Искусство Трансильвании

В культовой архитектуре Трансильвании сохранялись традиции прошлых эпох. В православных селах строились в основном деревянные церкви (большая часть из них не сохранилась). В более крупных и богатых местностях, пользовавшихся финансовой поддержкой влиятельных людей, сооружались каменные церкви. Так, бывший господарь Молдовы Георгий Штефан, находясь в изгнании в Трансильвании, способствовал возведению церкви в Тинэуде (уезд Бихор), Матей Басараб помогал строить церковь в Турну‑Рошу (1653), а Константин Брынковяну – церкви в Фэгэраше и монастырь в Сымбэте. Протестантские (лютеранские и кальвинистские) общины возводили, главным образом, каменные церкви.

Гражданская архитектура носила печать итальянского Возрождения. В Трансильвании работало немало итальянских мастеров. В XVII в. был построен ряд крупных зданий, выполнявших не только роль жилищ, но и оборонительных сооружений. К ним относится замок в Фэгэраше – княжеская резиденция, в которой в случае опасности укрывалась княжеская семья. Замок имел толстые стены с бастионами на углах, наполненный водой ров и подъемный мост. В том же стиле был построен и замок в Ракошу‑де‑ /364/ Жос (1625) – с угловыми бастионами, в которых находились и жилые помещения. Те же архитектурные принципы были использованы при строительстве замков в Медиешу‑Аурит и Лэзаре. Последний был возведен из камня и кирпича, а фасад его был покрыт росписью. Он также был окружен стеной с бастионами, амбразурами и переходами для стражи. К сооружениям подобного типа относится и замок в Ернуте, воздвигнутый Дьёрдем Ракоци II по проекту итальянца Агостино Серены и ставший во второй половине XVII в. княжеской резиденцией.

Кроме таких замков, были и дворцы, более похожие на обычное жилище, но все же сохранявшие черты военных сооружений. К этой категории относятся построенный в начале XVII в. дворец в Четатя‑де‑Балтэ и Магна‑Курия в Деве (1621), а также дворцы Бонцида и Криш. Особняком на этом фоне стоит дворец, построенный в 1668–1675 гг. по французским образцам Миклошем Бетленом в своем имении в Сынмиклэуше. Сооруженный на открытом месте, этот дворец воспринимался современниками как нечто совершенно необычное. Дворцы‑крепости, как правило, имели сводчатые подвалы, служившие складами или убежищами, а также два этажа: первый для прислуги, второй для хозяина. /365/

VI. Эпоха Просвещения в румынских землях (Теодор Помпилиу)

Новые политические режимы: габсбургский и фанариотский. Становление габсбургского режима в Трансильвании совпало по времени с военными и политическими событиями, предшествовавшими Карловицкому миру. Четвертого декабря 1691 г. Трансильвании была пожалована грамота Леопольда, регламентировавшая жизнь страны в течение последующих ста пятидесяти лет. В этом документе было выражено стремление к полной интеграции княжества в Габсбургскую монархию, но с учетом тогдашних реалий (в том числе международной обстановки) предполагалось сохранение им определенной автономии. После отделения Трансильвании от Венгрии грамота служила австрийской администрации юридическим обоснованием при подчинении местных учреждений, что вполне соответствовало централистским и абсолютистским тенденциям. В то же время в период нестабильности грамота обеспечила сохранение княжеской власти (в лице Апафи II), признала официальные конфессии и политические «нации», сословные привилегии, конституцию, законы княжества (Approbatae et Compilatae ) и положение Трипартитум Вербеци, за исключением права на сопротивление. В сущности, гарантировалось преимущество трех политических «наций» – привилегированных сословий, которые наряду с представителями официально признанных конфессий имели право занимать государственные должности. Монарх назначал немецкого генерала‑коменданта своим представителем, осуществлявшим связь с местной властью. Таким образом, военная власть подчинялась непосредственно Придворному военному совету (Hofkriegsrat ). Права императора были еще более рас‑ /366/ ширены так называемой резолюцией Алвици (1693) и грамотой, касающейся религии (1693). Все это сделало императорскую власть неоспоримой. После образования в 1693 г. новой административной единицы – губернии – в Вене была создана Придворная канцелярия Трансильвании (1694), представлявшая собой верховное ведомство во главе с придворным канцлером и шестью советниками, фактически выполнявшими функции трансильванского правительства.

Наряду с губернией появилось казначейство, в свою очередь также приспособленное к новым централистским требованиям. Это учреждение было подчинено императорско‑королевской палате и находилось вне влияния местного общества. Через своих чиновников и министерства казначейство проводило экономическую политику в духе тогдашней придворной науки. В сфере юриспруденции действовала Tabula Regia in Magno Transilvaniae Principatu judiciaria ,²¹² заседавшая в Тыргу‑Муреше. Правосудие осуществлялось в двух судах. Первым была Tabula continua ²¹³ для графств, округов и саксонских престолов; вторым судом являлся Forum Revisorium ,²¹⁴ который пересматривал дела первой инстанции.

Военные силы составляли четыре полка конницы и два пехотных полка, постоянно находившиеся в княжестве и содержавшиеся на государственные средства. К религиозным институтам относились официально признанные в конце XVI в. конфессии, к которым присоединились греко‑католические епископства в Блаже и Ораде, а с 1762 г. – восстановленное православное епископство. В XVIII в. было официально признано и иудейское исповедание, также имевшее свои учреждения.

Империя в Трансильвании использовала старые институты в своих централизаторских целях и создавала новые, становившиеся инструментом абсолютной монархии. Интеграционные процессы вели к ослаблению местной автономии и к созданию учреждений, способствовавших унификации форм правления. Сходную цель преследовала католическая церковь, стремившаяся добиться религиозного равновесия после ста лет господства кальвинизма. Так, в истории Трансильвании открылась новая глава, когда церковные и политические структуры сумели изменить рас‑ /367/ становку сил, прежде благоприятную для реформации, особенно в дворянской среде, где ранее преобладали кальвинисты.

Объединение русинов и румын с римской церковью. Присоединение русинской и румынской церквей к римско‑католической стало одной из составных частей контрреформации, отвечающей как долгосрочным интересам католицизма, так и политике Габсбургов. В католической церкви жила идея объединения церквей, начало ему было положено на Ферраро‑Флорентийском соборе, продолжением стали Брестская уния в Речи Посполитой и провозглашенная в середине XVII в. (1646) уния в русинском регионе Верхней Венгрии. По мере того, как развивалось наступление на реформацию, императорский двор пытался изменить структуру вероисповеданий в Трансильвании путем распространения католицизма. Объединение румынской православной церкви с католической предусматривалось в меморандуме, известном под названием Einrichtungs‑ werk . Он был издан в 1686 г. комиссией под руководством Леопольда Коллониха: укрепление римской церкви следовало осуществить присоединением «раскольников». Заявление епископа Дьера соответствовало политике империи, которая считала католическую церковь главной опорой в государстве, население которого принадлежало к разным конфессиям.

В Трансильвании религиозное объединение встретило как неприятие, так и понимание, связанное со стремлением румынской церковной элиты к интеграции в политическую систему империи. Особенно священников привлекали выгоды, предоставляемые грамотой 1692 г., хотя грамота Леопольда (1691) игнорировала православную церковь, утвердив систему трех «наций» и четырех официальных конфессий. Румынское духовенство было недовольно давлением со стороны кальвинизма, протестантскими попытками извращения учения и обрядности (при том, что статус румынского духовенства оставался неизменным).

Подготовленная иезуитами первая попытка объединения церквей при митрополите Теофиле (1697) закончилась принятием четырех пунктов Ферраро‑Флорентийского собора и оформлением требований румынского духовенства предоставить ему те же привилегии, льготы и право неприкосновенности, какими обладало латинское духовенство. Более важным было требование поддержавшего унию светского населения предоставить ему доступ к высшим должностям, которые могли занимать представители /368/ политических «наций» и официальных конфессий, право на получение образования в латинских школах для сыновей священников. Суммируя решения собора, декларация объединения, подписанная Теофилом, подтверждала четыре пункта Флорентийской унии и формулировала три требования, обращенные к императору, в которых были подытожены стремления румынского народа: равные права с представителями официальных конфессий, передача церквам приходских домов, подчинение румынского духовенства епископу, а не политической власти. Эти требования свидетельствовали об осознании народом собственных нужд, противоречивших положениям императорской конституционной грамоты. Таким образом, даже если объединительный собор был недостаточно представительным, а некоторые его документы были составлены иезуитами, требования светского характера четко выражали устремления румын, которые могли сформулировать лишь их представители.

По неясным причинам акт об объединении церквей, принятый при Теофиле, не обрел силы, так что новый владыка Афанасий Ангел был избран с одобрения кальвинистского суперинтенданта. Рукоположенный согласно традиции в Бухаресте новый митрополит сыграл первостепенную роль в объединении с римской церковью.

Императорская резолюция от 14 апреля 1689 г. даровала православным униатам привилегии, какими обладали католики и не только католики. На основе энциклики Коллониха от 2 июня исключалась возможность объединения с другими конфессиями, помимо католической. Энциклика, изданная уполномоченным Святого Престола в лице примаса Венгрии и архиепископа Стригоньского, обусловливала предоставление привилегий румынскому духовенству и защиту светских и церковных румынских учреждений принятием пунктов Флорентийского собора. Таким образом, императорская грамота 1692 г., резолюция 14 апреля 1698 г. и энциклика 2 июня того же года образовали своего рода триптих, ставший основой перехода православного духовенства в унию. Религиозное объединение дало румынам возможность эмансипации в будущем, вопреки оппозиции сословий и протестантских конфессий. Высшее сословие увидело в унии удар по своим привилегиям, связанный с отменой старинных повинностей духовенства, что вело к существенным моральным потерям для дворянства и создавало угрозу традиционной политической системе. По этим причинам /369/ сословия независимо от религиозной принадлежности решительно высказались против унии, нарушившей, на их взгляд, предусмотренное грамотой Леопольда устройство княжества.

