Л.Н.Толстой и его влияние на развитие современной мировой философско-религиозной мысли.

Граф, знаменитый писатель, достигший небывалой в истории литературы XIX в. славы. Принадлежит к богатому и знатному роду, занимавшему высокое положение еще во времена Петра Великого. Отец писателя в чине подполковника Павлоградского гусарского полка принимал участие в войне 1812 г. и после заключения мира вышел в отставку. Весело проведя молодость, Николай Ильич проиграл огромное состояние. Страсть к игре перешла и к сыну. Чтобы привести свои расстроенные дела в порядок, Николай Ильич, как и Николай Ростов, женился на некрасивой и уже не очень молодой княжне Волконской. У них было четыре сына: Николай, Сергей, Дмитрий и Лев и дочь Мария. Дед Толстого по матери, екатерининский генерал, выведен на сцену в "Войне и мире" в лице старого князя Волконского, а мать Льва Николаевича изображена в лице княжны Марьи. Кроме Волконских, Толстой состоит в близком родстве с целым рядом других аристократических родов - князьями Горчаковыми, Трубецкими.

Лев Николаевич родился 9 сентября (по старому стилю - 28 августа) 1828 в Крапивенском уезде Тульской губернии, в имении матери - Ясной Поляне. Отец - граф Николай Ильич Толстой (1794 - 1837); мать - Мария Николаевна (1790 - 1830), урожденная Волконская. Толстому не было и двух лет, когда умерла его мать. В 1837 семья переехала в Москву, но вскоре умер отец, оставив дела в довольно расстроенном состоянии, и трое младших детей снова поселились в Ясной Поляне. В 1840 дети переселились в Казань. Лев был некрасив, неловок, и застенчив. Образование Толстого шло сначала под руководством грубоватого гувернера-француза. По собственному признанию Толстого, с 15-летнего возраста вел "франклиновский дневник", в котором ежедневно отмечал, какую из добродетелей, провозглашенных Франклином в его альманахе "Бедный Ричард", он нарушил за истекший день. В 1843 Толстой поступил в число студентов Казанского университета и провел 2 года на восточном факультете и 2 года - на юридическом. Вскоре он стал только числиться в университете, почти не занимаясь и получая двойки и единицы на экзаменах. Бросив университет еще до наступления переходных экзаменов на 3-й курс юридического факультета, Толстой с весны 1847 живет в Ясной Поляне. Весной 1848 уезжает в Петербург держать экзамен на кандидата прав, но сдача экзаменов ему надоела, и он уехал в деревню. Много времени уходило на кутежи, игру и охоту. Весной 1851, по совету приехавшего брата Николая, Толстой торопливо уехал из Москвы на Кавказ, чтобы сократить расходы и расплатиться с крупным долгом. Около 5 месяцев прожил в Пятигорске, в простой избе. Осенью 1851, сдав в Тифлисе экзамен, поступил юнкером в 4-ю батарею 20-й артиллерийской бригады, стоявшей в казацкой станице Старогладове под Кизляром. Литературные интересы тогда стояли у Толстого на втором плане: он писал, когда хотелось высказаться, и никогда не нуждался в обществе литераторов. Первое произведение, "Детство", было напечатано в "Современнике" в 1852, и подписано скромными инициалами Л. Н. Т. На Кавказе Толстой, произведенный в офицеры, оставался два года, участвуя во многих стычках. Имел права на Георгиевский крест, но не получил его. В конце 1853 перевелся в Дунайскую армию и участвовал в сражении при Ольтенице и в осаде Силистрии. С ноября 1854 по конец августа 1855 был в Севастополе: командовал батареей в сражении при Черной, был при бомбардировке во время штурма Малахова Кургана. Там же был написан первый из трех "Севастопольских рассказов" и отправлен в петербургский журнал "Современник". Рассказ был замечен императором Николаем, велевшим беречь даровитого офицера, что было неисполнимо для Толстого, не хотевшего перейти в разряд ненавидимых им "штабных". Толстой имел все шансы на карьеру, но сам себе "испортил" ее, написав сатирическую песенку, упоминавшую ряд генералов. После штурма 27 августа Толстой был послан курьером в Петербург, где зажил шумной жизнью: "на попойки, карты и кутежи с цыганами уходили целые дни и ночи". В Петербурге сблизился с сотрудниками "Современника", познакомился с Н.А. Некрасовым, И.С. Тургеневым, И.А. Гончаровым, Н.Г. Чернышевским. Вскоре "люди ему опротивели, и сам он себе опротивел", и в начале 1857, оставив Петербург, отправился за границу. В Германии, Франции, Англии, Швейцарии, Италии Толстой провел всего около полутора лет (1857 и 1860 - 1861 ). Впечатление было отрицательное. Вернувшись в Россию сразу после освобождения крестьян, стал мировым посредником и занялся устройством школ в своей Ясной Поляне и во всем Крапивенском уезде. Яснополянская школа принадлежит к числу самых оригинальных педагогических попыток, когда-либо сделанных: единственная метода преподавания и воспитания, которую он признавал, была та, что никакой методы не надо. Все в преподавании должно быть индивидуально - и учитель, и ученик, и их взаимоотношения. В Яснополянской школе дети сидели кто где хотел, кто сколько хотел и кто как хотел. Никакой определенной программы преподавания не было. Единственная задача учителя заключалась в том, чтобы заинтересовать класс. Несмотря на этот крайний педагогический анархизм, занятия шли прекрасно. Их вел сам Толстой, при помощи нескольких постоянных учителей и нескольких случайных, из ближайших знакомых и приезжих. С 1862 Толстой стал издавать педагогический журнал "Ясная Поляна". Соединенные вместе, педагогические статьи Толстого составили целый том собрания его сочинений.

