4. Множественная личность душевнобольного.

Мы помним, что Миллигану в Лиме ставили диагноз «шизофрения». И это не случайно. Дело в том, что шизофреник, действительно, может стать множественной личностью. Чтобы в этом убедиться рассмотрим два примера: 1) случай заболевания шизофренией, приведенный в работе Павла Волкова “Разнообразие человеческих миров” и 2) историю из моего методологического романа, основанную на документальной повести Андрея Монастырского «Каширское шоссе».

Первый пример. Пациентку Волкова звали Света.

«Семейное счастье, любимая работа, уважение людей, - начинает описание этого случая П.Волков, - все неожиданно исчезло для Светы. Четыре госпитализации в дома для умалишенных, одиночество, инвалидность второй группы без права работать – таковы обстоятельства жизни моей пациентки на момент нашей встречи в 1984 году» ²².

Посмотрим, как Света пришла к болезни. Характер событий ее деформированной реальности П.Волков характеризует так.

«Правда, порой у нее возникали разные “дикие” предположения, но серьезно верилось лишь в одно: какая-то группа людей, скорей всего не очень многочисленная, организовала своеобразную травлю. В нее вовлечены ее коллеги по работе и некоторые посторонние люди, распространяются сплетни, за ней подсматривают, даже каким-то образом временами подключая ко всему этому телевизор и прессу. Причем все организовано по мафиозному принципу, то есть простые исполнители ничего не знают и не имеют прямого выхода на центральную группу. Кто и они, и зачем ее травят – этого в точности она не знала»²³.

Теперь, как П.Волков видит генезис самого заболевания. “Происшедшее с ней Света определила краткой формулой: “Мою жизнь сломали, впутав в невыносимую ситуацию”. При этом она отмечает, что “ситуация” явилась лишь десятикратным усилением ее сложившихся отношений с окружающими.

«Уже в детстве отличалась своеобразием. Любимица матери, баловница, прелестная, с белокурыми красиво вьющимися волосами, милая, но с характером. Много читала, не стремилась в веселый и бездумный коллектив сверстников. Еще маленькая жила по своим принципам, требуя их признания у окружающих…С детства чувствовала свою исключительность, особенность…

И вот она вышла из узкого семейного мирка в клокочущий большой мир. Хочется сказать свое слово, занять место в обществе в соответствии со своим “природным аристократизмом”. В душе все чаще возникает чувство неподатливости мира, некоего сопротивления ее мечтам и желаниям. В мире обнаруживается что-то бездушное, холодное. Мир оказывается конъюктурным, пошлым, безразличным к ее тонкостии богатству самовыражения…

(Света пытается понять происходящее и постепенно открывает для себя, что существуют два типа людей – “удачники” и “неудачники”, и в этом вся суть. – В.Р.). Неудачник отличается патологической неспособностью приспосабливать свое “я” к чему-то выгодному, но антипатичному духовно. Удачник же, как раз наоборот, обладает этим наиважнейшим для жизни “талантом”. Жизнеспособные приспособленцы добиваются успеха, а тот, кто ищет истину, должен уступить им место. Постепенно к людям, достигшим успеха, у Светы начинает формироваться воинственно-отрицательное отношение: ведь их успех стоит на костях неудачников, людей истинных…

Внутреннее отношение Светы к удачнику становится все агрессивней. Все больше и больше в отношениях с людьми дают о себе знать спрятанные, но готовые к нападению клыки… Больная до сих пор не знает, кто конкретно ее преследователи, многое неясно, но все-таки ей кажется, что “ситуация” связана с ее отношениями с удачниками. Наверное, им стало неприятно, когда она, неудачник по духу, вдруг добилась успехов и при этом не утратила своей индивидуальности, свободы. Видя, что неудачник выбился в удачники, кто-то не смог этого допустить и нанес ей сокрушительный удар»²⁴.

Получается, что свое неблагополучие, состоявшее в конфликте с окружающими (удачниками), Света поняла и объяснила таким образом, что удачники составили против нее заговор.

