§ 2. Девиантное поведение

Как уже было сказано, самым массовым видом нарушения поведе­ния выступает собственно девиантное поведение. Оно отнюдь не сво­дится исключительно к многочисленным нарушениям общественного и административного порядка. Помимо негативного смысла у слова «девиантность» существует и позитивное значение. Отклоняться от среднего стандарта поведения можно как в отрицательную, так и в по­ложительную сторону.

Девиантное поведение подразумевает любые поступки или дейст­вия, не соответствующие писаным или неписаным нормам. В некото­рых обществах малейшие отступления от традиций, не говоря уже о серьезных проступках, довольно сурово наказывались. Иногда под контролем находилось буквально все: длина волос, форма одежды, манеры поведения. Так поступали и правители древней Спарты в V веке до н. э., и советские партийные органы в XX веке. Ваши родители на­верняка помнят, как в 60-70-е годы в школе учителя боролись с «длин­новолосыми», усматривая в их облике подражание «битлам», как они насаждали школьную униформу на манер военной, как «пропесочива­ли» на родительских собраниях тех, кто «неправильно» ведет себя.

В большинстве обществ контроль девиантного поведения несиммет­ричен: отклонения в плохую сторону осуждаются, а в хорошую — чаще одобряются. В зависимости от того, позитивным или негативным яв­ляется отклонение, все формы девиаций можно расположить вдоль не­которого континуума.

На одном полюсе этого континуума разместится группа лиц, прояв­ляющих максимально осуждаемое поведение: революционеры, терро­ристы, непатриоты, политические эмигранты, предатели, атеисты, преступники, вандалы, циники, бродяги.

На другом полюсе расположится группа с максимально одобряемыми отклонениями от нормы: национальные герои, выдающиеся артисты, спортсмены, ученые, писатели, художники и политические лидеры, миссионеры, передовики труда.

Если бы мы провели статистические подсчеты, то оказалось бы, что в нормально развивающихся обществах и в обычных условиях на каждую из этих групп пришлось бы примерно по 10-15 % общей числен­ности населения. И, напротив, порядка 70% членов общества составили бы «твердые середняки» — люди, проявляющие лишь несущественные отклонения своих качеств и своего поведения от неких «норм». 1

Мы попытались графически изобразить (рис. 15) так называемое нормальное распределение случайно появляющихся или наблюдаемых признаков в обществе при достаточно большом количестве наблю­дений. Позитивные выдающиеся качества (смелость, гениальность, сострадание и др.) встречаются среди людей столь же редко, как и не­гативные выдающиеся качества; причем удельный вес имеющих эти качества людей в общей структуре примерно одинаков, поскольку нормальное распределение симметрично. В силу того, что такие люди больше других обращают на себя внимание окружающих, может создаваться впечатление, что их достаточно много. То же самое про­исходит и с отклоняющимся поведением. Преступников-злодеев — если общество развивается в нормальных условиях — бывает обычно не более 5 % общей численности населения; людей, совершивших бо­лее или менее тяжкие преступления непредумышленно и готовых встать на путь исправления, как правило, не бывает более 15%. Если эти цифры оказываются в криминальной статистике выше, то следует задуматься о том, что общество, может быть, патологически нездорово.

Политический радикализм, порождающий революционеров, обычно имеет в качестве своей питательной среды массовое недовольство населения существующим режимом. Если уровень этого недовольства, а также вызванного им радикализма достигает некой критической отметки, в обществе может произойти революция. Точных эксперт­ных расчетов здесь не существует, но, вероятно, уровень недовольства населения политическим режимом должен существенно превысить 50 %. Если такая отметка не достигнута, то недовольство может выра­жаться в многочисленных формах нереволюционного действия, в част­ности, в различных движениях протеста.