В этой обстановке Афанасий Ангел созвал 7 октября 1698 г. собор, которому предшествовал созыв законодательного собрания Трансильвании. В присутствии епископов и протопопов было провозглашено объединение с католической церковью. Акт был подписан 38 иерархами, представлявшими лишь часть епархий. Хотя в ходе собора на участников оказывалось давление, уния стала реальностью и новой точкой отсчета в политике Трансильванской губернии и сословии.

Собор принял решение об унии при участии протопопов и большого количества других священников вместе с двумя‑тремя главами епархий. Но его не одобрили трансильванские сословия, выступавшие против предоставления льгот румынскому духовенству и расширения привилегий латинского духовенства. Наиболее решительным было сопротивление кальвинистов, преобладавших в дворянской среде.

В этой обстановке венский двор, колебавшийся из‑за оппозиции, в момент подписания Карловицкого мира 16 февраля 1699 г. выпустил грамоту, в которой, признав унию, гарантировал униатам привилегии и официальную защиту. Грамота Леопольда непосредственно касалась признавшего унию с Римом румынского духовенства, которое освобождалось от многих повинностей в пользу дворян и обеспечивалось приходами и имуществом.

Издание грамоты натолкнулось на сопротивление католического духовенства и сословий, выразившееся в ходатайствах перед двором. Специальные комиссии проводили расследования, в ходе которых верующие должны были отвечать на вопросы о своем вероисповедании. Хотя ответы были двусмысленными или неточными, румынское духовенство в целом выполняло решения владыки, так что перед епископом Афанасием и его церковью открылся путь переговоров и возможность выдвижения требований, обращенных к императорскому двору.

В этих условиях в сентябре 1700 г. был созван собор с участием протопопов, присяжных, сельских священников и троих представителей от крестьянства. Собор составил манифест, призывавший к объединению с римской церковью согласно императорскому указу и энциклике католической епархии при условии предоставления обещанных привилегий. Собор представлял румынскую /370/ униатскую церковь, к которой теперь принадлежала большая часть румынского населения Трансильвании. В его решениях упоминались меры, направленные на изменение церковного порядка в духе католической реформы, что повлияло в будущем на деятельность униатской церкви в сфере культуры и образования.

Переговоры в Вене, проведенные Афанасием в 1701 г., занимают важное место как в истории унии, так и в истории Трансильвании в целом. Протокол признания униатской церкви и достижение ее иерархией политического равенства с духовенством латинского обряда, защита со стороны местных властей, основание школ, отмена повинностей духовенства – все это свидетельствует о преемственности и значительном сходстве провозглашенной унии с решениями первого собора. Румыны получили вторую грамоту Леопольда об объединении с католической церковью (1701), в которой было выполнено главное пожелание румынского духовенства: предоставление привилегий, льгот и полномочий, которыми пользовались епископы и духовенство католической церкви. Священнослужители были освобождены от повинностей, налогов, пошлин, податей и оброков и тем самым уравнены с дворянством, а принявшему унию населению была обеспечена интеграция в сословное общество Трансильвании, что означало признание его равноправия.

Однако грамота предусматривала назначение латинского богослова из иезуитов на должность auditor causarum generalium .²¹⁵ Он должен был наблюдать за действиями епископа и обеспечивать соблюдение чистоты вероучения. В духе контрреформации и католической реформы предусматривались меры против влияния кальвинизма, изъятие кальвинистских катехизисов, цензура изданий, основание школ в городах Алба‑Юлия, Хацег и Фэгэраш. Грамота обязывала протопопов и священников признать символ веры согласно formula tridentina ,²¹⁶ исключить из литургии поминание константинопольского патриарха и заменить его именем папы. Епископа обязали точно воспроизвести католический катехизис, изданный в Тирнавии, и затем представить книгу на обсуждение католическим богословам. Что касается положения прочего духовенства, то ему следовало показать свои знания на особом экзамене. /371/

Значение второй унионной грамоты Леопольда состоит в том, что она реализовала основные требования, выраженные в ходе соборов и переговоров. В сущности, она повторяла тридентские принципы католической реформы. Таким образом, эта грамота сводила воедино устремления румын, дух контрреформации, интересы империи и принципы католической реформы. Она явилась успехом высшего католического клира, которому в ходе переговоров удалось разработать программу освобождения румын в рамках церкви. При этом в грамоте были выражены сформулированные Афанасием Ангелом требования, отражавшие позицию трансильванского румынского духовенства.

Восстание Ференца II Ракоци. Вскоре австрийский режим столкнулся с восстанием Ференца (Франциска) II Ракоци (1703–1713), продолжившего борьбу против власти Габсбургов. Он привлек на свою сторону крепостных и придал освободительному движению общенародный характер. Ракоци был магнатом, имел огромное состояние и вышел из семьи, традиционно оппозиционной Габсбургам. Просвещенный человек, воспитанный на французской культуре, он с терпимостью подходил к религиозным вопросам.

Восстание носило «национальный» характер и выражало недовольство дворянства, в массе своей протестантского, политикой контрреформации. Социальный характер ему придало вовлечение крестьян, имевших собственные цели. Антигабсбургская позиция Ракоци обусловила поддержку им православия. Он противопоставил Афанасию православного епископа Иоанна Цирку, однако причины этого были на самом деле политическими: Ракоци был солидарен с кругами, противившимися эмансипации румын посредством унии с католицизмом.

Укрепление габсбургского режима в Трансильвании происходило параллельно с австрийской экспансией. Австро‑турецкая война 1716–1718 гг. благодаря победам Евгения Савойского завершилась Пожаревацкими (Пассаровицкими) мирными договорами (1718). Империя поглотила две населенные румынами области, Олтению и Банат, обеспечив тем самым стабильность своей власти в Карпатах. Олтения была возвращена Валахии после Белградского мира 1739 г., Трансильванское княжество и Банат продолжали оставаться частью империи. К этому времени относится начало политических реформ в духе просвещенного абсолютизма. /372/

Абсолютистская политика Марии Терезии. Эпоха Марии Терезии (1740–1780) открывает новый этап в истории имперских реформ, имевших важные последствия для Трансильвании, пережившей все трудности и противоречия начала нового правления. Мария Терезия открыла этап абсолютистских реформ в Австрии в духе господствовавшего тогда прагматизма. При помощи своих советников, особенно Гаугвица, она провела ряд коренных реформ, действуя против сословий с целью восстановления престижа австрийской монархии. Налоговые и правовые новшества, отделение администрации от правосудия, реорганизация армии – все это способствовало созданию государства современного типа.

К преобразованиям, кардинально повлиявшим на Трансильванию, относилась сословная реформа, с помощью которой венский двор вмешался в отношения между дворянством и крестьянами. Стараниями императора законодательным собранием в 1714 г. был принят закон, согласно которому полнонадельные крепостные работали на господ четыре дня в неделю, а прочие – три дня. Однако дворянство, с трудом мирившееся с вмешательством государства в отношения собственности, не соблюдало решений законодательного собрания.

В этих условиях было принято постановление от 25 февраля 1747 г., по которому крепостные, не имевшие собственных орудий труда и скота, работали четыре дня в неделю, а те, у которых был собственный скот, – три дня. Сталкиваясь с масштабными миграциями, представлявшими собой morbus transilvanicus ²¹⁷ и наносившими ущерб финансам в период внешнеполитической активности империи, венский двор решил распространить на Трансильванию венгерский регламент 1767 г. Это решение привело к петиции генерала Хадича (1768), в которой ясно демонстрировалось, что причиной миграции является жестокость крепостного права. В 1769 г. временный указ Certa puncta ²¹⁸ повторял положения предыдущего указа 1747 г. и увеличивал сроки барщины и размеры отведенных крепостным и свободным крестьянам участков. Другие положения касались монополий сеньора, режима использования пастбищ и лесов. В юридическом плане указ признавал за крепостным право обращаться к общине и даже право возглавлять ее. В сущности, это постановление сохраняло более высокие, чем /373/ в Венгрии, рабочие нормы. Отведенные крепостным земельные участки отдавались в распоряжение владельца, что, по словам Давида Продана, утвердило «его полное владение всей землей в пределах его имения». Тем не менее, ознакомление крестьян с текстом постановления способствовало укреплению в крестьянской среде представлений о собственных правах. После его обнародования крестьянские массы осознали возможность изменения своего состояния.

Попытки регламентации не решали серьезных проблем трансильванских крепостных, но благодаря указу 1769 г. удалось несколько ограничить размер повинностей и предупредить крестьянские восстания. Крепостным в Трансильвании было в основном румынское население, составлявшее подавляющее большинство жителей. Магнаты и дворянство, в основном венгры, стремились увеличить повинности крепостных румын. Даже по сравнению с другими крепостными их повинности были особенно тяжкими. Было тяжелее и их экономическое положение. Крепостные румыны отличались от своих хозяев национальностью и языком, традициями и далеко не всеми признаваемой религией.

Положение румынского населения ухудшилось из‑за отсутствия четкого политического статуса, из‑за того, что румыны не имели представителей в местной и центральной администрации княжества. Это обусловливало приниженное положение их культуры и не позволяло развивать городскую жизнь на уровне прочих наций. Преобладание среди румын крепостных определило их интерес к реформам в период, когда государство стремилось увеличить платежеспособность крестьянства.

Реформаторская деятельность охватила все сферы государственной жизни. В экономической области она приняла форму меркантилизма, в юридической – выразилась в попытках отделения юстиции от администрации. Крестьяне получили возможность подавать жалобы на землевладельца.