В ответ на заговор удачников Света принимает контрмеры: начинает скрывать свои чувства и мысли, перестает общаться с окружающими. В свете нового понимания событий она пересматривает свою жизнь и убеждается, что да, действительно, ей всегда завидовали удачники, а все ее проблемы на самом деле были связаны не с нею, а с кознями удачников. С каждым днем Света все яснее ощущала заговор, видела, как он растет, становится все более изощренным, уже близких людей, и поэтому все активнее она возводила стену между собой и людьми. Она принимает решение уйти с работы, перестает доверять своим близким. Заговорщики все больше лишают ее свободы, Света все больше изолирует от людей свою жизнь. Тогда удачники наносят ей окончательный удар: ее помещают в психиатрическую больницу. Свет отчаянно сопротивляется, но снова и снова попадает в психушку.

С того периода, как Света становится шизофреником, она вполне подходит под понятие множественной личности. Одна ее личность прежняя, и в этом качестве Света знакомится с Павлом Волковым, просит его о помощи и принимает его условия. Другая личность – Света шизофреник, окруженная со всех сторон врагами. Периодически Света переключается с одной личности на другую, как это, например, было, когда ее муж и родственники уговорили ее впервые госпитализироваться, или когда Света уговорила Павла Волкова не госпитализировать ее в очередной раз.

«Больная, - пишет П.Волков, - не погрузилась полностью в психоз (как бывает, например, в онейроиде), ее мир условно можно разделить на два плана: первый план - болезнь, второй – обычные переживания. Она живет как бы одновременно в двух этих планах. Бесценно для психотерапевта то, что вне ее «ситуации» мир движется по обычной колее. Она способна все, не относящееся к ее «ситуации», более-менее правильно обощать; конечно, и сюда доносятся отголоски бреда, но это не разрушает второго плана…

Тут, - замечает П.Волков, - видна шизофреническая нецельность логики. Не считая себя больной, ложится в психбольницу в надежде на помощь психиатров. Человек с цельной логикой, который считает, что его социально притесняют, не стал бы ложиться в сумасшедший дом, даже если бы его уговаривали…

Налицо имелись показания к госпитализации, я отвел ее в санитарную комнату. Она поняла что к чему и ужасно испугалась. Она умоляюще посмотрела на меня…Я прямо ей сказал, что мне очень хочется ее выпустить, но нужно, чтобы она приходила ко мне через день…Света поняла, что я пошел ей навстречу, что другой психиатр, возможно, без разговоров отправил бы ее в больницу. Она выразила мне неподдельную благодарность»²⁵

Пример второй (фрагмент из методологического романа «Беседы о реальности и сновидения Марка Вадимова»)²⁶.

«По дороге в Дубну Вадимов стал вспоминать своего приятеля Кастальских. Андрей, искусствовед и авангардист был создателем известных в Москве хепенингов. Но Вадимов его вспомнил в другой связи. У Андрея значительно раньше, чем всех остальных друзей Вадимова возникла духовная неудовлетворенность, которая разрешилась в страстном желании обрести веру. Вообще Андрей был человеком увлекающимся, с обостренной чувствительностью, неудержимый в реализации своих идей фикс. Почему-то сначала его привлек буддизм, может быть из-за того, что в те года, в конце 60-х, действительно многие увлеклись буддизмом, сменившим другое восточное увлечение - иогой.

Андрей работал в исследовательском отделе Русского музея, времени у него было навалом, поэтому он с головой погрузился в освоение буддизма. Он не только читал классические тексты Просвещенного (Будды) и многочисленные комментарии к ним, но буквально поменял свой образ жизни. Целыми днями Андрей насиловал свое сознание, вызывая у себя состояния дружественности ко всему живому, состояния просветления, пустоты и ряд других, ведущих по убеждению адептов буддизма прямиком в Нирвану. Параллельно он подавлял все те желания, которые как утверждают буддисты, привязывают человека к жизни, ввергая его в водоворот страданий. Но вечером Андрей приходил к Вадимову с бутылкой водки, пил ее один (Вадимов не пил вообще) и анализировал свои состояния.

