание справедливости – справедливость требует, чтобы за каждый грех (преступление) было заплачено отмщением и страданием, которые было бы адекватны греховному поступку и нарушенному закону – не только не были соотнесены с первым пониманием справедливости (отвечать закону, закреплять властные отношения, способствовать развитию хозяйственной практики, примирять разные политии и социальных субъектов), но и содержали в себе мину замедленного действия, которая сработала значительно позднее, в новейшее время. Действительно, для Ансельма проблема правильного измерения отмщения и страдания хотя и с трудом, но все решалась: Бог не мог ошибиться в мере наказания (другое дело, что реально назначал наказание законодатель и судья).

Но в новое время, когда законодатель уже не мог апеллировать к Творцу, его решения стали выглядеть по меньшей мере необоснованными, если не сказать, несправедливыми. Что, например, эквивалентно изнасилованию или клевете – такой-то срок тюремного заключения или смерть, или денежная плата? Или другой, не менее трудный вопрос – как измерить боль, страдание человека, сколько человеку нужно страдать, чтобы это было эквивалентно его правонарушению?

Но подчеркнем, в средние века

«считалось, что система различных цен, уплачиваемых за различные нарушения, себя оправдывает. Это была справедливость самого Бога. Эта мысль нашла отражение не только в уголовном праве, но и во всех отраслях канонического права начиная с XII в., и она находила все большее отражение в различных отраслях светских правовых систем, которые начали развиваться одновременно с ним. Было сказано, что договоры должны соблюдаться, а если не так, следует платить за их нарушение. Гражданские правонарушения должны компенсироваться платой, эквивалентной ущербу»¹⁶⁸.

Дальше, в новое время в игру вступает государство, которое и устанавливает меру наказания за преступления, причем достаточно произвольно. Государство принимает на себя функции демиурга, законодателя, судьи и исполнителя наказания.

"Общинное правосудие, - пишет З.Ховард, - в своем идеальном проявлении заключалось в переговорах и возмещении ущерба. Суть такого правосудия может быть выражена понятием "frith", бывшем в ходу у германских племен и обозначавшем горизонтальное примирение, основанное на взаимном согласии. В свою очередь государственное правосудие - это "Королевский мир", правосудие вертикальное, построенное на строгой иерархии, принудительное, карательное".

"Изменения эти произошли не вдруг, не в один день государство захватило судебные полномочия, представители государства внедрялись в обвинительный процесс постепенно. Так, взяв на себя функцию расследования, государство, в конце концов, стало обвинителем. К 1498 году французский закон установил, что король или королевский прокурор являются стороной во всех делах. Начав с претензии на участие в делах, государство, в конце концов, потребовало и полного главенства...

Новые уголовные кодексы, принятые революционным правительством и Наполеоном, отразили эту тенденцию. Они предоставили государству еще больше прав на преследование. Эти кодексы тоже подразумевали применение наказаний, хотя более рациональных и справедливых... Основным инструментом причинения страданий стала тюрьма. В эту эпоху было достаточно причин для введения в качестве санкции тюремного заключения. Однако заманчивость такого вида наказания была обусловлена, прежде всего, тем, что сроки заключения можно было устанавливать в соответствии с тяжестью преступлений. Тюрьмы позволили измерять наказания в единицах времени, создавая видимость рациональности и научности приговоров...

Изменилась не только технология причинения страданий, но и конечная цель. В раннюю эпоху Просвещения объектом наказания было тело, и наказание могло быть очень жестоким. Сегодня тюрьма, по словам французского историка Мишеля Фуко, пытается добраться до души преступника. Американские квакеры, защитники тюрем, верили, что результатом лишения свободы могут стать покаяние и обращение. В более поздних аргументах в пользу тюремного заключения утверждалось, что тюрьма является лабораторией по преобразованию новой личности. Было найдено замечательное разнообразие доводов в пользу тюрем, используемых ради так называемого "целенаправленного страдания (по словам Н.Кристи)"¹⁶⁹.

Кроме того, Зер Ховард показывает, что современное судопроизводство, построенное на состязательности и применении многочисленных законов и вторичных правовых норм предельно затрудняет для правонарушителя и пострадавшего возможность осознать, что же с ними случилось, а для правонарушителя - раскаяться.

Ради справедливости, надо заметить, что государство не только способствовало созданию "карательного правосудия" (термин З.Ховарда). В древнем Риме власть помогла создать такие процедуры судопроизводства, которые сделали граждан равными перед законом, а сами решения судей более справедливыми. Именно в Риме складывается идея права: под ней понимается гарантированная для человека властью и законом справедливость. Собственно уже Аристотель пытался понять, как можно измерить и гарантировать справедливость, где так сказать мера справедливости, но он, решал эти проблемы в этической плоскости. Идея римского права перемещает акценты: с этических поисков в плоскость управления и организации (справедливость - прерогатива власти), от тонких, но достаточно неопределенных рассуждений в области этики к более грубым, но точно измеренным и гарантированным действиям властных субъектов и подчиненных им судов. В целом, право как бы зажато между тремя полюсами: справедливостью, гарантированной властью и законом, справедливостью, как ее понимает отдельный человек (можно ее назвать "персональной") и справедливостью, декларируемой обществом (назовем этот тип справедливости "общественным идеалом права").

