4 .3. Ilityiucmir

В заимодейстнием механизмов суггестии и коитрсуггестии •оьясняется и исторический процесс социальной (демографи­ческой и лингвистической) дифференциации человечестве», который нашел выражение, с одной стороны, в быстром рас­селении Homo sapiens по материкам и архипелагам земного niiipa в течение первых 15 — 20 тыс. лет нашей истории и, во-иторых, в факте возникновения множественности языков из некогда единого праязыка.

И тот и другой процессы, имевшие место на заре человеческой истории, могут быть рационально поняты, по мнению Б. Ф. Поршнева, как результаты контрсуггестии, то ость сопротивления человека, находящегося под бременем межиндивидуального давления внушающей силе слова в рам­ках первой исторической общности «Мы».

«Людей, — пишет Б. Ф. Поршнев, — раскидало по пла­нете нечто специфически человеческое. Невозможно этот акт снести к тому, что людям недоставало кормовой базы на пре­жних местах: ведь другие виды животных остались и питают­ся на своих древних ареалах нередко и до наших дней — кор­ма хватает. Нельзя сказать, что люди расселялись из худших географических условий в лучшие, факты показывают, что имело место и противоположное. Им не стало тесно в хозяй­ственном смысле, ибо общая численность человека в ту пору (и каменном веке) была невелика. Им, скорее, стало тесно в смысле появления и развития бремени межиндивидуального давления» [2. С. 18-19].

Нр если древнейшее расселение позволило человеку из­бежать бремени психологического давления, как бы прикрыв­шись от этого давления пространством, разделяющим людей, то многоязычие явилось дополнительным щитом — щитом непонимания чужого слова, который также прикрывал чело-иека от силы влияния суггестии.

Внушение и заражение. Признавая правомерность, зна­чимость и ценность предлагаемой Б. Ф. Поршневым гипоте­зы относительно генезиса исторического процесса с точки зрения концепции взаимодействия суггестии и контрсуггес-

135

■■"-¹--"'"

Глива 6. Социально-психологические механизмы общения

тии, нельзя, вместе с тем, не оставить за собой права полем и ки по вопросу о природе и сущности самого феномена внушс ния, в отличие от других близких или сходных с ним социаль но-психологических механизмов психического воздействия н<\ человека. /

Само внушение (суггестия) рассматривается Б. Ф. Порш невым как разновидность или один из типов заражения наряду с подражанием [2. С. 11]. С этим нельзя целиком согласиться.

Конечно, между заражением и внушением есть мною общего. Последнее состоит в том, что как заражение, так и внушение являются способами групповой интеграции, спосо бами сколачивания общности в одно целое путем создания общего психического состояния, перерастающего затем в со­вместную групповую и массовую деятельность.

Далее, есть основание говорить и о большой степени взаимовлияния заражения и внушения друг на друга. Посред­ством внушения может осуществляться заражение группы ил" большой массы людей единым настроением.

Но если заражение единым социальным настроением ока­зывается результатом внушения, то, в свою очередь, зараже ние, психическое состояние общего настроя может выступать и выступает уже в качестве важной предпосылки и существен ного условия дальнейшего повышения эффективности внуша ющего воздействия.

Однако из всего сказанного не следует делать вывод <> том, что внушение представляет собой лишь разновидност!. того же заражения. На наш взгляд, внушение качественно отличается от заражения. Эти различия могут быть сведены i следующему. Прежде всего, в отличие от заражения, пред ставляющего собой способ сопереживания людьми одновре­менно общего психического состояния (почему и говорится о «заражении»), внушение не только не предполагает, но даже, более того, совершенно исключает или, по крайней мере, как правило, исключает психическое состояние равновеликого сопереживания идентичных эмоций и представлений объек­том и субъектом внушения, индуктором и реципиентом.

136

6 .3. Внушение

С очень большой натяжкой можно было бы сказать о том, что внушение — это одностороннее заражение, когда источник заражения оказывает влияние, «заражает» дру­гих, сам при этом не поддаваясь силе и эффекту общего за­ражения.

Но и такое представление о внушении весьма неточно. Трудно себе представить человека, способного что-либо вну­шить другим, если он сам оказался во власти общего стихийно иозникшего настроения, если он сам явился жертвой психи­ческой «заразы», поразившей всех.

И наоборот, вызвать то или иное психическое состояние, заразить людей тем или иным настроением — это не значит полностью идентифицироваться с создаваемым образом.

В противном случае даже блестяще исполняющий свою роль актер, покоряющий, «заражающий» своим настроением зрителя, должен был бы в буквальном смысле, а не условно убивать или избивать, войдя в роль.

Но искусство внушения, в отличие от процесса зараже­ния, как раз и"сост6йт'в том, что оно носит несколько одно­сторонний характер.

""Внушающий должен заразить других, в какой-то мере, конечно, заражая и себя, но при этом все время оставаться на достаточно высоком уровне самоконтроля, чтобы не заразить­ся полностью и самому.

В отличие от заражения внушение представляет собой более сложную форму социально-психологического воздей*. ствия, исторически более молодую, чем заражение, и связан­ную с развитием вербальной активности человека и его инди­видуальности.

Если заражение как процесс взаимодействия может но­сить неперсонифицированный характер, являясь результатом спонтанной, стихийной тонизации психического состояния группы или массы людей в результате простого психического контакта общающихся, то внушение является процессом од­ностороннего активного и персонифицированного воздействия одного индивида на другого или группу людей/

137

A^.,L,:ikAL.«».