Через пару месяцев он стал рассказывать необычайные вещи.

- Вчера я сижу и повторяю про себя сотый раз известное поучение Будды. "Всякая телесность не моя, это не я, не моя сущность: так должен поистине полагать тот, кто обладает познанием. Кто полагает так, тот отречется от телесности, отречется от ощущения и представления, от формы и познания. Отрекшись от этого, он освободится от желания. Уничтожив желания, достигнет искупления. Уничтожено возрождение, закончено святое дело, исполнен долг, нет более возвращения к этому миру". "Всякая телесность не моя, это не я.... и т.д." И вдруг, рассказывает Андрей, музейная комната со склонившимися над рукописями научными сотрудниками исчезла. Вижу от горизонта до горизонта синий океан, и прямо на воде в позе лотоса сияющая исполинская фигура Будды такой красоты, что у меня от восторга остановилось дыхание. Глаза у Будды закрыты, а на губах чуть обозначена загадочная улыбка. Через минуту все пропало, и я снова сижу за своим столом с дурацким видом.

Через день Андрей пришел еще более возбужденный. Он снова видел Будду и уже целых пол часа. Дальше - больше. Вадимов, скептически относившийся к экспериментам своего увлекающегося друга, посоветовал Андрею попридержать коней. Но, куда там! Через неделю Андрей поведал следующее.

- Понимаешь, вчера я как всегда действую по сценарию: повторяю поучение Будды, затем океан, Будда, восторг. Но потом все исчезает и ничего. В буквальном смысле: как будто ослеп, нет даже темноты, ничего нет. Состояние непонятное. Ничего не вижу, ничего не чувствую, никаких ощущений. Кошмар. Но что интересно, нет по-настоящему и страха. Одно я понял, когда вернулся за свой стол. Больше я такого не хочу. Все что угодно, только не это. Настоящая смерть при жизни.

Вадимов засмеялся.

- За что боролись, на и то и ... Ведь это была Нирвана. Помнишь, что писал Будда. "Есть, ученики, место, где нет ни существования, ни не существования, ни верха, ни низа, ни ощущений, ни их отсутствия. Место, где погасли все представления, а формы нашли свой покой". Ты сам мне рассказывал, что последние слова Будды были, кажется: "Боритесь, ученики, всякая форма проходит". Ты попал в Нирвану, мир, где нет никаких форм и различений, а, следовательно, невозможны и чувства. Но если нет чувств, нет и жизни. Кстати, и страданий. Но сознайся Андрей, ты вовсе не хотел избавиться от своих страданий. Ты их любишь и лелеешь, ведь они твои, они позволяют тебе общаться по их поводу со мной, с друзьями, с Машей.

Андрей, обиделся и ушел. Но отсутствовал он не долго. Через месяц пришел с новой идеей фикс - приобщиться к православию. Мы живем в России, а не в Индии, разъяснял он свое решение Вадимову, за православием тысячелетняя традиция.

Процесс пошел по второму кругу, только в православном варианте. Андрей с рвением неофита посещал службу, часами молился, до изнеможения бил поклоны, читал труды отцов церкви. А вечерами за рюмкой водки обсуждал с Вадимовым перипетии своего пути в христианство. Повторились и необычные состояния. Где-то через месяц он стал подробно рассказывать о них Вадимову.

- Сижу я вчера с Машей на кухне, ужинаем. Поднимаю голову и вижу: У Маши над головой нимб сияет. Я прямо обомлел, даже рукой дотронулся до ее лба. Она спрашивает: "Что, у меня прическа растрепалась?" А сегодня на работе вызывает меня Петров. Вхожу в его кабинет и вижу, он весь какой-то черный. Присмотрелся к нему: из-под прически рожки торчат. У меня прямо мурашки по спине пошли.

- Как бы у тебя крыша не пошла,- предупредил его Вадимов. Но Андрей даже не обратил внимание на его заботу.

Через неделю он пришел какой-то странный.