По мнению специалистов, в большинстве стран доля граждан, ра­дикально отвергающих существующую политическую систему, обыч­но бывает невелика и составляет примерно 15-20 %. Более высокий уровень — а в России он в 90-е годы достигал отметки 40 % — уже ста вит легитимность политического режима под сомнение. Уровень доверия населения к деятельности центральных органов власти, как правило, не опускается ниже 25%. В противном случае считается, что власть потеряла доверие населения. Величина этого показателя связана с экстраполяцией необходимого уровня поддержки кандидата его избирателями на выборах⁷.

Поставив целью изучить многообразие форм проявления девиантного поведения, Р. Кевен построила теоретическую модель, описывающую взаимодействия индивида и общества⁸. Она предложила континуум типов поведения от крайней девиации при «недоконформизме» \ или низшем уровне конформизма (underconformity), через промежуточные формы более или менее правильного поведения до крайней девиации при «сверхконформизме», или максимальном конформизме (overconformity). Схема Р. Кевен представляет собой кривую Гаусса на горизонтальной прямой, разбитой на 7 равных сегментов (рис. 16).

Поведение, которое полностью одобряется и вознаграждается об­ществом, попадает в зоны С, D, Е. Им соответствуют сознательные, или законопослушные у граждане, так называемые типичные американ цы. Поведение в зоне D, находящейся в середине континуума, вполне регулируется и управляется существующими социальными институ­тами, которые задают официальные нормы и официальные средства контроля. Поведение подавляющего большинства людей в обществе группируется вокруг этой центральной зоны, т. е. является конформным.

Те люди, чье поведение попадает в зоны В и F, называются марги­нальными индивидами. Первые «недоконформисты». Они вечно спорят, конфликтуют и враждуют даже с родителями, учителями и поли цией. Но это не значит, что они должны покинуть общество или быть изолированными от него. Последнее предупреждает их и делает все воз­можное, чтобы исправить их неправильный образ жизни. «Сверхконформная» молодежь в зоне F расположена вдоль наружной границ приемлемого поведения и рискует быть исключенной из нормальной социальной деятельности. Взрослые пытаются убедить их в необходи­мости быть более непринужденными, веселыми, непосредственными. Молодых людей из зоны В и F окружающие люди либо с удовольстви­ем принимают в свой круг, либо отталкивают вовсе. Если индивиды из зоны В ощущают отчуждение, они проявляют враждебность, агрес­сивность, вандализм. Напротив, индивиды из зоны F начинают зани­маться самокопанием и критикой.

Р. Кевен, описывая предложенную ею схему, формулирует выводы о зоне D следующим образом: «Формальные стандарты, доминирую­щие в зоне D, — это социальные нормы. Они связаны, но не тождествен­ны ценностям. Ценности суть идеалы или конечные цели, которые ос­таются недостижимыми. Это абстракции. Социальные нормы — это специальные формулы, помогающие перевести ценности в практиче­ски достижимую форму. Вместе они конституируют ожидания обще­ства и часто утверждаются в таких терминах, которые подразумевают, Что не достичь согласия с нормами в повседневном поведении просто невозможно. Однако можно выявить еще и третий уровень — рабочие планы, или модальное поведение большинства людей.

Чтобы общество нормально функционировало, необходим баланс между жесткими социальными нормами и более мягким модальным поведением. Абсолютное согласие (конформизм) с социальными нор­мами, проявляющееся у всех и всегда, редко когда требуется. Надо де­лать уступку человеческой природе, иначе возникают трудности по­стоянной концентрации на том, чтобы следить за каждой нормой и своими действиями. Определенная уступка институционализиро­вана в знакомом нам ритме смены священного и карнавального. Так, после религиозных ритуалов, связанных с Рождеством, мы идем до­мой и отмечаем светский Новый год... Делаются и другие уступки, осо­бенно самым молодым и самым старым. Поведение в зоне D, таким образом, нельзя считать жестко конформным. Ему делаются некото рые уступки в отклонении от нормы. Зона D — это область гибкого и толерантного поведения, но лишь до определенных границ, переход за которые угрожает социальной стабильности и порядку»

Самые экстремальные зоны — А и G — это больше, чем просто отклонение от принятых норм. Здесь концентрируется область отчуж­денного и противостоящего поведения. Молодежи с таким поведением не так много, она всегда в меньшинстве, но она образует контркультуру со своими ценностями, иерархией отношений, методами контроля, механизмами распределения ролей. В этих меньшинствах есть «твердое ядро», включающее наиболее последовательных противников ценностей официальной культуры. Представители подростковой контр­культуры со временем пополняют ряды взрослой криминальной контр­культуры.