Когда Льву Николаевичу Толстому пошел уже четвертый десяток, он начал испытывать сильное чувство к Софье Андреевне Берс (1844-1919), дочери московского доктора из остзейских немцев. Софье Андреевне было всего 17 лет. В сентябре 1862 Лев Толстой женился. За 17 лет супружества у них родилось 13 детей. Софья Андреевна оказалась не только вернейшим и преданнейшим другом, но и незаменимой помощницей во всех делах. По семь раз она переписывала без конца им переделываемые, напоминающие стенограммы, записи. В течение первых 10 - 12 лет после женитьбы Лев Толстой создает "Войну и мир" и "Анну Каренину". В начале 70-х гг. писателя снова захватывают педагогические интересы; он пишет "Азбуку" (1871-1872) и "Новую азбуку" (1874-1875), для которых сочиняет оригинальные рассказы и переложения сказок и басен, составившие четыре "Русские книги для чтения". Будучи в цвете сил и здоровья, Толстой утратил всякую охоту наслаждаться достигнутым благополучием; ему стало "нечем жить", потому что он не мог себе уяснить цель и смысл жизни, он "почувствовал, что то, на чем он стоял, подломилось, что того, чем он жил, уже нет". Естественным результатом была мысль о самоубийстве. Он стал вести беседы со священниками и монахами, ходил к старцам в Оптину пустынь, читал богословские трактаты, изучил древнегреческий и древнееврейский языки, чтобы в подлиннике познать первоисточники христианского учения, одновременно присматриваясь к раскольникам. В 80-е гг. Толстой заметно охладевает к художественной работе и даже осуждает как барскую "забаву" свои прежние романы и повести. Он увлекается простым физическим трудом, пашет, шьет себе сапоги, становится вегетарианцем, отдает семье все свое крупное состояние, отказывается от прав литературной собственности. В 1884 - поддерживает издательство "Посредник", руководимое последователями и друзьями Толстого В. Г. Чертковым и И. И. Горбуновым-Посадовым и ставившее своей целью распространение в народе книг, служащих делу просвещения и близких толстовскому учению. Многие произведения Толстого по цензурным условиям печатались сначала в Женеве, затем в Лондоне, где по инициативе Черткова было основано издательство "Свободное слово". В 1891, 1893, 1898 - участвует в помощи крестьянам голодающих губерний. Во 2-й половине 90-х гг. много сил отдает защите религиозных сектантов - молокан и духоборов, содействует переезду духоборов в Канаду. Ясная Поляна (в особенности в 1890-е гг.) становится местом паломничества людей из самых дальних уголков России и из других стран. В 1873 - Толстой избран членом-корреспондентом, а в 1900 - почетным академиком Петербургской Академии наук. В 1901 - отлучение Толстого святейшим Синодом от православной церкви. Одной из причин была резкая критика церковных обрядов в романе "Воскресение". 20-22 февраля 1901 появилось определение Святейшего Синода: "Русский по рождению, православный по крещению и воспитанию своему, граф Толстой, в прельщении гордого ума своего, дерзко восстал на Господа и на Христа Его и на святое Его достояние, явно перед всеми отрекшись от вскормившей и воспитавшей его матери, церкви православной, и посвятил данный ему от Бога талант на распространение в народе учений противных Христу и церкви... В силу всего этого церковь не считает его своим членом". В последнее десятилетие жизни Толстой становится признанным главой русской литературы, защитником реалистического направления. Он поддерживает личные отношения с В.Г. Короленко, А.П. Чеховым, М. Горьким. Последние годы жизни Лев Толстой провел в Ясной Поляне в непрестанных душевных страданиях, в атмосфере интриг и раздоров между толстовцами, с одной стороны, и С.А.Толстой - с другой. Пытаясь привести свой образ жизни в согласие с убеждениями и тяготясь бытом помещичьей усадьбы, 10 ноября (по старому стилю - 28 октября) 1910 Толстой тайно ушел из Ясной Поляны, по дороге простудился. Умер Лев Толстой 20 ноября (по старому стилю - 7 ноября) 1910 на станции Астапово Рязано-Уральской железной дороги (ныне станция Лев Толстой Липецкой области). Похоронен в Ясной Поляне.