Реформы эпохи Марии Терезии касались также вопросов культуры, образования и церкви. Государственный совет (Staatsrat ) начинал обсуждать положение различных вероисповеданий, состояние унии, ослабленной антикатолическими движениями (Виссарион Сарай и Софроний). В Трансильвании реформы предопределили политику толерантности в эпоху Иосифа II. Хотя Мария Терезия была убежденной католичкой, она, действуя в интересах государства и следуя решениям Государственного совета, /374/ по предложению Бартенштейна эдиктом 1759 г. восстановила православие в правах, чтобы спасти таким образом унию. Создание нового православного епископства, находившегося под контролем венского двора, отвечало и требованиям православного населения, решительно выступавшего против унии. Несмотря на то, что в семидесятые годы XVIII в. успехи контрреформации в Трансильвании из‑за принуждения к переходу в католичество становятся более заметными, основание епископства придало православной церкви законный статус.

В середине столетия венский двор решил сформировать пограничные полки, два румынских и три «саксонских», – два пехотных и один конный, к которым присоединился в 1768 г. отряд из Баната. Эти пограничные полки обеспечивали оборону страны, ограничивали миграцию, а также способствовали росту свободного румынского населения. Задуманные как инструмент новой власти, эти полки способствовали развитию самосознания румын благодаря появлению у тех своей военной элиты.

Реформы Марии Терезии имели важные последствия для будущего развития княжества. Просвещенный абсолютизм, находившийся под влиянием наук и идей просвещения, по преимуществу прагматический, пытался добиться равновесия между реформированием управленческих, правовых, общественных и религиозных структур и устремлениями различных социальных слоев княжества.

Реформы способствовали созданию образовательного центра в Блаже, что соответствовало плану, предусмотренному документами унии, который разработал Иннокентий Мику. В середине XVIII в. венский двор присоединился к программе католической реформы. При Марии Терезии в ходе преобразований школы, особенно благодаря Ratio educationis ²¹⁹ (1777), с развитием сети деревенских школ и повышением уровня образования духовенства появилась интеллектуальная элита, воспитывавшаяся в Римском или Венском католическом университете и ставшая рупором идей национального освобождения.

В целом для политики Марии Терезии характерен поиск среднего пути между просвещенным абсолютизмом и теми законодательно‑правовыми положениями, на которых основывался сослов‑ /375/ ный режим. На этом этапе воплощались в жизнь идеи Просвещения, что выражалось в создании новых государственных органов.

Эпоха Иосифа II и румыны. Новые веяния стали ощутимы в Трансильвании уже в последние годы правления Марии Терезии, но полностью утвердились лишь при Иосифе II. Занимаясь реформами и объединением имперских структур в течение десяти лет до своего восшествия на престол, Иосиф II в качестве соправителя предпринял несколько путешествий по империи. Первое путешествие в Трансильванию, в 1773 г., заставило императора, интересовавшегося реальным положением в регионах, серьезно задуматься. Он отмечал, что румыны являются «самым древним и многочисленным населением», «замученным и обремененным несправедливостями, сносящим произвол дворянства каждый день, а может быть, каждый час». Издание эдикта о толерантности (1781) противоречило старинной конституции Трансильвании и привело к появлению там оппозиции в среде представителей политических наций и официальных конфессий. Этому приспособленному к условиям княжества документу прилагались постановление 1782 г. и патент того же года, определявшие толерантность как отмену ограничений для некатоликов. В Трансильвании, как свидетельствовал специальный указ 1783 г., появилась возможность доступа православных и вообще всех румын к государственным функциям.

Реформы также привели к усилению борьбы румынских общин в королевских владениях против привычки саксов рассматривать румын как крепостных. Началась масштабная подача петиций. Движение охватило и город, и деревню; особенно ярко проявили себя купцы Брашова. Упразднив местные автономии и установив единое гражданство, реформы предоставили румынам новые возможности. В свою очередь реформа образовательной системы документом Norma Regia , несмотря на некоторые отступления от Ratio educationis , создала новые рамки для культурных инициатив, имевших важные последствия для воспитания нового поколения румынской интеллигенции.

В целом политика Иосифа II, заключавшаяся в реформировании местных органов и ограничении привилегий, предоставляла румынам возможность эмансипации. Она отчасти соответствовала требованиям румынской политической программы: равенство наций, гражданство, право на занятие должностей, на образова‑ /376/ ние и ремесла. В свою очередь социальная программа и разговоры о патенте по отмене крепостного права создали благоприятный климат для развития идеи социального освобождения, становившейся все более популярной по мере того, как противоречия между империей и дворянством делались все глубже.

Реформаторская политика Иосифа II способствовала распаду системы политических наций, предоставляя возможности развития другим общественным слоям. Этим и объясняется сопротивление дворянства, выступившего против нововведений в уверенности, что новые отношения будут побуждать румын, сербов и всех угнетенных выдвигать свои требования. Начатые по причинам, связанным с интересами государства, реформы обусловили значительный социальный прогресс, вовлекая новые общественные силы в борьбу против феодального строя, который империя была намерена приспособить к своим новым экономическим потребностям. Но и здесь были свои ограничения. В сущности, габсбургский режим основывался на договоре, подписанном империей с доминирующими классами. Противоречия между политическими нациями и империей не изменяли принципов, зафиксированных в грамоте Леопольда, ни в одном из ключевых вопросов, и румыны по‑прежнему не признавались в качестве политической нации. Постоянный отказ, на который наталкивались их требования, свидетельствует о силе этого договора между дворянством и империей в течение всего XVIII в.

Политика Иосифа II привела в Трансильвании к тому, что из представителей всех национальностей сформировалось реформаторское поколение интеллигентов, противостоявшее дворянству и включавшее чиновников местной администрации, преподавателей, представителей свободных ремесел. При Иосифе II среди прихожан двух румынских церквей появилась румынская элита, принявшая программу императора. Реформы Иосифа внушали крестьянам мысль о «добром императоре», любящем народ и противостоящем дворянству.

Начало Французской революции привело к кризису политики Иосифа II и наступлению новой эпохи, прошедшей под знаком реформаторского эксперимента в итальянском духе в правление Леопольда II (1790–1792).

Фанариотский режим в Молдавии и Валахии. В начале XVIII в. – в Молдавии после ухода Димитрия Кантемира в 1711 г., а в Вала‑ /377/ хии после свержения последнего местного государя Штефана Кантакузино (1714–1716) – Османская империя создала новый политический режим в румынских княжествах. Отныне более ста лет ими управляли князья, принадлежавшие в основном к влиятельным семьям константинопольских греков‑фанариотов.

Фанариоты стали инструментами османской власти в Молдавии и Валахии, позволявшими осуществлять контроль над княжествами без формальной отмены их внутренней автономии. Решение Порты основывалось на старинной традиции османско‑фанариотского соглашения, закрепленного в новой политической обстановке выдвижением на авансцену наиболее активных и влиятельных элементов, связавших свою судьбу с империей.

Греки‑фанариоты, присутствовавшие на территории Валахии и Молдавии и раньше, в начале XVIII в. заняли важное место в управлении империей и администрации княжеств. Это явление не было чем‑то касавшимся исключительно Дунайских княжеств; оно носило более общий характер и проявлялось в зависимости от юридического статуса стран, находившихся под османской властью, – либо на уровне политического и отчасти церковного руководства, как в румынских государствах, либо только в церковной иерархии, как на землях к югу от Дуная.

Возвышение фанариотов было предопределено новым политическим положением в Центральной и Юго‑Восточной Европе, где упадок Османской империи привел к росту освободительного движения и, в частности, к попыткам румынских государств при помощи великих христианских держав освободиться от османской зависимости. Союз Кантемира с Россией и его участие в русско‑турецкой войне, присоединение черногорцев, а затем Томы Кантакузино – близкого сотрудника Константина Брынковяну – к движению против османского ига стали для турок убедительными аргументами в пользу господарей‑фанариотов. Более того, экономические перспективы в условиях упадка Османской империи также заставляли обратиться к помощи константинопольских греков. Еще более серьезными были политические последствия русского и австрийского соседства на Дунае, в том числе действия России, использовавшей в своих интересах и во имя православия освободительную борьбу балканских народов.

Установление фанариотского режима в Молдавии и Валахии было ответом Порты на вытеснение Османской империи из Центральной Европы. Включение Трансильвании в Габсбургскую /378/ империю и признание этого факта Карловицким миром (1699) превратили княжества в форпосты на австрийской границе. В условиях сохранения османского сюзеренитета над Молдавией и Валахией Османская империя решила установить там новую политическую систему. В 1711 г. в Молдавии и в 1716 г. в Валахии назначением Николая Маврокордата началась фанариотская эпоха (впрочем, он бывал господарем и прежде). Это не было простой заменой одного князя другим, а изменением самого политического режима и юридического статуса румынских государств.

Перемены касались основных учреждений, характера правления господаря, господарского совета и политико‑административной системы в целом. Порта непосредственно назначала господарей из влиятельных греческих семей, Маврокордатов и Ипсиланти (а также из некоторых румынских) без согласия страны и без соблюдения традиционных избирательных процедур. За некоторыми исключениями, срок господарства не был велик, а господари превращались в обычных чиновников Порты и легко переводились из одного княжества в другое. Не обладая никакой инициативой в своих отношениях с великими державами, они стали верными исполнителями султанских поручений. Новый статус привел также к упадку вооруженных сил, которые ограничивались теперь обеспечением охраны господаря и обеспечением внутреннего порядка. Господари опирались на окружавшую их фанариотскую клику, но при этом зависели и от местных бояр, сотрудничавших с властью в обмен на обеспечение своего привилегированного положения.