Так делинквентная контркультура перерастает в криминальную контркультуру. Мальчиков из зоны G обзывают «очкариками», «ба­нанами», «любимчиками учителей», «рохлями» и т. п. Мальчиков из зоны А называют иначе: «трудновоспитуемые», «хулиганы» и т. п. Hа полюсах А и G сосредоточены те, кто нарушает рутинное течение жиз­ни, но делают это по-разному.

Такова в общих чертах концепция Р. Кевен. Ей удалось связать сте­пени отклонения от среднего стандарта с социальным положением девиантов. Так, поведение, которое низший класс оценивает как попа­дающее в зону D, средний класс может поместить в зону С либо в зону В. К примеру, беспорядочные сексуальные отношения подростков из низшего класса представители этого класса считают нормальным яв­лением, но они же выглядят как делинквентные с точки зрения пред­ставителей среднего класса, учителей и полицейских.

Нужно отметить, что оценки одних и тех же поступков представи­телями разных классов редко совпадают. Вот почему схематически континуумы среднего и низшего классов будут смещены относитель­но друг друга (если шкалы расположить друг над другом — низшего I класса наверху, а среднего внизу, — то зона А среднего класса окажет-1 ся под зоной В низшего, В под Сит. п., т. е. все будут смещены на одно деление вправо). Исследование показало, что проступки мальчиков и девочек из школ-интернатов — более серьезное и частое нарушение действующих норм, чем у мальчиков и девочек того же возраста, посе щающих гимназии и лицеи. Кражи на сумму более чем на 50 долл. со­вершали 90 % первых и лишь 5 % — вторых

Р. Мертон, рассуждая о конформизме и девиантности, указывал на два вида последней: заблуждение (aberrant behavior) и нонконформизм.

Представителя заблуждения можно расположить на левом полюсе шкалы Р. Кевен. Заблуждающийся знает и понимает нормы, но ради собственной выгоды склонен их нарушать. Он ведет себя безответ­ственно по отношению к обществу.

Напротив, нонконформист расположится на крайнем правом флан­ге шкалы. Он знаком с общественными нормами, но считает их не­справедливыми и открыто попирает, призывая других к изменению существующего строя. Нонконформист ищет новую мораль и дей­ствует вполне ответственно. Это скорее социальный реформатор, воз­можно, намного опередивший свое время. Подобную форму девиации с точки зрения долговременной перспективы следует назвать кон­структивной. А вот такую форму девиации, как заблуждение, надо признать деструктивной⁹.

Характерная черта девиантного поведения в планетарном масшта­бе — культурный релятивизм. Это означает, что социальная норма, принятая либо по неписаной традиции, либо законодательно, — явле­ние весьма относительное. Один и тот же поступок может считаться в одном обществе положительным, в другом — оцениваться как соци­альная патология. Много примеров тому можно было бы привести из семейного права и семейных традиций, обычаев, складывающихся у разных народов. Осложнения могут возникать даже в одном госу­дарстве, где действует единое законодательство, но проживают наро­ды, следующие в быту разным традициям, особенно если эти тради­ции поддерживаются и религиозными нормами. Таков, например, конфликт между требованием единобрачия по российскому граждан­скому праву и традицией многоженства, признаваемой исламом. В пер­вобытное время каннибализм (поедание людьми себе подобных), геронтоцид (убийство стариков), кровосмешение и инфантицид (убийство детей) считались нормальными явлениями, вызванными экономическими причинами (дефицит продуктов питания) либо социальным устройством (разрешение брака между родственниками). Но в совре­менном обществе это считается девиантным, а в некоторых случаях — абсолютно криминальным поведением.