"Толстой первым в русской и мировой литературе сумел показать диалектику человеческой души во всей ее глубине. Из этого, однако, вовсе не следует, что у Толстого, с его особенной манерой психологизма, не было предшественников. В начале 80-х годов Толстой говорил о Лермонтове Г.А. Русанову: "Он начал сразу, как ( власть имеющий. У него нет шуточек, - презрительно и с ударением сказал Толстой, - шуточки нетрудно писать, но каждое слово его было словом человека, власть имеющего." <...>

Эти слова Толстого - указание на близость с Лермонтовым, на их своеобразную конгениальность (ведь и это замечательное - "он начал сразу, как власть имеющий" - относится у Толстого не только к Лермон¬тову, но и косвенно, в подтексте, к нему самому тоже). Но у Толстого и Лермонтова существует близость и более специальная - близость в направлении, близость в литературных исканиях. Может быть, никто до Толстого во всей русской литературе не ставил перед собой так определенно психологические задачи, как это делал Лермонтов. <...>

Толстой начал с того, что было открыто и провозглашено Лермонтовым и что он не успел в полной мере реализовать. Дерзкая и глубокая мысль Лермонтова о первостепенной важности изучения души человеческой - первостепенной даже в сравнении с историей народа - стала любимой и задушевной мыслью Толстого-художника. Толстой шел по пути, проложенному Лермонтовым, но пошел дальше, чем Лермонтов." Маймин Е.А. Лев Толстой. "Путь писателя." Лермонтова и Толстого объединяет прежде всего сам взгляд на мир, взятая ими за "точку отсчета" личность в контексте времени, глубинная взаимосвязь души человека, его внутреннего мира и общества, в котором он развивается и существует. Этих великих писателей сближает и понимание хода истории, и взгляд на войну, как на тяжелую, кровавую работу солдата - мирного человека, вынужденного убивать...

Ранние произведения (от повести «Детство» (1852 год) до повести «Казаки» (1962). И каждое из его «до романных» произведений являлось как бы эскизом. «тренировкой», позволяющей точно сформулировать одну из мыслей. Которые развивал Толстой всю свою жизнь. Весь творческий путь великий писатель посвятил развитию мыслей. тем, которые считал основными для жизни каждого человека.

Так цикл «Севастопольских рассказов» посвящен проблеме деромантизации войны, обнажению всей безнравственности использования военных действий, в ходе которых гибнут живые люди, во имя осуществления эгоистических желаний отдельных военачальников и офицеров. Рассказы «Смерть Ивана Ильича», «Крейцерова соната», повести «Казаки», «Люцерна» и другие произведения послужили как бы этюдами, позволившим отточить то, что впоследствии будет названо основной открытой Толстым «диалектикой души» и более точно сформулировать «Мысль семейную». Семью писатель считал основой формирования каждого человека.

Война и мир. Проблема заглавия.