С фанариотским режимом связана систематическая эксплуатация богатств Дунайских княжеств приходившей в упадок Османской империей, более не располагавшей ресурсами новых захваченных территорий. Неспособная обеспечить свои нужды эффективной организацией экономики, подорванная к тому же кризисом политической системы, империя придает особое экономическое значение традиционным повинностям – хараджу и другим податям, к которым добавляется продажа господарских престолов.

Политическое значение Дунайских княжеств и их хозяйственная ценность привели к разработке плана реформ, преследовавших двойную цель – укрепление положения господаря по сравнению с боярами и повышение экономической состоятельности налогоплательщиков. /379/

Реализации этих реформ мешали колебания Порты, а также постоянное вмешательство турок в дела княжеств, не дававшее времени на их проведение, и, не в последнюю очередь, сопротивление бояр. Нарастание кризиса в Османской империи и серия русско‑австро‑турецких войн способствовали росту национально‑освободительного движения, имевшего и антифанариотскую направленность.

Политическая жизнь при фанариотах. Новый политический режим утвердился как в Молдавии (1711), так и в Валахии (1716) со вступлением на престол Николая Маврокордата, сына Александра Маврокордата Эксапорита, посредника при заключении Карловицкого мира. Николай помнил уроки своего первого правления (1710), сопровождавшегося проявлениями недовольства со стороны бояр, и, заняв трон во второй раз, обратился к сотрудничеству с более широкими общественными слоями, что оказалось полезным для сохранения внутреннего равновесия. Тем не менее, молдавские летописцы верно уловили направленность нового режима, не скрывая антифанариотских чувств, которые проявились позднее в политической ориентации на австрийцев и русских.

В эпоху фанариотского правления русско‑турецкие войны не раз приводили к крушению режима и замене фанариотской администрации русской. В ходе войны 1768–1774 гг. на международном уровне возник «румынский вопрос», ставший частью «восточного вопроса». В этом контексте, путем петиций и делегаций, бояре добивались ликвидации османского суверенитета и замены его русским. В боярских петициях предлагались различные формы правления – от включения в империю до сохранения местной автономии. К концу войны, когда подобные решения оказались невозможными, бояре обоих княжеств смирились с сохранением прежней автономии при ограничении давления со стороны османов.

Политическая история фанариотского режима характеризуется значительными территориальными потерями. В 1713 г. Порта превращает Хотин в часть империи, а по условиям Пожаревацкого мирного договора (1718) Валахия теряет Олтению, перешедшую под власть Австрии; в 1775 г. империя поглощает и северную часть Молдавии. После заключения Кучук‑Кайнарджийского мира (1774), еще сильнее подчеркнувшего упадок Османской империи и рост значения России в Восточной и Юго‑Восточной Европе, /380/‑/381/ начинается разложение фанариотского режима. В условиях обострения кризиса империи фанариотский режим становится недееспособным, несмотря на попытки реорганизации в правление Александра Ипсиланти в Валахии (1774– 1782). Произвол османских властей и новые волны греков из Фанара препятствуют проведению реформ и обеспечению стабильности, к которой стремилась империя. Политическая жизнь княжеств все более зависит от политических и военных столкновений великих держав.

Новая русско‑австро‑турецкая война (1787–1792) опять превратила территорию княжеств в театр военных действий и привела к установлению австрийской власти в Валахии и частично в Молдавии.

Очаковский кризис, возникший как следствие стремления России к расширению посредством захвата земель, принадлежавших Османской империи, убедил великие державы – особенно Англию – в необходимости сохранения status‑quo в Юго‑Восточной Европе. Хотя мирные договоры, подписанные Османской империей с Австрией в Систове (1791) и с Россией в Яссах (1792) в момент, когда на Западе

происходили важные события – восстание в Нидерландах и революция во Франции, – не изменили статуса княжеств, в истории Юго‑Востока Европы открылась новая глава. При Константине Ипсиланти (1799–1801) и Александре Морузи (1802–1807) действия великих держав в регионе, а также связи с Россией и освободительным процессом на Балканах еще более усилили антиосманские настроения в княжествах. В 1805 г. Россия оккупировала Молдавию и Валахию и начала новую войну с Турцией (1806– 1812), в которой приняли участие румынские добровольцы. Подписание Бухарестского мира (1812) привело, однако, к потере Молдавией территорий между Прутом и Днестром, отошедших к России, и имело следствием временное продление жизни фанариотского режима.

В последние годы правления господарей‑фанариотов признаки распада империи становились все более очевидными. Они проявлялись в кризисе авторитета центральной власти, которая не могла больше остановить волну общего недовольства. В этот период в османских фирманах отражается значительная часть требований населения, что стало явным прогрессом и показывало стремление Порты путем разрешения отдельных вопросов сохранить себя в новых условиях, созданных Французской революцией. Под влиянием идей демократической революции на ру‑ /382/ мынскую политическую жизнь рождается революционная программа XIX в.

Фанариотские реформы. Политика реформ начала проводиться при первом фанариотском господаре, Николае Маврокордате, уделявшем особое внимание проблемам современности. Для своего сына, Константина Маврокордата, он разработал настоящую программу, в которой были представлены основные принципы просвещенного правления. На первом этапе фанариотские реформы были направлены на стабилизацию положения крестьянской массы в целях повышения эффективности налоговой системы. Реформаторская деятельность достигла пика при Константине Маврокордате, в особенности после Белградского мира (1739), возвратившего Валахии Олтению. Возвращение Олтении, где австрийцы своими реформами изменили отношения между боярами и крестьянами, поставил фанариотский режим перед альтернативой – продолжать процесс реформ или восстановить в Олтении старые законы.

Фанариоты выбрали первый вариант, так как реформы являлись обязательным условием укрепления режима в условиях высокой мобильности крестьян, препятствовавшей действию налоговой системы. К этому добавилась необходимость создания единых структур в стране после возвращения Олтении. Порта также была заинтересована в эффективности системы. С одобрения Константинополя Константин Маврокордат (1730–1769), занимавший по очереди престол и в Молдавии, и в Валахии, приступил к осуществлению программы реорганизации налоговых, административных и юридических учреждений с целью рационализации государственного устройства. Начиная с большой грамоты 1741 г. реформы, проведенные по очереди в обоих княжествах, были нацелены на формирование умеренной монархии и органов власти на основе общественных собраний. Это свидетельствует о стремлении не столько к просвещенному деспотизму, сколько к просвещенному абсолютизму, готовому к сотрудничеству с различными общественными слоями. Воплощение в жизнь этого ведущего принципа осуществилось посредством мероприятий во всех областях общественно‑политической жизни. Налицо было стремление обеспечить стабильную платежеспособность крестьян и усиление роли государства в регулировании отношений собственности. Дополнительные административные и юридические меры /383/ должны были укрепить контроль государства в политической и экономической сфере. Реформы Константина Маврокордата привели к отмене крепостного права в 1746 г. в Валахии и в 1749 г. в Молдавии и не позволили боярам путем фиксирования барщины вернуть крестьян в их прежнее, крепостное состояние, что означало конец крепостничества в румынских княжествах. Регулирование центральной властью отношений между землевладельцами и крестьянами позволяло сохранять определенное равновесие, ограничивая привилегии бояр и обеспечивая эффективность налоговой политики. Социальные реформы в Дунайских княжествах предшествовали подобным инициативам в Центральной и Восточной Европе.

Программа реформ, несмотря на некоторые отступления и нарушения со стороны Порты, оказалась особенно эффективной во второй половине XVIII в.; князья‑фанариоты успешно проводили ее в последней трети XVIII и в начале XIX в. Александр Ипсиланти (1774–1782, 1796–1797) приложил новые усилия с целью реорганизации финансовой сферы и установил точные сроки выплаты податей, что способствовало росту благосостояния страны. Попытка отделить управление от правосудия, создание новых юридических инстанций и разработка законодательства стали реальным прогрессом на пути модернизации государства. Более того, благодаря тому, что реформы проводились Константином Маврокордатом сразу в двух государствах, было достигнуто единство обоих княжеств, что выразилось, помимо прочего, в объединении их гербов на гербовом щите господаря. Реформы администрации, юстиции и церкви, распространение культуры и в особенности меры, направленные на решение аграрного вопроса, соответствовали общим реформистским тенденциям эпохи, направленным на модернизацию феодального общества.

После начала Французской революции на первый план в международной политике выдвигается так называемый восточный вопрос, т. е. проблема регламентации отношений с Портой. Составной его частью стала борьба за изменение политического статуса румынских княжеств.

Под знаком национального духа. Иннокентий Мику: вероисповедание и нация. В истории румынского народа XVIII в. является временем начала движения за политическое освобождение и перехода к программной деятельности во имя нации. Новым оп‑ /384/ ределяющим элементом стал выход румын на политическую арену Трансильвании. Если прежде речь шла лишь о привилегиях православной церкви, полученных от отдельных князей, то в XVIII в., первоначально благодаря греко‑католической унии, румынский вопрос принял невиданные прежде масштабы.

Для Габсбургов заключение унии сыграло важную роль в установлении некоторого равновесия, выгодного для них, но вместе с тем способствовавшего формулированию политических требований румын. Восстановление позиций католицизма и организация нового греко‑католического епископства, статус которого был определен в грамотах Леопольда I и Карла VI, во многом обусловили характер румынского политического движения. Но по‑настоящему сильным новое епископство стало после того, как император 25 февраля 1729 г. назначил епископом Иннокентия Мику. Тот был не только епископом румын‑униатов в Трансильвании, но также, и, возможно, в большей степени, политическим деятелем, способным понять новые проблемы. Заняв 23 сентября 1732 г. епископскую кафедру, он одновременно получил титул барона и место в законодательном собрании Трансильвании, что было необходимо для развертывания намеченной им программы.