В настоящее время в нашей стране все эти три типа справедливости вошли в противоречие друг с другом и, кроме того, разными субъектами культуры понимаются по-разному. Возвращаясь к теме ювенального правосудия, заметим, что сегодня по отношению к подросткам и молодым людям не срабатывает именно идея справедливости. По сути, она вообще не просматривается непосредственными участниками правового конфликта, и понятно почему. Что собой представляет конфликт в социальной сфере? Один человек причиняет вред другому: крадет, осуществляет насилие и т. д. Как правило, большинство конфликтов (во всяком случая в нашей культуре) разрешается вовсе не сфере права: люди договариваются между собой, обращаются к посредникам или общине, иногда просто избегают разрешать возникшую проблему (поскольку себе дороже). Когда же они обращаются в суд, то решение возникшего конфликта опосредуется массой законов и действием непонятной обычному человеку машины правосудия, намертво спаенной с репрессивным механизмом наказания. Человеку, оказавшемуся вовлеченным внутрь этой мегамашины (неважно, в каком качестве: обвиняемого или пострадавшего, а часто даже и юристу), совершенно непонятно, каким образом здесь проявляется и действует справедливость. Тем более что, как я старался показать, законы, по которым судят, основываются на антропологической модели, совершенно не учитывающей маргинальность и особенности личности правонарушителя.

Пытаясь вернуть в правовую плоскость идею справедливости, Зер Ховард предлагает обратиться к исходному ситуации социального конфликта, чтобы заново обсудить его смысл и формы разрешение. Он предлагает построить другую процедуру, в которой бы участники правового конфликта могли уяснить смысл конфликта, определить приемлемый для всех способ его разрешения, контролировать процедуру и характер разрешения конфликта. Конкретно, Зер Ховард предлагает свести на посреднической почве (семьи, соседей, общины, правозащитных организаций) правонарушителя и пострадавшего, с тем, чтобы они совместно уяснили и осознали смысл происшедшего с ними, нащупали точки соприкосновения и понимания, выработали план шагов по примирению, направленных на возмещение ущерба, помощи пострадавшему, собственное изменение и развитие. При этом в случае удачного разрешения дела, обвиняемый не подвергается наказанию; он под контролем посредников и властей начинает осуществлять намеченный план примирения (см. подробнее¹⁷⁰).

Зер Ховард не ограничивается только пропагандой идей примирения, он идет значительно дальше, пытаясь сформулировать новую, как он пишет, парадигму правосудия, которую он называет "восстановительным правосудием".

"Если преступление, - пишет он, - это причинение вреда, то что такое правосудие? И снова Библия указывает нам верный путь. Если преступление наносит людям вред, правосудие должно ставить себе целью восстановление справедливости, добрых отношений. Когда совершается зло, основным вопросом должно быть не "как следует поступить с преступником?" или "что преступник заслуживает?". Вместо этого следует спросить "что надо сделать для восстановления справедливости?". Вместо определения правосудия как возмездия, мы будем понимать его как восстановление. Если преступление - зло, то правосудие должно исправлять его и способствовать исцелению... Конечно, мы не можем гарантировать полное восстановление, но подлинное правосудие должно поставить себе целью создание условий, в которых этот процесс мог бы начаться... Первоочередной целью правосудия должно быть, следовательно, возмещение ущерба и исцеление пострадавших"¹⁷¹.

Чтобы понять, насколько процедура примирения и восстановительного правосудия больше подходят для подростков и молодых людей, рассмотрим сначала особенности подросткового возраста, а затем и некоторые моменты формирования личности правонарушителя.

"Отрочество,- пишет М.Кле,- период жизни, лежащий между детством и взрослостью. Это кажущееся простым определение содержит проблему, особенно если речь заходит о конечной точке отрочества ... Основным событием отрочества является постепенное включение в мир взрослых; этот социальный переход не нужно путать с биологическим феноменом пубертатного развития. В самом деле, несмотря на отдельные вариации, в целом пубертат везде наступает в одно и то же время и его биологические последствия везде одинаковы, имеют всеобщий характер, однако время окончания отрочества и признания взрослого состояния значительно варьируется в разных культурах. Уже первые антропологические исследования сильно изменили представления об отрочестве, отведя центральную роль в этом возрасте социальным факторам развития и показав, что особенности подросткового периода, так же как и его продолжительность детерминируются социальными институтами, с помощью которых общество обеспечивает переход от детского состояния к взрослому"¹⁷².

Подростковая культура начинает формироваться, когда родители (общество) посылают ребенка в школу, где от него, особенно при переходе от начального звена обучения к среднему, требуют действовать самостоятельно. В значительной степени и школа и родители блокируют теперь для ребенка возможность решать свои проблемы в сфере игры и фантазии (сказки). Напротив, объем обучения постоянно возрастает, а требование действовать рационально становится основным. Существенно изменяются и социальные отношения: вместо родительской опеки и поддержки складываются двусторонние властные (с педагогами и значимыми взрослыми) и равноправные (с друзьями) отношения.