У каждого из ведущих писателей есть произведения центральные, без которых немыслимо их творчество: произведения, оказавшие особо сильное влияние и на самих авторов, и на всю литературу. Так, с "Евгения Онегина", с "Бориса Годунова", с "Горя от ума", с "Героя нашего времени", с "Бородина", с "Ревизора", с "Мертвых душ", с "Отцов и детей" начинается новый отсчет времени в литературе, ибо после каждого из* таких произведений (а мы назвали лишь малую часть!) уже нельзя мыслить, жить и писать так, будто они не созданы. Каждое из них - поворотная точка литературного процесса, направившая его в новое русло, и нельзя продолжать разговор так, будто это слово произнесено не было. Одно из таких ключевых произведений русской литературы - роман Льва Николаевича Толстого "Война и мир".

К замыслу романа писатель шел долго. Первые замыслы нового романа возникают у Толстого в конце 50-х годов: роман о декабристе, вернувшемся из Сибири. Тогда этот замысел был оставлен - и вот в 1863 году Лев Николаевич вернулся к нему. "По мере движения замысла шли напряженные поиски заглавия романа. Первоначальное, "Три поры", вскоре перестало отвечать содержанию, потому что от 1856 и 1825 годов Толстой все дальше уходил в прошлое; в центре внимания оказывалась только одна "пора" - 1812 года. Так появилась иная дата, и первые главы романа публиковались в журнале "Русский вестник" под заглавием "1805 год". В 1866 году возникает новый вариант, уже не конкретно-исторический, а философский: "Все хорошо, что хорошо кончается". И, наконец, в 1867 году - еще одно заглавие, где историческое и философское образовали некое равновесие, - "Война и мир"...1 Роман Л.Н. Толстого "Война и мир" в русской критике: Сб. статей. - Л., изд-во Ленингр. ун-та, 1989, с.8.

1856 год для 1863, когда начата работа над романом, - современность, начало новой эпохи в истории России. Вспомним: в 1855 году умер Николай I. Его преемник на престоле - Александр II - амнистировал декабристов, позволил им вернуться в центральную Россию. Новый государь готовил реформы, которые должны были коренным образом преобразовать жизнь страны (главная из них - отмена крепостного права). Итак, задумывается роман о современности, о 1856 годе. Но это современность в историческом аспекте, ибо декабризм возвращает нас к 1825 году, к восстанию на Сенатской площади. Более 30-ти лет прошло с того дня - и вот чаяния декабристов, хотя и частично, но начинают сбываться, дело их, за которое три десятилетия провели они в тюрьмах, "каторжных норах" и на поселениях - живо. Какими глазами увидит обновляющееся Отечество декабрист, на тридцать с лишним лет с ним расставшийся?

Толстой, вдумываясь в суть происходящих на его глазах перемен, в будущее, ищет их истоки, ибо понимает, что воистину эти новые времена начались не вчера, но много раньше.

Итак, от 1856 года к 1825. Но ведь восстание 14 декабря 1825 года тоже не начало: это лишь исход - и трагический исход! - декабризма. Как известно, образование первой организации декабристов, "Союза Спасения", относится к 1816 году. Для того, чтобы создать тайное общество, будущим его членам необходимо было выносить и сформулировать общие протесты и надежды, увидеть цель и осознать, что достичь ее можно, лишь объединившись. Следовательно, и 1816 год - не исток. И тогда все концентрируется на 1812 годе - начале Отечественной войны. Общепринятая точка зрения на истоки декабризма известна: победив "непобедимого Наполеона", пройдя пол-Европы в освободительном походе, познав военное братство, которое превыше чинов и сословных перегородок, русское общество вернулось к той же лживой, извращенной государственной и социальной системе, как и до войны. И лучшие, наиболее совестливые, смириться с этим не смогли. Этот взгляд на истоки декабризма поддерживает и известное высказывание одного из декабристов: "Мы были дети двенадцатого года..."

Однако и этот взгляд на восстание декабристов из 1812 года не кажется Толстому исчерпывающим. Слишком элементарна, подозрительно проста для него эта логика: победили Наполеона - осознали свою силу - увидели свободную Европу - вернулись в Россию и ощутили необходимость перемен. Не явной исторической последовательности событий ищет Толстой, но философского осмысления истории, познания ее законов. И тогда начало действия романа переносится в 1805 год - в эпоху "восхождения" Наполеона и проникновения в русские умы "наполеоновской идеи". Это и становится для автора той точкой отсчета, в которой сконцентрированы все противоречия декабристской идеи, на многие десятилетия определившей ход российской истории.