Первый этап политической деятельности трансильванских румын имел важные результаты: укрепление греко‑католической епархии, организацию представительства в Блаже (1737), получение императорских грамот о материальном обеспечении епископства, что позволило в будущем функционировать учебным заведениям. С другой стороны, более точное определение программы и приобретение политической деятельностью национального характера (вместо прежнего конфессионального) обеспечило ей более широкую социальную поддержку.

Политические условия эпохи Марии Терезии открыли новый этап в румынской политической жизни. Требования румын в связи с политическими волнениями в империи и трудностями, с которыми столкнулась новая власть, стали более решительными. Уловив новые веяния, епископ обращается прямо к двору с длинной петицией под названием Supplex Libellus ,²²⁰ в которой содержались многочисленные приложения, представлявшие собой подлинное досье по румынскому вопросу. Глубоко убежденный в том, что об‑ /385/ ладает неотразимыми аргументами, чувствуя свою силу благодаря полученным привилегиям и грамотам, Иннокентий Мика в пышном барочном стиле рисует всеохватывающую картину положения румынского народа, ссылаясь на его историческое прошлое и описывая общественные и политические условия его существования. Он напоминает об императорских грамотах и юридических обстоятельствах, противопоставляя им злоупотребления и многочисленные нарушения законов, угнетение румын и создаваемые для них экономические и культурные преграды.

Никто прежде в Трансильвании не описывал так точно и проницательно реальную картину положения румын и историческое значение румынского вопроса. Для Иннокентия Мику это служило обоснованием его политических требований. Он стремился к тому, чтобы румын также считали признанной нацией, чтобы они стали «сословием» (station constituere ) и их права были утверждены в законодательном порядке. Он актуализировал и прежние требования, сгруппировав их вокруг центрального вопроса и подчеркнув в духе века неразумность сохранения крепостного права, названного им рабством, и порожденного им невежества. Особую роль в деревне Мику отводил образованному человеку. Обращаясь к грамотам и историческим фактам, но особенно к настоящему положению дел, проводя аналогии с польской конституционной системой, он требовал провозглашения румын четвертой трансильванской нацией, ее представительства в сословном собрании и в местных учреждениях.

Подписанная от имени униатского румынского духовенства петиция, направленная венскому двору, на деле представляла румынскую программу. В условиях войны за австрийское наследие Иннокентий Мику добавил новые требования: право на представительство светского населения и созыв общего собора. Он также обещает предоставить империи солдат – румынские полки, но при этом затрагивает и вопросы городской жизни. Добиваясь создания придворной комиссии для рассмотрения требований, он доказывал, насколько важен румынский вопрос. Хотя в императорском рескрипте 1743 г. и были отражены неясные тенденции к улучшению, основное требование решительно отвергалось, так как император не желал покушаться на систему трех наций и четырех признанных конфессий. Рескрипт подтвердил грамоту Леопольда, но в него также было включено несколько новых постановлений, касавшихся униатского духовен‑ /386/ ства. Обсуждение рескрипта в законодательном собрании Трансильвании вылилось в отрицание румынских постулатов, несмотря на рекомендации императорского двора. Собрание соглашалось признать права, предусмотренные для униатов, только за теми, кто обладал церковными и дворянскими прерогативами. Также было категорически отказано признать униатов равными католикам. Направленный двору ответ законодательного собрания (собравшегося в трансильванском городе Сибиу) и проведенные переговоры свидетельствуют об анахронической позиции дворянства политических наций. Седьмого августа 1744 г. Мария Терезия утвердила статьи VI и VII закона, касавшиеся румын; заинтересованная в примирении с дворянством, она согласилась с ограничениями. Реагируя на действия румын, требовавших восстановления своих прав, привилегированные нации использовали в качестве оружия историографию: во второй половине XVIII в. историки оспаривали древность румынского народа и непрерывность его проживания на территории Трансильвании. В этой обстановке началось антикатолическое движение против унии, угрожавшее перерасти в народное восстание.

Двадцать пятого июня 1744 г. Иннокентий Мику созывает общий собор, на котором наряду с церковными деятелями присутствуют и светские лица, и представители крестьян, что предвосхищает будущее общее собрание румын. На соборе Иннокентий обрисовал положение, создавшееся после отказа принять требования румынского народа, и просил участников одобрить продолжение им хлопот в этом направлении в Вене, куда его как раз пригласили. По дошедшим до нас известиям, собор обусловил свое согласие на унию выполнением национальных требований. Этот факт вызвал резкую реакцию императорского двора, который под влиянием привилегированных наций начал расследование деятельности епископа и стал оказывать на него давление. В Вене Иннокентий Мику разработал новую петицию, в которой требовал применения на практике третьего пункта второй униатской грамоты, подчеркивая, что это является стремлением духовенства и народа. Он добивался более широкого представительства духовенства в законодательном собрании и места советника в губернии. Противодействие императорской бюрократии заставило его в конце 1744 г. уехать в Рим.

Римское изгнание стало последним этапом его политической деятельности. Он попытался привлечь к румынскому вопросу /387/ внимание папского престола и заручиться его поддержкой. Уже в первый год пребывания в Риме Иннокентий обновляет церковные и национальные постулаты, стремясь достичь равенства прав духовенства и находящегося под его юрисдикцией народа с правами остальных «наций». В петициях, направленных папе Бенедикту XIV в период, когда в Трансильвании проявились антикатолические настроения, Мику связывает судьбу унии с выполнением политических требований.

Религиозные движения в Трансильвании и восстановление православия. В середине века, в период наибольшей политической активности епископа Иннокентия Мику, началось антикатолическое движение с целью восстановления православия. Вызванное приездом в страну сербского монаха Виссариона Сарая, это движение распространилось из Баната на юг Трансильвании, привлекая массы крестьян, отказывавшихся от унии. Движение развивалось на фоне кризиса греко‑католической епархии, ослабленной неудачей попытки восстановить свои права и укрепить греко‑католическую церковь. На соборе, созванном в городе Блаже (1744) с участием крестьян независимо от их вероисповедания, был поставлен вопрос о целесообразности унии.

Движение Виссариона стало настоящим катализатором скрытого недовольства. К расследованию деятельности епископа Мику, обвиненного в поддержке движения, добавились другие неприятности, приведшие к отходу от унии ряда высших иерархов. На Блажском соборе 1747 г. церковная элита приняла решение продолжать борьбу за восстановление национальных прав; деревенские общины обусловили свое согласие на унию возвращением епископа в епархию.

Новые волнения под руководством Софрония привели к возвращению множества деревень к старой вере. Не обошлось и без влияния императорского декрета, допустившего восстановление православия, а также воздействия со стороны Сербской митрополии и русского двора. Восстание, однако, обладало собственной внутренней динамикой, так как недовольство крестьян имело куда более глубокие корни.

Движение Софрония привело к изгнанию униатского духовенства, захвату церквей, организации крестьянских собраний; иногда мятежники использовали ложные документы, особенно циркуляры, распространяли слухи о поддержке Россией трансильванского /388/ православия, о согласии венского двора и Карловицкой митрополии с требованиями восставших. Движение привело к появлению ярких жалоб, разработанных элитой духовенства и включавших социально и национально окрашенные нападки на папство.

Во время восстания Софрония появился ряд петиций, обращенных к императрице, которые были разработаны на соборах в Златне и Алба‑Юлии и содержали требования, сформулированные в ходе коллективного рассмотрения вопросов. В Алба‑Юлии 14 февраля 1761 г., на соборе, созванном окружными посланиями, была представлена программа, в которой участники требовали следующее: православного епископа, освобождения арестованных, назначения священников и протопопов, льгот для духовенства, не признавшего унию, невмешательства государственных чиновников в дела церкви. Своими решениями собор пытался организовать православную церковь, обеспечить ее легализацию, а также остановить дворянский произвол, успокоить восставших и восстановить канонический порядок в церкви.

Распространение восстания на север, в Марамуреш, Сату‑Маре и венгерские области наводит на мысль о едином движении в княжестве. Румыны этих регионов решительно выступили против унии, что свидетельствует об общей ментальности и солидарности православных. Восстание Софрония примечательно и другими аспектами: переговорами с официальными лицами и военным командованием, введением войск, репрессиями и восстановлением униатской церкви, а также навязыванием отвергшим унию румынам епископа, призванного стать инструментом венского двора.

При сопоставлении изложенных фактов с уровнем крестьянской ментальности начала XVIII в., выявившимся в реакции на унию, можно заметить отчетливое осознание крестьянами своей принадлежности к православной церкви, выразившееся в массовом отказе от унии и в требованиях восстановления православной иерархии. Рассматривая эти события наряду с восстанием Хории, в ходе которого также поднимался религиозный вопрос, можно отметить отождествление «румынской веры» с народом, глубоко укорененное в коллективном сознании. Это осознание народом своей принадлежности к «румынской вере» еще не имело в середине XVIII в. идеологического и теоретического обоснования. Тем не менее, можно было наблюдать изменения в коллективной психологии и утверждение некой вероисповедной солидарности, ста‑ /389/ вшей результатом диалога крестьянских общин с сельской интеллигенцией. Петиции от имени общин, в которых присутствовали элементы, отражавшие убеждения сельской элиты или влияние со стороны, не только были многочисленны, но совпадали по времени с новым направлением, намеченным реформаторской политикой в области вероисповедания. Свидетельством является собор в Алба‑Юлии (1761), участие в котором церковной элиты вылилось в принятие ряда положений, далеких от требований крестьян. Сравнивая взгляды, выраженные в решениях собора, с положениями коллективных прошений, можно отметить появление некоторых расхождений между лидерами движения и массами его участников. После первых успехов движение, по мнению местной элиты, следовало ограничить, чтобы излишним радикализмом оно не помешало утверждению восстановленного православия.