- Что с тобой? - спросил Вадимов.

- Сегодня я проснулся и не пойму, где нахожусь. С одной стороны дома: Маша ходит по квартире и собирается на работу. Но, с другой - явно на небе. Вокруг сиящие изумрудные поля, плывут розовые облака, проносятся белоснежные ангелы, звучит божественная музыка. Спрашиваю Машу. "Ты ничего не слышишь?" "Нет, отвечает она, а что?" На всякий случай я не стал ей ничего говорить. Может испугаться, еще побежит к психиатру.

- С этого дня Андрей начал жить двойной жизнью: одновременно на земле и на небе. Внешне все было как обычно. Он ходил на работу, в магазин, приходил домой, разговаривал с женой, выполнял на службе поручения начальства. Но реально жил совсем другими событиями. Марку стало по-настоящему любопытно. Почему-то он чувствовал, что психика Андрея выдержит это необычное испытание. Хотя ведь мог и ошибиться.

В первые дни своего преображения Андрей пребывал в постоянной эйфории. Он рассказывал, что видел ангелов и архангелов, присутствовал на службе, которой руководил сам Бог-отец, слушал музыку такой красоты, как будто бы ее сочинили тысячи Бахов. Богоматерь поразила его кроткостью и неземной чистотой. Но дальше на безоблачном небосводе появились первые облачка.

Где-то спустя неделю Андрей почувствовал присутствие, а затем и увидел демонов. Сначала демоны наблюдали за Андреем, стоя поодаль, но потом начали его преследовать. Демоны теперь окружали его не только на земле, особенно на работе, но и на небе. Почему-то они не боялись ангелов и Бога. У Андрея возникло ясное ощущение заговора.

Начали беспокоить Андрея и другие проблемы. Однажды он поймал себя на мысли, что его возбуждает Богоматерь, что он ее хочет. Сколько Андрей не отгонял от себя эти чувства, они упорно возвращались к нему. Но параллельно на земле он испытал и необычные переживания. Однажды зашел в церковь. Шла служба, пел хор певчих. И вдруг Андрей увидел, что лик Христа, изображенного под сводом купола, засиял малиновым светом. Вся церковь осветилась, стала малиновой, и этот животворный свет пульсировал в такт пению. Собственно говоря, Андрей не слышал пения, звуки хора целиком трансформировались в пульсирующие потоки плотного малинового света.

В одно прекрасное утро Андрей проснулся, ощущая себя Демиургом. После завтрака он приступил к творению мира, но, не достроив его, почему-то разрушил. Весь этот день, подобно джину из восточной сказки, Андрей созидал миры и тут же с удовольствием их разрушал. К вечеру он поймал себя на мысли, что играет в куличики и уже не может разобраться в своих ощущениях: он был одновременно Демиургом и маленьким ребенком.

Потом начались вообще непонятные вещи. Андрей стал богохульствовать. С ужасом он слышал, что называет Бога и Богоматерь нехорошими словами. Все попытки противостоять богохульству, заканчивались ничем. Его язык просто чесался и действовал самостоятельно. Со страхом Андрей ждал, что Бог тут же его покарает, но ничего не происходило. Все это привело Андрея в такое беспокойство, он так переживал, что почти перестал спать по ночам. Вадимов уже начал серьезно опасаться за его психику, но, к счастью, все обошлось. Мир, в котором пребывал Андрей, неожиданно стал тускнеть, распадаться на куски как облака на небе при сильном ветре и буквально за неделю исчез бесследно. Как после тяжелой болезни Андрей постепенно приходил в себя. С тех пор он уже не пытался обрести веру».

В данном случае мы имеем дело с классическим случаем множественной личности. Но в отличие от Миллигана, который переходил из одной личности в другую, Андрей жил одновременно как две разных личности. В обычном мире – это был незаметный научный сотрудник и семьянин, живущий события советских будней восьмидесятых годов прошлого века. В сакральных мира буддизма и православия Андрей как совершенно другая личность жил возвышенными мистическими событиями.