Окончательный вариант названия романа "Война и мир" не только сопрягает в себе философское и историческое. Название это гораздо глубже и многозначней, чем все первоначальные. На первый взгляд, "Война и мир" как бы иллюстрирует чередование и сочетание в романе военных и мирных эпизодов. Но в русском языке слово мир означает не J только "состояние без войны", но и человеческую общность, изначально - крестьянскую общину; и мир - как все, что окружает нас: среда, физическая и духовная атмосфера обитания. И все эти значения "срабатывают" в названии толстовского романа! Чем серьезнее он прочитан, чем глубже понят, тем объемней, многозначней становится смысл этой формулы: война и мир. Роман Толстого - о месте и роли войны в жизни людей, о противоестественности кровавых распрей в человеческих взаимоотношениях; о том, что воистину утрачивается в пылу битвы; что кроме деревянных домов, сгорает дотла, уходит в небытие самый мир довоенной России; что с каждым человеком, умирающим на поле брани, гибнет весь его неповторимый духовный мир, рвутся тысячи нитей, калечатся десятки судеб его близких... Это роман о том, что есть война в жизни народа и в жизни каждого человека; какую роль играет она в мировой истории; об истоках войны и ее исходах.

Жанровое и художественное своеобразие романа "Война и мир". Система образов

По жанровой форме "Война и мир" не исторический роман, а... семейная хроника. "Война и мир" - хроника жизни нескольких семейств: Болконских, Ростовых, Курагиных; жизни Пьера Безухова - ничем не примечательного рядового дворянина. И в этом подходе к истории есть своя очень глубокая правота. Историческое событие интересно не только само по себе. Оно чем-то подготавливается, формируется, какие-то силы приводят к его реализации

- а затем оно длится столько, сколько отражается на истории страны, на судьбах людей. Историю страны можно рассматривать и изучать с различных точек зрения - политической, экономической, научной. А можно изучать ее иначе: сквозь призму рядовых судеб граждан страны, разделивших со своим народом общую долю. Именно такой подход к изучению истории избирает в "Войне и мире" Толстой.

" История.., - говорил Толстой еще в юности, - это не что иное, как собрание басен и бесполезных мелочей, пересыпанных массой ненужных цифр и собственных имен...

Толстой выдвигает свою концепцию: ИСТОРИИ-НАУКЕ, оперирующей набором "фактов, он противопоставляет ИСТОРИЮ-ИСКУССТВО, основанную на философском изучении законов истории средствами художественного творчества. "История-искусство, как и всякое* искусство, идет не вширь, а вглубь, и предмет ее может быть описание, жизни всей Европы и описание месяца жизни одного мужика в XVI веке" –так формулирует свою концепцию Толстой.

Толстой осмыслил, собрал воедино и в редкостном сплаве воплотил в "Войне и мире" все стремление русской культуры (Произведения Пушкина. «Тарас Бульба» Гоголя) к "поэтическому проницанию" в историю. Он утвердил принципы истории-искусства как магистрального пути развития русской исторической литературы. Они актуальны и сегодня.

Для Толстого бытовая, частная жизнь и жизнь историческая едины, эти сферы внутренне связаны, взаимообусловле¬ны. То, как поведет себя человек на поле боя, на дипломатической встрече или в любой иной исторический миг, определяется теми же законами, что и его поведение в частной жизни. И истинная ценность человека, в восприятии Толстого, зависит не только от его реальных достоинств, но и от его самооценки.

Герои "Войны и мира" делятся на два типа: "герои пути", то есть герои с историей, с развитием, интересные и важные для автора в их духовном движении, и "герои вне пути", - остановившиеся в своем внутреннем развитии. Эта довольно простая, на первый взгляд, схема очень усложнена Толстым. Среди героев без развития находятся не только символ внутренней пустоты Анатоль Курагин, Элен и Анна Павловна Шерер, но и Кутузов, и Платон Каратаев. А в движении, в духовном развитии героев автор исследует и вечный поиск самосовер¬шенствования, отмечающий путь Пьера, князя Андрея, княжны Марьи, Наташи, и духовный регресс Николая Ростова или Бориса Друбецкого.