Политическое движение в Валахии и Молдавии. Параллельно с событиями в Трансильвании разворачивается политическое движение в Валахии и Молдавии. Установление фанариотского режима в княжествах не привело к отказу от попыток освобождения из‑ под османской власти. Идея завоевания независимости на основе программы Шербана Кантакузино и Димитрия Кантемира в условиях новой серии австро‑русско‑турецких войн вновь вышла на первый план. Преемственность освободительной программы ярко проявилась в ходе австро‑турецкой войны 1716–1718 гг., во время которой в Валахии действовала антиосманская группировка, возглавляемая сторонниками семьи Кантакузино. В Молдавии также заявила о себе антифанариотская оппозиция, что было связано с победами австрийцев и возможностью вооруженного вмешательства России, за которое бывший господарь Димитрий Кантемир высказался в меморандуме, обращенном к царю Петру I.

Начало русско‑австро‑турецкой войны 1735– 1739 гг. вновь воскресило планы освобождения балканских народов. Вступление русской армии в Молдавию выявило открытое стремление к освобождению из‑под османской власти в союзе с Россией. Важную роль в политических и военных действиях сыграли братья Кантемиры, сыновья бывшего господаря Димитрия.

Однако захват австрийцами Олтении не оставлял сомнений в их намерениях превратить румынские княжества в имперские провинции. Бояре Валахии вновь попытались напомнить о правах семейств Кантакузино и Кантемиров на престолы княжеств. Они /390/ послали своих политических представителей в Россию, чтобы восстановить связи с Кантемирами. В политической переписке того времени от имени двух княжеств – «этой страны, Молдавии, и нашей (Валахии)» – говорилось о необходимости их освобождения. Румынские политические деятели все чаще говорят об опасности, которую представляет империя Габсбургов для независимости румынских государств и одновременно выражается идея возвращения Олтении Валахии. Результаты внешнеполитических демаршей валашских бояр способствовали, в свою очередь, тому, что в ходе Немировского мирного конгресса (1737) зашла речь и о признании независимости Молдавии и Валахии. Хотя требование предоставления независимости румынским княжествам, внесенное в документы конгресса, так и не воплотилось в жизнь, сама деятельность внутренних политических сил стала значительным шагом вперед на пути к обретению независимости.

Политическая переписка свидетельствует, что в результате деятельности внутренней оппозиции румынский вопрос стал составной частью «восточного вопроса». В этой же переписке можно встретить новое понятие «родины», знаменующее собой дальнейшее развитие самосознания румынского общества.

Идея независимости еще сильнее проявилась в ходе войны 1768–1774 гг., когда те же политические силы во главе с семьей Кантакузино вновь заявили о стремлении освободиться от османского господства. В 1769 г. Михай Кантакузино в меморандуме, представленном Фокшанскому конгрессу (1772), потребовал восстановления старинных прав и независимости Валахии. Деятельность местных политических сил проявилась и в масштабной политической аргументации, сопровождавшей меморандумы, направленные представителям России, Австрии и Пруссии, в которых обсуждались отношения румынских государств с Портой.

Одновременно заинтересованность в четком определении характера отношений с Портой проявляется и в Молдавии. Происходит синхронизация политических демаршей, основанных на ссылках на историческое право. Восприняв идеи Кантемира об отношениях с Портой (указание князя на злоупотребления османских властей и ссылка на «капитуляции»), бояре пытаются добиться независимости княжеств. В 1772 г. румыны предлагают создание буферного государства под покровительством великих держав. Однако, несмотря на воздействие внешних факторов, /391/ княжества при заключении Кучук‑Кайнарджийского мира (1774) все же не добились независимости. Тем не менее, на основании мирного договора Порте пришлось признать за представителями княжеств в Константинополе ряд привилегий. Участие румынских добровольцев в войне против Османской империи и масштабная внешнеполитическая деятельность, решения, принятые после политических меморандумов, и дискуссии в дипломатических кругах о новом статусе Дунайских княжеств – все это способствовало укреплению антифанариотского и, следовательно, антиосманского крыла. Политическая деятельность в обоих княжествах своей синхронностью и сходством требований отражала активизацию внутренней политической жизни и новую направленность освободительного движения.

Семидесятые годы XVIII в. ознаменовались развитием национального движения, которое все более подпитывалось диалогом между политикой и культурой. Провозглашение политических идей в произведениях этого периода способствовало заметному распространению румынской политической идеологии. С другой стороны, единство действий и требований, выдвигаемых Молдовой и Валахией, оказывало влияние на румын Трансильвании, которые в том же десятилетии, вооруженные новыми аргументами, почерпнутыми из истории румынских княжеств, попытались добиться нового статуса греко‑католической церковной иерархии и высокого сана митрополита для глав румынских церквей в империи Габсбургов. Таким образом, в 70‑х годах XVIII в. наблюдается тесная связь между освободительным политическим движением и формированием национального сознания.

Несмотря на сходство национальных программ, в румынском политическом движении выявляются различные приоритеты, что было связано со специфическим политическим статусом: в Дунайских княжествах это восстановление независимости, а в Трансильвании – интеграция румын в конституционную систему.

Кризис просвещенного деспотизма. Восстание Хории. В середине 80‑х годов, в эпоху непрерывных реформ, в Трансильвании вспыхивает одно из самых значительных по размаху и международному резонансу крестьянских восстаний в Европе XVIII в.

Начавшись с местных инцидентов в Западных Карпатах, имевших место в начале десятилетия, волнения резко усилились в связи с набором в армию, объявленным Иосифом II 31 января 1784 г. /392/ в целях усиления системы местной обороны. Известие о предполагаемой вербовке в пограничные полки, сформированные в предыдущие годы, вызвало живой интерес среди крепостных крестьян, которых привлекала возможность обрести свободу, предоставляемая зачислением в армию. Попытка перекрыть поток желающих, отменив рекрутский набор, вызвала бунты в Западных Карпатах, где обстановка была давно уже накалена вследствие более ранних столкновений, искры которых так и не были погашены.

Во время новых волнений на передний план выдвинулась фигура Хории, прежнего руководителя крестьянских делегаций, которые неоднократно направлялись в Вену. Хория обладал особым авторитетом благодаря тому, что был принят императором (в апреле 1784 г.). Эта аудиенция способствовала росту популярности Хории как крестьянского предводителя. Встреча Хории с Иосифом II усилила веру крестьян в «доброго императора», и они стали видеть в Хории человека, ниспосланного провидением. Возобновление рекрутского набора в октябре 1784 г. побудило крестьян еще более активно записываться в армию. Вместе с тем все большим становилось недовольство крепостных феодальным гнетом.

Усиливалась и неуверенность в силе императора, подпитываемая противоречиями между реформаторским курсом и консерватизмом дворянства. Двадцать восьмого октября в комитате Зарандулуй, в селении Брад, бывший солдат императорских войск Кришан, один из будущих руководителей восстания, от имени Хории созвал крестьян на собрание, где объявил им об имеющемся якобы приказе императора о раздаче оружия и освобождении от барщины. Тридцать первого октября в селе Местякэн собрались крестьяне из соседних комитатов. Оттуда с именем Хории они направились к крепости Алба‑Юлия, чтобы получить оружие. На этом же собрании в речи, произнесенной Кришаном перед собравшимися, были четко обозначены перспективы освобождения от крепостного гнета и уменьшение феодальных повинностей.

Отныне восстание охватывает все новые территории, былая готовность записываться в армию перерастает в стремление покончить с дворянством. Повстанцы расправляются и с дворянами, и с чиновниками, выступая под самыми разнообразными лозунгами, главным из которых был «Долой дворянство и крепостничество!». /393/

По мере того, как восстание ширилось и распространялось на села Трансильванской равнины, в него вовлекались и венгерские крестьяне. Движение приобрело всеобщий характер, в той или иной мере охватив все крепостное крестьянство. В атмосфере всеобщего подъема крестьяне, уверенные в своей победе, обобщили свои требования в ультиматуме от 11 ноября 1784 г., адресованном дворянам, укрывшимся в крепости Дева. В этом ультиматуме крестьяне коротко и ясно изложили те мысли, которые вдохновляли их на борьбу: «Помещики комитата и все его владельцы пусть поклянутся на кресте»; «Помещикам не быть больше»; «Пусть зарабатывают на службе и навсегда покинут свои владения»; «Пусть платят подати, как весь простой люд»; «Помещичьи земли должны быть поделены между простыми людьми». Мысли, выраженные в ультиматуме, отражали общие требования крепостного крестьянства всех помещичьих владений. В сжатой и четкой форме в нем с крестьянским радикализмом были обобщены все предыдущие лозунги и другие требования, которые крестьяне выдвигали раньше во время различных переговоров: упразднение дворянства и феодальной собственности, т. е. упразднение не только феодальных отношений, но и всех помещичьих владений и крепостнических отношений независимо от национальных различий, освобождение всех крестьян – в первую очередь, румынских, представлявших собой большинство крепостных.

