5. Странное появление...

С первым пароходом шестеро рабочих Сормовского завода, приговоренных к смертной казни, бежали из Нижнего Новгорода в Мотовилиху. Несколько дней они трепались с гармошкой без дела по улицам, был их коновод Митька Карпов голосист, и черный чуб чертом выбивался из заломленного картуза.

Однажды вечером, когда всей гурьбой они шатались по улицам, с ними встретился конно‑казачий патруль и потребовал предъявления документов. И ловко закинулась гармошка на спину, и быстро вынырнули из глубины карманов револьверы, и громко ахнули шесть выстрелов в гущу казачьего патруля.

Наклонился набок стражник Ингулов и, падая, выстрелил и прошиб шею Митьке Карпову, которого подхватили товарищи и под выстрелами унесли прочь.

‑ Стой! ‑ крикнул около одной из хат Симка‑сормовец. ‑ Они нагонят нас, давай стучись в эти ворота. Тут свой человек живет.

Калитку отперла хозяйка, и все шесть ввалились в сени.

‑ Дома хозяин?

‑ Нету! Нету! ‑ испуганно заговорила хозяйка. ‑ Да куда же вы идете, у меня там чужой человек сидит.

‑ Стой, стой ребята... Кто это чужой человек?

‑ Еврейка какая‑то попросилась переночевать.

На улице послышался топот, и тяжело дыша, громыхая шашками, пробежали мимо городовые.

‑ Вот те и ядрена мамаша, ‑ почесывая голову, проговорил Симка, ‑ а что ж теперь делать‑то и на какой черт впустила ее? Ну все равно на улицу теперь не выйдешь, леший с ней, с бабой.

Митьку ввели в хату. Черная женщина лет тридцати пяти с распущенными волосами испуганно вскочила с лавки, когда увидела перед собой шестерых незнакомых человек и кровь, расплывавшуюся по шее и лицу одного из них.

‑ Откуда это? ‑ спросила она, запахивая распахнутый ворот кофточки.

‑ Оттуда, ‑ коротко ответил Симка и выругался. ‑ Дайте же чем‑нибудь человеку шею перевязать, али не видите, как у него кровь хлыщет?

Женщина быстро раскрыла дорожную сумку, вынула оттуда бинт, надломила стеклянную пробирку с йодом и умело начала перевязывать раненого.

‑ Ишь ты, ‑ удивленно сказал Симка, ‑ и откуда это она, на наше счастье, взялась? Ты кто хоть такая?

Но прежде чем она успела что‑либо ответить, в окошко постучали. Ребята схватились за револьверы. Распахнулась дверь, вошел хозяин квартиры Смирнов, и с ним Лбов.

Лбов вошел, как будто бы давно был со всеми ребятами знаком. И заговорил быстро:

‑ Давай раненого оставьте здесь, завтра к нему придет доктор. А все остальные ‑ за мною. А то полиция тут так и кружится, я насилу прорвался.

Ни у кого в голове не мелькнуло даже и мысли ослушаться его, и все пятеро направились к выходу, но Лбов вдруг быстро шагнул вперед, крепко стиснул руку незнакомой женщины и, дернувши ее к свету, спросил с удивлением у хозяина:

‑ А это кто? Откуда еще тут такая?

‑ Не знаю, ‑ смущенно ответил тот. ‑ Это баба без меня кого‑то пустила.

‑ Просилась переночевить, рубль дала, вот я и впустила, ‑ запальчиво ответила жена. ‑ У тебя, у черта, хоть копейка есть? К завтраму жрать нечего, а ты вон чем занимаешься.

Муж не ответил ничего. Лбов нахмурил брови, достал из кармана десятку, положил на стол, потом сказал:

‑ Оставить тут ее нельзя, черт ее знает, что за человек, а кроме того, у баб языки долгие. Одевайся валяй.

Но черные, точно выточенные брови еврейки даже не двинулись ‑ она молча накинула пальто, яркий цветной платок и вышла на улицу.

Два раза от разъездов шарахались все в темноту.

Чтобы не навлечь полицию на оставленного раненого, Лбов умышленно избегал перестрелки.

На берегу Камы он легонько свистнул и замолчал. Прошло минут пять никого не было.

‑ Ты зачем свистишь? ‑ спросил его Симка.

‑ Увидишь, ‑ коротко ответил Лбов, ‑ я даром никогда не свищу.

Послышался плеск, из темноты вынырнула лодка и причалила к берегу. Все семеро сели молча, и лодка темным пятном заскользила по Каме. Слезли на том берегу. На опушке, пока ребята закуривали, Лбов подошел к еврейке, молча усевшись в стороне на срубленном дереве, и спросил:

‑ Чего же ты молчишь и откуда ты на нашу голову взялась? Убивать тебя вроде как не за что, а в живых оставлять тоже нельзя. И куда я тебя дену?

А ночь была такая звездная. И вечер был такой мягкий. Женщина встала, скинула платок и вдруг неожиданно обняла его за шею.

‑ Милый, ‑ сказала она шепотом, ‑ милый, возьми меня с собой.

Лбов никак не ожидал этого.

‑ Вот дура‑то, и как это ты скоро... Да на что ты мне нужна! ‑ Он хотел было оттолкнуть ее, но она еще крепче зажала руки на его шее и, прижимаясь к нему всем телом, прошептала:

‑ А может, на что‑нибудь?

А ночь была такая звездная, и вечер был такой весенний. И Лбов вспомнил, что собственная его жена теперь отгорожена барьером казачьих шашек, и Лбов уже мягче разжал ее руки.

‑ Ты дура, ‑ сказал он ей.

И Симке‑сормовцу, который стоял недалеко, показалось, что он улыбнулся, а может быть, и нет ‑ разглядеть было трудно, потому что ночь была весенняя, говорливая, но темная.

Но то, что женщина улыбнулась и блеснула черными глазами, ‑ это Симка‑сормовец разглядел хорошо.