Попробуем проанализировать систему образов "Войны и мира". Она оказывается очень четкой и подчинена глубокой внутренней логике. Два героя "вне пути" оказываются не только персонажами романа, но и символами, определяющими направленность духовного движения, тяготения остальных героев. Это Кутузов и Наполеон.

Кутузова - светлый полюс романа. Образ народного полководца для Толстого во всех отношениях идеален, так что Кутузову уже как бы и некуда развиваться: его духовная задача - постоянно жить на этой высшей точке своего развития, не допустить для себя ни единого эгоистического шага.

Образ Наполеона - темный полюс романа. Холодный эгоизм, ложь, самовлюбленность, готовность ради достижения своих низких целей жертвовать чужими жизнями, даже не считая их,- таковы черты этого героя. Он тоже лишен пути, ибо его образ - предел духовной деградации. Вся дьявольская "наполеоновская идея", с 1805 года занимавшая русское общество, сконцентрирована, всесторонне проанализирована и за-клеймена Толстым в образе Наполеона.

И духовный путь героев "Войны и мира" может быть направлен "к Кутузову", то есть к постижению высшей правды, народной идеи раз¬вития истории, к самосовершенствованию через самоотречение, или "к Наполеону" - вниз, по наклонной плоскости: путь тех, кто боится по¬стоянной напряженной духовной работы. И духовный путь любимых героев Толстого идет через преодоление в себе "наполеоновских" черт и идей, а путь иных - через их приятие, приобщение к ним. Именно поэтому все герои без развития, остановившиеся, избравшие легкий путь отказа от духовной работы, объединены "наполеоновскими чертами" и образуют в русском обществе свой особый мир - мир светской черни, усиливающий "наполеоновский полюс" романа. И герои, тяготеющие к Наполеону, наделенные "наполеоновскими" чертами, оказываются в романе как бы "людьми войны", объективно способствующими возникновению войн. Воспринимая войну как нечто не просто тяжелое и страшное, но как событие противоестественное, спровоцированное самыми низменными помыслами и желаниями, Толстой показывает, как проявляются эти помыслы и желания, как развивается эта психология войны в людях, далеких от полей сражений,- в Курагиных, во фрейлине Шерер, в Вере Ростовой...

В образе же военного человека Кутузова воплощена для Толстого сама идея мира - неприятие войны, стремление победить не только французскую армию, но и саму античеловеческую идею завоевания.

Особняком стоит в образной системе романа еще один герой без развития - Платон Каратаев. О нем и его роли в "Войне и мире" мы поговорим отдельно.

"Наполеоновская идея" и образ Наполеона. Философия войны в романе.

Для автора'"Войны и мира" она эквивалентна самой "идее войны", войны в философском понимании. Попробуем проанализировать созданный Толстым образ человека, давшего имя центральной идее эпохи и романа, - образ Наполеона.

Этот литературный персонаж имеет весьма мало общего с реальным прототипом. Вряд ли настоящий Бонапарт был равнодушен к сыну, вряд ли он так наивно мечтал о захвате "Moscou", как это изображает Толстой... По массе мемуаров, записок, свидетельств, по анализу всех фактов его жизни мы можем уверенно сказать, что Наполеон был во многом иным, чем это виделось автору "Войны и мира". Но Толстому это неважно. Писатель-историк, он в данном случае не стремится к исторической досто¬верности. Толстой ставит перед собой принципиально иную задачу: он конструирует ,образ завоевателя, поработителя - как бы внеличностное, обобщенно-историческое олицетворение самой "наполеоновской идеи".

Наполеон занял умы современников тем, что, полагаясь лишь на собственные силы и на удачу, совершил головокружительную карьеру. "Плох тот солдат, который не стремится стать маршалом", - формулирует он. Его путь к маршальскому жезлу, к титулу первого консула, к монаршей короне, а затем и к венцу "владыки полумира" усеян трупами. Он внушает непобедимую мечту о славе, власти, могуществе. И - неразборчивость в средствах, страшный принцип "победителей не судят".

Из сферы политической "наполеоновская идея" легко проникает во все остальные сферы жизни. В сущности, ничего нового в этой идее нет. Судьба Наполеона лишь активизировала определенные процессы социальной жизни человечества. Она разбудила в людях дремавшие низкие инстинкты. Общественное восхищение "Героем", романтический ореол над его головой приводил к смещению границ дозволенного. Жаждавшая политических, экономических и социальных перемен Россия особенно восприимчива оказалась к влиянию "наполеоновской идеи".