Формулировки ультиматума подчеркивали основные социальные требования. В них не было и намека на намерение лишь несколько модернизировать феодальные отношения, чем полностью отвергалась реформаторская практика двора. Этот акт предлагал собственно крестьянское, революционное и устремленное в будущее решение национального вопроса через освобождение нации от крепостного рабства. Требования, изложенные в ультиматуме и являвшиеся концентрированным выражением всего опыта крестьянской жизни, вызрели в социально‑политической и идеологической обстановке реформ Марии Терезии и Иосифа II, в которой особенно были распространены идеи ликвидации дворянских привилегий и необходимости налогообложения этого класса, что обсуждалось даже на уровне государственного совета. Ультиматум обобщил основные социальные требования крестьян, но в то же время под влиянием атмосферы реформ выразил идею превращения дворянства в полезный для государства класс, который платил бы налоги в государственную казну. /394/

Достигшее своего пика восстание продолжалось. В свою очередь административный аппарат и армия предпринимали попытки обуздать его. Повстанческие действия крестьян прерывались переговорами, вмешательством церковной верхушки и интеллигенции, что облегчало усмирение мятежников. Военное командование, используя веру крестьян в «доброго императора» Иосифа II, сумело погасить основное пламя восстания еще до получения конкретных приказов. А когда император решил двинуть армию на его подавление, крестьяне были вынуждены перейти к обороне. Несмотря на успехи, которых добились восставшие, 7 декабря у селения Михэлень полковник императорской армии Край сломил сопротивление крестьянского войска. Временно заключенное перемирие, переговоры и действия армии решили судьбу восстания в горах и в стране в целом. Войско Хории распалось, и руководители восстания были вынуждены 14 декабря укрыться высоко в горах. Их преследовали, и 26 декабря они были схвачены и заключены в тюрьму в Алба‑Юлии. Их ожидал самый строгий суд по кодексу, принятому во времена Марии Терезии. Судебным решением от 25 февраля руководители восстания были приговорены к казни через колесование. Казнь состоялась 28 февраля на глазах множества крестьян, согнанных специально, чтобы они могли увидеть, как будут наказаны те, кто осмелится подняться на борьбу.

Возглавленное Хорией восстание благодаря своему размаху получило широкий отклик в Европе – известия о нем передавались по дипломатическим каналам, проникли в прессу, в литературные и исторические сочинения от Пиренейского полуострова до Скандинавии, итальянских и германских государств, Франции, Нидерландов – и в Америке.

Восстание Хории позволило Жаку‑Пьеру Бриссо развернуть широкую дискуссию о практике просвещенного деспотизма, особенно йозефинизма. Назвав приговор – преступлением и усомнившись в праве наказывать борцов за свободу, этот будущий участник Французской революции на примере восстания Хории поставил перед обществом принципиальный вопрос. Он высказался в защиту восставших румын во имя права на сопротивление, сравнивая румынский пример с примером Американской революции и с гуманистическими идеями века.

Последствия восстания сказались на обществе в целом: вскоре был издан рескрипт об отмене крепостного права в Трансильвании (1785). /395/

Несмотря на то, что положения этого рескрипта начали применяться в других землях короны еще с 1781 г., введение его в действие в княжестве было отложено из‑за сопротивления, оказанного дворянством. Тем не менее, благодаря восстанию в Трансильвании была отменена личная зависимость крепостных крестьян от помещиков и им было дано право перехода, упраздненное законодательным актом после восстания Дожи. Хотя феодальные порядки не были полностью отменены, издание рескрипта способствовало их расшатыванию, одновременно ускоряя и другие социальные процессы, поскольку давало крестьянам право обучаться ремеслам и работать в любом месте. В целом упразднение личной зависимости открыло новую фазу в развитии феодальных отношений и дало новые импульсы освободительному движению.

Восстание сыграло огромную роль в утверждении прав румынского населения. Поскольку в восстании участвовали, главным образом, румыны, оно имело яркий социальный и национальный характер. Крестьянство, поднявшееся на борьбу против господ феодалов, фактически боролось с теми, кто защищал средневековые порядки. В 1784 г. в борьбе столкнулись крестьянство, в основном представленное румынами, и дворянство, в подавляющем большинстве венгерское. Социальный и национальный аспекты придали восстанию двойственный характер. Начатое снизу, оно, по существу, пыталось решить румынскую проблему. Спустя некоторое время интеллектуальная элита страны стала искать политического решения этого вопроса. Последующее развитие событий сблизило оба аспекта в рамках национальной борьбы, и они слились в единый румынский вопрос.

Национальное движение в период демократической революции. Supplex Libellus Valachorum . В конце XVIII в. национальное движение в центре и на юго‑востоке Европы вступает в новую фазу развития.

В условиях Французской революции – и до, и после смерти Иосифа II – происходит кризис реформаторской политики, отмеченный приостановкой реформ и ростом влияния дворянства, заинтересованного в восстановлении старых порядков. Борясь за restitutio in integrum , т. е. за их восстановление в целом, дворянство попыталось воспользоваться трудностями, с которыми столкнулась империя, чтобы аннулировать все завоевания реформаторской эпохи, стремясь к реставрации своих исключительных /396/ прав на землевладение и восстановление политического положения, существовавшего до реформ. С этой целью оно организовало широкую оппозицию централизаторской политике, направленную, главным образом, против реформ Иосифа II. Однако, стремясь вернуться к старым порядкам, дворянство вынуждено было считаться с ростом революционного сознания в империи, с политическими условиями, несовместимыми с реакционным курсом, и, наконец, с сопротивлением, оказанным поколением, воспитанным в духе идей Просвещения, и представителями разных национальностей.

В этой конфликтной обстановке в правление Леопольда II (1790–1792) начался новый период реформ, в основу которых был положен менее догматический опыт Тосканы, где более широко использовался диалог с местными учреждениями. Сохранив основное направление реформаторского курса, Леопольд II смягчил централистские тенденции, считаясь со сложившимися конституционно‑юридическими структурами и добившись на некоторое время компромисса с дворянством. Это принесло свои плоды, поскольку в стране распространился революционный дух, вынуждавший дворянство вступать в диалог с Веной, за который выступали и национальные движения Венгрии и Трансильвании.

Одним из первых результатов политики Леопольда было восстановление в Венгрии и Трансильвании сословного режима. Созыв сейма сначала в Венгрии, а затем в Трансильвании (1790) дал возможность привилегированным нациям предъявить Вене свои требования, но в то же время открыл поле деятельности для румын. Созванный сейм отражал характер режима политических наций и конфессий. Из 417 участников 296 получили свои места по праву рождения и по должности и лишь 121 были избранными представителями. С социальной точки зрения 350 членов представляли дворянство, из них 116 были крупными магнатами. С национальной венгры (вместе с секеями) составляли около 90 %, саксы – 10 %, тогда как румын представлял один‑единственный участник – греко‑католический епископ Иоанн Боб, получивший место в соответствии со своим саном.

Возродив дворянскую антиреформаторскую программу, дискуссии в сейме упрочили тенденцию возвращения к старым установлениям, к политике привилегированных наций, ко всем ограничениям, касавшимся румын, к которым добавилось враждебное отношение, вызванное восстанием Хории. Неприязненным было /397/ отношение большинства депутатов и к социальной программе реформ, к законодательству времен Иосифа, к праву на свободное перемещение, которое было ограничено настолько, что сделалось практически недействительным.

В ходе непрерывных волнений национальное движение под лозунгом восстановления прав приобрело новые акценты, новые активные направления как среди румын, так и среди сербов и представителей других народов. Новое поколение интеллигенции, сформировавшееся в условиях йозефинизма и Просвещения, борьбы за осуществление национальной политической программы и реформ, более многочисленное, чем прежде, отличалось разнообразием социальной и профессиональной структуры и было представлено в Риме и Вене людьми с высшим образованием, церковными иерархами, историками, филологами, юристами, офицерами пограничных войск.

Уже первые политические выступления показали, что движение приобретает крайне многообразные формы. Одной из них была подача петиций, индивидуальных или коллективных, от имени офицеров пограничных полков или видных представителей интеллигенции. В меморандумах вновь поднимались вопросы, звучавшие в прежних политических программах, которые благодаря сотрудничеству с выдающимися деятелями культуры дополнялись новыми положениями. В знакомых и понятных формулировках, приспособленных к новым условиям, они выражали главное – требование равенства с другими национальностями и права участвовать в государственной жизни. Опираясь на новые доктрины, изложенные в меморандумах, их авторы в соответствии с логикой просветительства призывали к договоренностям, соотнесенным с этническим характером края в прошлом. Действия были направлены на соглашение с государственными властями, но при этом оказывалось давление и на епископат с тем, чтобы возродить политическую роль церкви, которую та когда‑то играла. Пройдя через поиски конфессионального решения проблемы такого, как написание петиции от имени греко‑католического духовенства, румынская элита, в конце концов, остановилась на нецерковном политическом решении национального вопроса.

Центром этой деятельности стал город Орадя, где греко‑католический епископ, видный деятель культуры Игнатий Дарабант решил поддержать национальное движение. Над так называемым Supplex Li‑ bellus Valachorum трудились ведущие представители /398/ интеллектуальной жизни эпохи, такие, как Самуил Мику, Георге Шинкай, Петру Майор, Иоан Пиуариу Молнар, Иосиф Мехеши, Ион Будай Деляну, Иоан Пара, историки и юристы, представители духовенства и мирян, униаты и православные. В этом меморандуме, подписанном от имени нации ее свободными классами (Clerus, Nobilitas, Civicusque Sta‑ tus Universae Nationis in Transilvania Valachicae ²²¹), все постулаты были обобщены в пяти основных пунктах: 1. Отказ от возмутительных и оскорбительных обозначений румын как лишь терпимого и признаваемого населения и восстановление румынской нации во всех гражданских правах. 2. Возвращение нации места, которое она занимала в политической жизни в средние века. 3. Духовенство, дворянство и простой люд румынской нации ни в чем не должны уступать соответствующим сословиям трех прочих наций. 4. Право иметь в сейме своих представителей пропорционально численности румынского населения и право занимать другие государственные должности. 5. Административным единицам, где румынское население составляет большинство, должны быть даны румынские или смешанные названия или сохранены их наименования по названиям рек и крепостей. И наконец, обобщая программу, меморандум требовал, чтобы жители княжества независимо от национальности и вероисповедания пользовались в соответствии с их состоянием и положением равными свободами и преимуществами и могли занимать одинаковые должности.