У подростка самостоятельное поведение, опирающее на образ себя, часто, входит в противоречие с его реальным поведением и отношениями, которые сформировались в этот период. Возникшие при этом проблемы вызывают как негативные переживания, так и особые формы поведения - упрямство, конфликты, отрицание взрослых, самоуничижение, стремление любой целой доказать свою значимость и т.п. Но рано или поздно эти проблемы приводят к уточнению или смене образа себя, в результате чего начинается новый цикл развития подростка. Через такую неоднократную смену образа себя подросток нащупывает более реалистическую позицию в мире взрослых и осваивает более реалистические формы поведения.

Однако освоение подростками реалистических форм поведения в современной культуре затруднено рядом обстоятельств. Здесь роль искусства и СМИ, стирающих границы между разными реальностями, а также вымыслом и реальностью, приучающих рассматривать виртуальную жизнь как обычную, а обычную как виртуальную, здесь новые, допускающие относительность и плюрализм, способы понимания и истолкования жизни, права и морали, здесь и значительно расширившиеся возможности (и соблазны) социальной жизни, наконец, свой вклад в проблему вносит также общее ощущения кризиса современной культуры, не оставившего в стороне как семью, так и буквально каждого человека.

Сложный характер переходов от одной культуры человека к другой обусловливает и непростые проблемы теоретического объяснения отношений между возрастами. Например, обсуждая переход от отрочества к взрослому состоянию Кле пишет, что

"основная проблема в установлении продолжительности отрочества в ходе индивидуального развития состоит в определении его конца. Отрочество заканчивается с вхождением человека в мир взрослых, однако, по крайней мере в нашем обществе достижение взрослого статуса не имеет точных, общепринятых критериев. Переход от отрочества к взрослости представляет скорее, усложняющийся процесс, за которым стоит важный период индивидуального развития. Можно выделить определенное число событий, которыми отмечен этот переход: окончание учебы, включение в рынок труда, уход из родительского дома, нахождение партнера и создание собственной семьи. Однако как мы уже отмечали порядок этих событий и время их протекания меняются в ходе истории. Достижение взрослого статуса также меняется в зависимости от эпохи и культуры; в нашем обществе оно не институализировано и определяется по смутным, изменчивым критериям... Небольшую ясность вносит Хоррокс, когда утверждает: "Отрочество кончается, когда индивид достигает социальной и эмоциональной зрелости и получает опыт, способность и желание принять на себя роль взрослого, выражающуюся в широком веере поступков - так, как она задана культурой, в которой живет".

Эти дефиниции отражают, скорее, замешательство исследователей, когда речь заходит об исчерпывающем определении окончания отрочества; этот период развития между детством и взрослостью, имеющий биологическое начало и определяемый культурой конец"¹⁷³.

Для нашей темы особенно важно понимание, что подросток - это человек с еще неустоявшимися взглядами, личность, находящаяся в процессе становления, ориентированная, с одной стороны, на значимых других, с другой - на образ себя, конституированный самой личностью. Личность подростка существенно отличается от личности взрослого, как в плане ценностей, так и возможностей по взрослому осознавать свои действия и управлять ими.

Но все эти проблемы меркнут в сравнении с теми, которые встают в случае с множественной личностью и другими родственными с ней категориями молодых людей. У Миллигана, как мы помним, не сформировались основные структуры, характерные для нормального развития личности, а скажем, у Диты Синициной они все асоциальны (асоциальны они и у многих псевдоличностей Миллигана). Могут ли Билли и Дита понять, что делают и какие последствия проистекают из их противоправных поступков? Если и могут, то или не относят все это к себе, или не считают такие действия значимыми, или даже, напротив осознают их как нормальные и допустимые.

Другой вопрос. В какой мере Миллигана или Диту можно было бы включить в практику восстановительного правосудия? Но возможно, более серьезный вопрос, как склонить их к искреннему поведению и отношению, а не имитации того, что от них хотят юристы и психологи? Наконец, возможно, что для указанной категории лиц, нужно создавать совершенно новые реабилитационные практики.

Например, может быть стоит формировать специальные реабилитационные социумы, где бы реальные или потенциальные Миллиганы и Диты Синицины жили нормальной жизнью вместе со специалистами (психологами, психиатрами, врачами, социологами, социальные работники и др.). Там бы они учились, работали, делали карьеру, создавали семьи, рожали детей. При этом среда и условия жизни в этом социуме должны быть устроены так (отдельный вопрос, как этого добиться), чтобы блокировать асоциальные поступки и напротив способствовать тому, чтобы Миллиганы и Диты постепенно уясняли нормальные социальные требования и обычаи. Большую роль в таком развитии событий играли бы специалисты, которые тоже жили бы здесь нормальной, в данном случае профессиональной жизнью. Отношения между обычным социумом и реабилитационным могут быть различными: например, частичная изоляция или возможность для специалистов свободного перехода в обе стороны при выборочном переходе тех, кто подлежит реабилитации. Понятно, что создание подобного социума сверх дорогое удовольствие, но в десять дороже оставлять без изменения все как есть сегодня.