В "Войне и мире" эта идея рассматривается в двух ипостасях. Под своим именем она существует в сфере политико-социальной. В сфере частной, личной жизни она как бы замаскирована - и потому ее скрытое действие особо страшно.

Мечтая о славе, князь Андрей видит себя повторяющим подвиг Наполеона, при этом в личной жизни он проявляет "наполеоновские" черты - оставляет жену в важнейший момент, перед рождением ребенка, жертвует семьей ради грезящейся славы - он не осознает "наполеоновской" природы своих побуждений. И вскрыть это - важнейшая задача Толстого. Вот почему, жертвуя исторической достоверностью, писатель рисует Бонапарта бездушным монстром. Для него необходим психологический эквивалент "наполеоновской идеи". И в образе Наполеона сама идея обретает плоть и кровь. Только поняв и осознав полную, абсолютную бесчеловечность Наполеона, можно преодолеть в себе наполеоновские черты.

Для Толстого принципиально важно, что его Наполеон есть личность, совершенно захваченная "наполеоновской идеей", под натиском этой идеи утратившая разум и волю: "Ежели бы Наполеон запретил бы им теперь драться с русскими, они бы его убили и пошли бы драться с русскими, потому что им это было необходимо..." Толстой доказывает, что "наполеоновская идея" сильнее Наполеона, что человек, порабощенный ею, становится ее абсолютным пленником и заложником - назад ему пути нет. Вина Наполеона перед историей огромна и неискупима: внушив окружающим свою кровавую идею, он вызывает страшные события с непредсказуемыми, трагическими последствиями. Это именно так, ибо его идея попирает все законы нравственности, предлагая взамен древних человеческих заповедей лишь одну: "победителей не судят".

Корни современного нигилизма Толстой видит именно в "наполеоновской идее". Здесь следует обратить особое внимание на то, что даже люди, раньше современников увидевшие страшное лицо зарождавшегося в России нигилизма, поддавались гипнозу "наполеоновской идеи", романтизировали образ Наполеона. Пушкин увлекался этой могучей личностью, Наполеон был кумиром юного Лермонтова…Каждый из них прошел путь переосознания Наполеона и его идеи.

Развенчивая романтический образ, Толстой показывает своего Наполеона в двух проекциях. Вначале мы видим его глазами князя Андрея и Пьера* увлеченных Бонапартом, стремящихся ему подражать. Перед нами - оживший монумент: "под шляпой с пасмурным челом, с руками, сжатыми крестом", - величественный и великий. Мы видим безумный восторг войск, узревших своего кумира: "Войска знали о присутствии императора, искали его глазами, и, когда находили на горе перед палаткой отделившуюся от свиты фигуру в сюртуке и шляпе, они кидали вверх шапки, кричали: "Vive l'Empereur..." На всех лицах этих людей было одно общее выражение радости о начале давно ожидаемого похода и восторга, и преданности к человеку в сером сюртуке, стоявшему на горе."

Он является не как личность, но именно как воплощение идеи. И поэтому лица приветствующих его людей также исчезают: их личности нивелируются "идеей", на каждом - одна и та же маска, "одно общее выражение". Так показывает Толстой влияние Наполеона на массы, таков портрет "охваченных наполеоновской идеей" - и воинов, и самого Бонапарта. Этот взгляд на психологию толпы тесно взаимосвязан со взглядом Толстого на психологию личности Наполеона. "Для него не ново убеждение в том, что присутствие его на всех концах мира, от Африки до степей Московии, одинаково поражает и повергает людей в безумие самозабвения... Человек сорок улан потонуло в реке... Большинство прибилось назад к этому берегу... Но как только они вылезли... они закричали: "Виват!", восторженно глядя на то место, где стоял Наполеон, но где его уже не было, и в ту минуту считали себя счастливыми Наполеон позволил себе привыкнуть к мысли, что он - почти божество, что он может и должен вершить судьбы других людей, обрекать их на гибель, делать их счастливыми или несчастными... Толстой знает: такое понимание власти всегда приводит к преступлению, всегда несет зло. Толстой находит блистательно точную формулировку: присутствие Наполеона "повергает людей в безумие самозабвения". То есть он прямо говорит о том, что "наполеоновская идея" вытесняет личность, несовместима с личностью, для приятия этой идеи необходимо "безумие самозабвения". Толстой реконструирует историю как непрерывную борьбу "наполеоновской идеи" с "идеей мира". Роман не только о России и о русской истории. На борьбу идей добра и зла, идей мира и войны автор глядит, по слову Гоголя, "глазами своей национальной стихии".