Четко аргументированный с исторической точки зрения и подкрепленный положениями демографического характера, меморандум выражал основные требования нации, которые оформились в течение последних шести десятилетий. Имея конституционный характер, меморандум предусматривал согласно веяниям эпохи полное восстановление нации в гражданских правах, равенство ее с политическими нациями, пропорциональное представительство в общественной жизни. Полностью отвечая требованиям времени, в условиях умеренной политики Леопольда, сдержанно относившегося к новшествам, меморандум требовал восстановления прежних свобод.

Политическая направленность эпохи Леопольда II была ясно видна в достигнутых результатах; отвечая на возвращение дво‑ /399/ рянству всех прав, Supplex от имени румынской нации также требовал reinteg‑ ratio .²²² Под этим предлогом румыны выдвинули новые требования, касавшиеся изменения конституционной системы. Своей формулировкой и рационалистической аргументацией эти требования практически подразумевали ниспровержение существующих политических ценностей. Каждое из выдвинутых в Supplex требований было четко аргументировано и направлено против власти привилегированных сословий. Если бы эта национальная программа была принята, она помогла бы превратить княжество в румынский край посредством превращения румын в численно преобладающую политическую нацию со своим представительством.

Положения документа отражали преемственность и были продолжением политической борьбы предшествующего периода. Те требования, которые выдвигались во времена Иннокентия Мику, приобрели теперь логическую завершенность, единство и дополнительную аргументацию. Новое поколение вводит в текст идеи, рожденные в атмосфере Просвещения, – идеи демократической революции, равенства граждан в правах. Этот важный документ практически первым открыто ссылается на французскую «Декларацию прав человека и гражданина». Эволюция в современном духе и соответствие документа новым веяниям заметны и в том, как меморандум Supplex трактует понятие нации.

Судьба меморандума была предрешена внутренними политическими отношениями в империи, компромиссом между венским двором и дворянством перед угрозой европейского революционного взрыва. Посланный сейму Трансильвании он был отвергнут все теми же привилегированными классами, которые еще раз решили сохранить старую конституцию и традиционные формы правления. Но действия румынского населения также вошли в противоречие с централизаторской и объединительной концепцией империи, которая не могла пойти на принятие решений, способствовавших формированию национальной индивидуальности румын. Перед лицом экспансии демократической революции имперская политика по‑прежнему была скована жесткими конституционными рамками провинциальных учреждений, и власти предпочли новшествам соглашение с дворянством, а потребностям времени – феодализм. /400/

Когда этот важный политический документ был отвергнут сеймом, за ним последовал второй (1792), составленный и отправленный от имени двух епископов: Иоанн Боб представлял греко‑католическую церковь, а Герасим Адамович – православную. Несмотря на то, что были добавлены исторические аргументы и заметно сокращена национальная составляющая, ограниченная требованиями прав для православных церковных организаций, второй меморандум постигла судьба первого.

Новый меморандум отразил стремление румынских политических лидеров расширить социальную базу национального движения. Авторы этого послания вновь в решительных выражениях выдвинули идею национального конгресса, сформулированную и в первом меморандуме, требуя созыва собрания по типу иллирийского, в котором принимали бы участие не только представители военного, дворянского, духовного и гражданского сословий, но и низших слоев населения. По сравнению с первым меморандумом тональность второго была гораздо радикальнее, отражая эволюцию румынского общества в направлении идеалов демократической революции. Впрочем, после того, как требования первого меморандума были отвергнуты, национальное движение стало приобретать все более заметный протестный характер. Венский двор, столкнувшись с острыми проблемами на внешней арене, был заинтересован в сохранении мира внутри страны, чтобы иметь возможность сконцентрировать силы на решении внешнеполитических задач. Его внимание надолго оказалось прикованным к внешней политике, и высшему духовенству было запрещено заниматься политическими вопросами.

Политическое движение, возникшее вокруг меморандума, впервые объединило в едином осознанном порыве различные социальные слои, заинтересованные в приобретении нового политического статуса. Хотя поставленные цели не были достигнуты, интеллигенция показала свое политическое настроение и силу, а также и то, какое место она занимает в обществе. Работа продолжалась в самых различных сферах, а представленная программа вызвала яростную полемику не только среди представителей привилегированных наций, но и в среде румынского образованного клана. Положения программы распространялись в обществе по вертикали, их совершенствование продолжалось в новых условиях, что впоследствии нашло отражение в политической деятельности революционного поколения 1848 г. /401/

Национальное движение в Валахии и Молдове. После заключения Кучук‑Кайнарджийского мира политическая деятельность военного времени, целью которой было добиться определенных прав, продолжилась составлением меморандумов, разработанных внутренней оппозицией, к которой присоединились широкие тайные движения против новых господарей – фанариотов Александра Ипсиланти и Григория III Гики. В обстановке возвращения к фанариотской системе, которой не существовало в период войны, боярство выступало за устранение иностранных правителей. Заговор в Молдавии в 1778 г., направленный против Константина Морузи, перерос в сильное антифанариотское движение, имевшее большое значение для нового курса оппозиции, вышедшей за рамки составления петиций. Начались конкретные действия с целью смены правителей.

Сразу же после 1774 г. наряду с подпольными и оппозиционными действиями возникло множество связанных с надеждами, которые были порождены возникновением «восточного вопроса», проектов политической реорганизации румынских княжеств. Составление петиций отражало в общих чертах развитие событий на международной арене, способствовавших консолидации внутренней оппозиции. Именно этим объясняется тот факт, что между 1802 и 1807 гг. в связи с политикой наполеоновской Франции число таких меморандумов росло, а в последующие годы – вплоть до революции под руководством Тудора Владимиреску – уменьшилось, после чего они опять стали появляться все чаще.

Движение выдвинуло новых выдающихся личностей из среды бояр – таких деятелей культуры, как Михай Кантакузино, Енэкицэ Вэкэреску, которые были основными авторами меморандумов и исторических записок, и таких представителей духовенства, как Кезарие из Рымника, Яков Стамати и Леон Геука. В начале XIX в. к ним присоединились писатели из среды мелкого и среднего боярства, городская интеллигенция – все, кто тесно связывал национальное движение с европейским политическим процессом.

В меморандумах и проектах реформ затрагивались вопросы, касавшиеся характера и смысла исторического развития княжеств (отправной точкой были идеи, сформулированные еще Димитрием Кантемиром): способ реализации намеченных реформ, социально‑экономические вопросы, проблемы преобразования государственных учреждений, возможные формы правления. /402/ В этом круге вопросов центральное место занимало обсуждение международного статуса княжеств – центральный пункт румынской политической программы.

Идеи широкого национального движения, охватив теоретически подготовленные слои населения, тесно связанного с просветительством, нашли свое выражение в многочисленных брошюрах и памфлетах, социально‑политической и исторической литературе, проникнутой критическим духом. Наиболее популярные жанры многое заимствовали из сочинений XVIII в., что значительно облегчало общение представителей различных слоев населения и усиливало внимание общества к новым идеям. Хотя политическая программа не была обобщена в едином фундаментальном документе, все меморандумы и проекты реформ в целом так или иначе касались ее, подчеркивая главное требование – восстановление независимости путем упразднения турецко‑фанариотского господства. В политических меморандумах оттоманское господство и фанариоты обвинялись в упадке княжеств, в них давался всеобъемлющий и критический анализ фанариотской системы. Предлагавшиеся в них решения имели, главным образом, реформистский характер. Они выражали все возраставшую озабоченность проблемами экономического развития, сельского хозяйства, развитием мануфактур, торговли, но при этом подчеркивали необходимость упразднения турецкой монополии. В то же время, поскольку авторы этих документов принадлежали в большинстве своем к боярскому сословию, в них были чрезвычайно слабо отражены социальные вопросы. Особый акцент в этих меморандумах делался на проблемах управления, на его законодательных, юридических и исполнительных аспектах, обсуждались вопросы власти князя, его этнического происхождения, избрания, срока и ограничения круга его полномочий. Новые концепции, получившие распространение в румынских княжествах, были приспособлены к интересам боярства и заключали в себе представления о будущей политической структуре и формах управления государством. Но, несмотря на предлагаемые авторами политических программ формы правления – республика, конституционная или представительская монархия, просвещенный или дворянский абсолютизм, – обсуждение их в обществе способствовало тому, что общественное мнение осваивалось с возможными альтернативами и приходило к мысли о необходимости изменения существующих структур. /403/

Более того, ссылки на международный статус княжеств в целом также выражали общественное мнение, которое высказывалось за восстановление независимости или за сохранение и укрепление автономии. Требование нового политического статуса, выдвинутое румынскими политическими деятелями, совпадало с целями некоторых европейских держав, непосредственно вовлеченных в «восточный вопрос» и заинтересованных в ликвидации османского господства. По мере углубления кризиса фанариотского режима все более явной становится тенденция к сведению основных политических требований в единую систему. Главное место и на этот раз, на закате фанариотского режима, занимало требование восстановления независимости княжеств от Константинополя и возвращения власти местным господарям. В эпоху Реставрации наиболее активные, с политической точки зрения, социальные силы, пользуясь терминологией Просвещения, решительно требовали возвращения к политическому статусу румынских княжеств, которым те обладали до установления османского владычества. Другими словами, они хотели видеть княжества суверенным государством, даже если в условиях господства боярской идеологии оно останется пленником социальных установок прошлого. В эпоху, когда буржуазия еще была слабо развита и крайне неоднородна в национальном отношении, боярство становилось носителем новых идей, которые корректировало в зависимости от различных интересов составлявших его слоев. В целом же политическая программа благодаря выдвинутым в ней требованиям национального характера в той или иной мере смогла объединить все социальные слои формирующейся нации.