Заключение

Творчество Оригена приходится на период, когда проблемы интерпретации Библии становятся центральными в духовной жизни христианской общины. Один и тот же текст мог по-разному трактоваться теми, кто называли себя христианами, кроме того, те же места получали совсем другую трактовку у иудеев и у языческих интеллектуалов. Многообразие мнений и подходов требовало разрешения в рамках единой теории экзегезы. Ориген был первым, кто взялся за решение этой задачи. Нельзя сказать, что он изобрел какой-то особый метод толкования – все применявшиеся им методы были хорошо известны и до него. Его заслуга скорее в том, что весь накопленный в этой области материал он сумел обобщить и упорядочить, т.е. до некоторой степени систематизировать. Черты этой теории экзегезы лишь в самом общем виде набросаны в четвертой книге трактата «О началах», если же мы хотим видеть, как он использовал эту теорию на деле и какими частностями она при этом обогащается, то лучшим материалом являются его комментарии на отдельные книги Писания. «Комментарий на Иоанна» играет здесь исключительную роль, и не только потому, что это один из наиболее полно сохранившихся трудов Оригена. Как было сказано выше, «Евангелие от Иоанна» он считал зрелым плодом всего Писания, повествованием не об историческом Иисусе, но о Логосе Бога, или Логосе-Боге. Соответственно, комментируя этот текст, он должен был реализовать максимум своего умения и при этом ответить на вопросы, которые мог поставить только такой высокодуховный текст.

В своем труде Ориген задействовал результаты всех предыдущих школ толкования, поэтому мы находим у него следы влияния и раввинистических методов, и греческой философской аллегории, и эллинистической грамматики, и александрийской экзегезы, и даже влияние гностиков²²⁸. Нельзя не заметить, однако, насколько он самостоятелен в применении этих результатов. Беря у предшественников одно, он нисколько не затрудняется критиковать их за другое, так что ориентируется не на авторитет традиции, но на особую логику священного текста. В числе исходных принципов этой логики были отмечены представление о богодухновенности Писания, его непогрешимости и единства. Можно сказать, что три этих принципа составляют фундамент оригеновской экзегезы, так что никакое сколь угодно «высокое» толкование не может быть признано, если оно не согласуется с ними²²⁹. Глубокая убежденность Оригена в действенности этих принципов определяет особенности его экзегетического подхода. Цель, которую он прежде всего преследует, – показать, что Писание непротиворечиво. Там, где другой толкователь искал бы единственно смысл толкуемого фрагмента, Ориген ищет доказательства, что этот смысл не противоречит другим частям текста. Эта особенность бросается в глаза при знакомстве с любым достаточно содержательным фрагментом его сочинения. Ориген никогда не видит толкуемый текст, цитату и даже слово изолированно, но всегда в окружении другого материала, иногда подчерпнутого из Писания, а иногда сконструированного им самим. Эту процедуру можно было бы назвать построением герменевтического ряда с целью прояснения смысла как данного фрагмента, так и сопряженных с ним. Основанием ряда может быть что угодно: место, где произнесены те или иные слова, время, лицо, которому они принадлежат. В каждом конкретном случае Ориген изыскивает альтернативы: то, что было сказано в таком-то месте, в такое-то время и таким-то лицом, в иных обстоятельствах приобрело бы другой вид или вообще не прозвучало бы, и Ориген скрупулезно перечисляет найденные им в Писании примеры, а иногда сам их конструирует, руководствуясь логикой здравого смысла. Филологические особенности, как то использование тех или иных предлогов, порядок предложения тоже становятся предметом сравнения, так что Ориген порою приводит рядом с толкуемой цитатой варианты иного, опять же сконструированного им самим, чтения, где переставлены слова или использованы другие предлоги. Выходит так, как если бы он, не довольствуясь примерами, находимыми в Писании, сам придумывал таковые, чтобы выявить смысл толкуемого фрагмента.

Очевидно, подобный прием объясняется особой исторической ситуацией, в которой он находился. Дело в том, что Ориген никогда не был в «экзегетическом вакууме», но напротив, держал в уме множество других соперничающих школ толкования. Таким образом, за каждым вариантом понимания он видел реальных или гипотетических оппонентов, в полемике с которыми оттачивал собственный метод. Отсюда можно говорить о полемическом характере его экзегетики. Однако далеко не всегда он хочет опровергнуть соперника или переубедить его. Признавая наличие множества вопросов, на которые христианская традиция еще не дала окончательного ответа и которые поэтому допускают разыскание, он видит в Писании места, которые своею неопределенностью как раз побуждают к такому исследованию. Но именно здесь, в области того, что не было ясно передано апостолами, он старается быть осторожным и потому его поиск очень часто воплощается в виде перечисления всевозможных гипотез и аргументов за и против, но без принятия окончательного решения. Подобные случаи столь часты, что позволяют относить гипотетический подход к числу существенных характеристик, определяющих общее направление его экзегезы.

Наконец, еще одним ярким моментом комментаторской деятельности Оригена является его отношение к нарративу, историческому слою Библии. Отвергая историческую реальность отдельных библейских пассажей, он, казалось бы, ставит под сомнение всю библейскую историю, видя в ней лишь символ духовной реальности. Однако анализ поздних работ Оригена показывает, что доля аллегорического, или духовного толкования в них не столь велика, тогда как сопоставительный анализ в русле «исторической грамматики» весьма част, и проводится он не столько для доказательства отсутствия буквального смысла, сколько для уточнения последнего. Кроме того, некоторые замечания Оригена показывают, что он не был чужд исторического подхода. Перечисленные черты его метода позволяют говорить об особой роли Оригена в истории экзегезы. Несомненно, он был первым теоретиком в этой области и столь же несомненно, что он был выдающимся экзегетом. Огромный багаж учености в различных областях знания, критическая способность и литературный дар позволили ему дать ряд блестящих толкований, красоту которых признавали даже его оппоненты. Он оказал огромное влияние на последующий ход традиции, так что одни развивали предложенные им идеи, другие старались их преодолеть, но при этом решали вопросы, впервые поставленные именно Оригеном. Между тем, его экзегеза настолько сопряжена с богословскими воззрениями, что, как и последняя, стала мишенью пристального внимания и критики. Споры о характере его толкований не утихают до сего дня, более того, исследователи так и не могут нащупать подход к его учению, при котором так или иначе не поднимался бы вопрос об ортодоксальности взглядов Оригена.