6. Встреча

Это было на берегу речонки Гайвы, узенькой мутной полоской прорезавшей закамский лес.

Лбов лежал на берегу речки, а Симка‑сормовец запекал в углях картошку, когда невдалеке послышался вдруг резкий свист.

‑ Бекмешев пришел, ‑ не поворачивая головы проговорил Лбов. ‑ Давно я уже его жду, дьявола. А ну‑ка, свистни ему в ответ.

Но это был не Бекмешев, а паренек лет шестнадцати. Он вынырнул из‑за кустов и сказал, чуть‑чуть задыхаясь от быстрого бега:

‑ Ишь куда запрятались, а я искал, искал... Тебе, Лбов, записка от Степана. А сам он не может, занят чем‑то.

‑ "Занят"! ‑ хмуро передразнил Лбов. ‑ Чем он там занят? А ну, дай сюда!

Он взял записку, распечатал ее, повертел перед глазами и сунул ее Симке.

‑ На, читай!

Симка прочел. Там было несколько бессвязных и непонятных слов: "Приходи как под луну, в девятый, четыре патрона есть".

Но смысл этих слов был, очевидно, понятен Лбову. Он улыбнулся, привстал с земли, потом сжал губы и задумался.

До сих пор он действовал на свой риск и совершенно один. Сормовских ребят считать было нельзя, они были пришлыми и непостоянными, а Стольников за последнее время ни в какие дела не вмешивался, он стал каким‑то странным, все ходил, часто хватался за голову и бормотал какие‑то несуразные слова. А теперь ‑ кто они, эти четыре, с которыми придется рыскать, нападать и, если нужно, то умирать? Кто они?

Весь день он был задумчив. В девять вечера был на обычном месте, верстах в пяти от Мотовилихи. Прошел час ‑ никого не было. Лбов нервничал, и эта нервность еще усиливалась окружающей обстановкой, потому что темный лес, насыщенный весенними тревожными шорохами, напитанный сыроватым пряным запахом преющей прошлогодней листвы, бил в голову и слегка кружил ее.

Но никто не видел и не знал, как нервничал тогда Лбов.

И едва только захрустели ветки под чьими‑то ногами, едва только фальшивым криком откликнулась кукушка, и не кукушка, а ястреб, выпрямился Лбов и провел спокойной рукой по маузеру.

Их было четверо, четыре человека без имен.

Демон ‑ черный и тонкий, с лицом художника, Гром ‑ невысокий, молчаливый и задумчивый, Змей ‑ с бесцветными волосами, бесцветным лицом и медленно‑осторожным поворотом головы, и Фома ‑ низкий, полный, с подслеповатыми, добродушными глазами, над которыми крепко засели круги очков.

И в первую минуту все промолчали ‑ посмотрели друг на друга, а на вторую ‑ крепко пожали друг другу руки, и в третью ‑ Змей повернул голову и спросил так, как будто продолжал давно прерванный разговор:

‑ Итак, с чего мы начинать будем?

‑ Найдем, с чего, ‑ ответил Лбов. ‑ Садитесь здесь, ‑ он неопределенно показал рукой вокруг, ‑ садитесь и слушайте. Я все наперед скажу. Я рад, что вы приехали, но только при условии, чтобы никакого вихлянья, никакого шатанья, чтобы что сказано ‑ то сделано, а что сделано ‑ о том не заплакано, и, в общем... Револьверы у вас есть? И потом, нужны винтовки, и потом мы скоро разобьем Хохловскую винную лавку, а потом ‑ надо убить пристава Косовского и надо больше бить полицию и наводить на нее террор, чтобы они боялись и дрожали, собаки...

Он остановился, переводя дух, внимательно посмотрел на окружающих и начал снова, но уже другим, каким‑то отчеканенно‑металлическим голосом:

‑ А кто на все это по разным причинам, в смысле партийных убеждений или в смысле чего другого, не согласен, так пусть он ничего не отвечает, а встанет сейчас и уйдет, чтобы потом не было поздно.

Он остановился, и сквозь его голос проскользнула угрожающая, резкая нотка. Он не сказал больше ничего.

‑ Всю программу изложил, ‑ заметил Бекмешев, стараясь сгладить слегка резкость, с которой встретил вновь прибывших Лбов.

Демон удивленно стянул брови. Гром молчал. Змей выставил одно ухо вперед и слушал, чуть‑чуть улыбаясь, и улыбка у него была вкрадчивая, непонятная, так что каждый мог ее понять по‑своему.

Только Фома снял очки, вытер спокойно стекла и сказал отдуваясь, но совершенно просто:

‑ Уф... ну, милый, и завернул же ты... Только надо же все как‑нибудь согласовать, чтобы все это не слишком уж разбойно выходило.

Но что и с чем согласовать, он не договорил, потому что невдалеке заревела сирена проходящего парохода, и шальное эхо долго и неугомонно неслось по лесу.

Пошли к лбовской землянке. Кроме Стольникова, там было еще двое ребят. Уселись у костра, над которым варился котел с мясом, и стали знакомиться.

‑ Я пить хочу, ‑ сказал Змей.

‑ И я, ‑ добавил Гром.

‑ Пойдем, ‑ проговорил Лбов, ‑ я тоже хочу. Входи в землянку, там ведро.

Распахнули дверь, первым вошел Гром. Он пил долго, молча, потом подал ковш Демону и хотел выйти, но взгляд его упал на угол, на груду наваленной сухой листвы, служащей вместо постели Лбову, и на окутанную красным, густо пересыпанным цветками, платком Женщину. Он перевел глаза на Лбова и спросил спокойно, не меняя выражения лица:

‑ У тебя женщина? ‑ Он сделал небольшое, едва заметное ударение на последнем слове.

А Змей наклонил голову и, неопределенно улыбаясь, добавил вполголоса:

‑ Женщина в цветном платке, это твоя любовь?

‑ У меня любовь к бомбам, а не к бабам... и заткните ваши глотки.

В эту минуту в землянку вошел один из ребят и сказал, волнуясь:

‑ На опушке, возле дороги, знаешь, что возле ключа, костров там тьма, ингушей, должно быть, штук с полсотни остановилось... Это неспроста, они чего рыщут.

‑ Неспроста, ‑ согласился Лбов и замолчал.

По лицу его забегали черточки, и казалось, что мысли его напряженной головы проливались рывками через складки морщин лба.

‑ Неспроста, ‑ повторил он. ‑ Ты, ты и ты, ‑ показал он пальцем на нескольких человек, ‑ вы все ‑ марш вперед, слушайте и следите... Нужно, чтобы они не столкнулись сегодня с нами. Сегодня, ‑ он подчеркнул это слово, ‑ сегодня нам нужно отдохнуть.

Через час, за исключением дозорных, высланных к ключу для наблюдения за расположившимся отрядом, все крепко спали.

Змей проснулся от того, что кто‑то слегка задел его за руку. Он открыл глаза и на фоне окошка, чуть мерцавшего звездным светом, увидел темный силуэт женщины.

"И чего не спит баба", ‑ подумал он и закрыл опять глаза.

Женщина накинула платок, осторожно отворила дверь и вышла. Возле землянки она остановилась и прислушалась. Было прохладно и тихо. В кустах что‑то хрустнуло, женщина вздрогнула и заколебалась, но потом оглянулась еще раз и быстро исчезла в лесной темноте.