Культурный релятивизм может быть сравнительной характеристикой не только двух разных обществ или эпох, но также двух или не­скольких больших социальных групп внутри одного общества. При­мер таких групп — политические партии, правительство, социальный класс или слой, верующие, молодежь, женщины, пенсионеры, национальные меньшинства. Так, отказ от посещения церковной службы — девиация с позиций верующего человека, однако это норма с позиций атеиста. Этикет дворянского сословия требовал обращения по имени- отчеству, а уменьшительное имя («Колька» или «Васька»), принятое в качестве нормы обращения в низших слоях, считалось у дворян девиацией. И сегодня мы обращаемся к любому человеку, которому стремимся выказать максимальное уважение, по имени и отчеству, а в быту, в дружеской компании обращаемся по имени. В рамках пуб­личного обращения уменьшительные имена для большинства росси­ян считаются оскорбительным обращением (если они не произнесены в шутливом контексте).

Убийство на войне разрешается и даже вознаграждается, но в мир­ное время жестко наказывается. В Париже или Амстердаме проститу­ция легальна (узаконена) и особо не осуждается, в других же странах она считается девиантной (если даже и узаконенной, то не одобряе­мой общественным мнением), а в третьих — вообще и незаконной (преступной), и не одобряемой (девиантной) формой поведения. От­сюда следует, что критерии девиантности относительны для каждой определенной культуры и не могут рассматриваться и оцениваться в отрыве от нее.

Кроме того, критерии девиантности нередко меняются на протяже­нии времени даже в рамках одной и той же культуры. После Второй мировой войны курение получило в США широкое распространение и фактически снискало социальное одобрение. Курить в квартире или в офисе считалось нормальным поведением. Но в 1957 году ученые доказали, что курение — причина многих серьезных заболеваний, в том числе рака легких. Постепенно широкая общественность начала кампанию против курения. И сегодня в США курильщики преврати­лись в объект всеобщего осуждения. В СССР в 60-е годы «стиляги», носившие длинные волосы и широкие брюки, считались девиантами, так как они подражали «буржуазному образу жизни»; их поведение расценивалось как нравственное растление. В конце 90-х годов наше общество изменилось, и длинные волосы у мужчин, по сути, превра­тились из отклонения в норму.

Хотя большая часть людей большую часть времени ведет себя в со­гласии с законами, их вряд ли можно считать абсолютно законопо­слушными, т. е. вполне социальными конформистами. Так, в ходе од­ного обследования жителей Нью-Йорка 99% опрошенных признались в том, что они совершили как минимум один или более незаконных поступков. Например: опаздывали на работу, переходили улицу или курили в неположенных местах, обманывали налогового инспектора или постового полицейского, даже совершали мелкие хищения в су­пермаркетах. Составить полную картину девиантного поведения в кон­кретном обществе бывает весьма трудно, поскольку полицейская ста­тистика регистрирует лишь незначительную часть происшествий.

Девиантным может оказаться и самый невинный на первый взгляд поступок, связанный с нарушением традиционного распределения ро­лей. Скажем, более высокая зарплата жены окружающим может по­казаться ненормальным явлением, поскольку муж испокон веку — главный производитель и добытчик материальных ценностей. В тра­диционном обществе подобное распределение ролей в принципе не могло возникнуть.

Юдит Блэйк и Кингслей Дэвис разработали четырехчленную мо­дель девиации, понимая девиантность в широком смысле¹. Они ут­верждают, что возможны минимум четыре отношения между мотива­ми и поступками людей. Мотивы и поступки могут согласовываться со стандартами или отклоняться от них. Адаптированный нами вари­ант схемы Ю. Блайк и К. Дэвис представлен в табл. 8.

Таблица 8