Именно позиции анализирует Толстой войну 1812 года. Cозданный им образ Наполеона по замыслу должен был приближаться не к отражению личности реального человека, а к тому типу завоева-теля, который создан русскими воинскими повестями и отражает этическую оценку русского народа. В народной системе нравственных ценностей завоеватель отвратителен уже только потому, что посягает на чужую свободу. "Вторгающийся враг, захватчик, не может быть добр и скромен. Поэтому древнерусскому историку не надо иметь точных сведений о Батые, Биргере, Торкале Кнутсоне, Магнусе, Мамае, Тохтамы-ше, Тамерлане, Эдигее, Стефане Батории или о любом другом ворвав¬шемся в Русскую землю неприятеле: он, естественно, в силу одного только этого своего деяния, будет горд, самоуверен, надменен, будет произносить громкие и пустые фразы. Образ вторгшегося врага опре¬деляется только его деянием - его вторжением."

Противопоставлен Наполеону образ Кутузова. Что же помешало Толстому "преобразить" Александра I? Прежде всего, конечно, то, что Александр возглавил зарубежный поход русских войск 1813 - 1814 гг. Хотя этот поход и был освободительным, но российское воинство шло по чужим землям, завоевывало чужие города. Не было для Толстого праведности в таком победном шествии. И он подчер¬кивает свое отрицательное отношение к кампании 1813 - 1814 годов тем, что ни словом не упоминает о ней в романе, где центральным событием избрана война с французами. Кутузов так же "вписан" в народный тип воина-освободителя, как Наполеон - в образ захватчика?

И Кутузов избран Толстым как воплощение национального героя-освободителя прежде всего потому, что под его предводительством враг разбит. Отечество спасено, но ни один русский солдат не ступил на чужую землю. Смерть Кутузова наступает, когда герой исполнил свою миссию до конца и может оставить землю. Возвышенно и бесстрастно звучит голос повествователя: "Представителю народной войны ничего не оставалось, кроме смерти. И он умер."

В романе изображены две войны: 1805 и 1812 годов. И роль первой войны - контрастировать с Отечественной во всем: в целях, в задачах, в значении и в значимости. Не нужная народу и не поддержанная им война 1805 года полна ложного патриотизма, а значит, основана на "наполеоновской идее". Она полна проявлений ложного героизма: когда подвиги совершаются во имя самих подвигов. Именно поэтому она кончается позорным для России поражением. В войне Отечественной народ отстаивает свою землю, и потому в ней и только в ней возможны истинный патриотизм и истинный героизм.

Истинные герои Толстого так же близки к героям русских сказок и летописей, как близки Наполеон, его клевреты и последователи к образам антигероев, завоевателей. И здесь Толстой руководствуется основным, центральным постулатом народной нравственности: не в силе Бог, но в правде. Об этой важнейшей идее толстовской философии истории пишет Лихачев: "...для победы нужна только моральная правота. Она лежит в основе летописной философии истории и в основе исторических воззрений былин. В выигрыше всегда в конечном счете оказывается незаметный Иванушка-дурачок.» " В русской истории побеждает немощный старик Кутузов побеждают незаметные и невзрач¬ные Тушин, Коновицын, Дохтуров."

Они не красуется, не привлекают внимание. Более того, Кутузов неслучайно равнодушен к вопросам фортификации и прочим тонкостям военной науки. Но именно он никогда не ошибается. "Источник этой необычайной силы прозрения в смысл совершающихся явлений лежал в том народном чувстве, которое он носил в себе во всей чистоте и силе его", - объясняет Д.С.Лихачев. Это "народное чувство" Кутузова - его верность народной нравственности, позволяющая этому полководцу вести войну и побеждать, руководствуясь лишь устремлениями воли русского народа, желающего освободить свою землю от захватчиков. Именно поэтому решающее сражение Кутузов дает, по мнению Толстого, где придется: важно не расположение избранного поля Бородина, а то, что именно в этот момент все русское войско объединено общим порывом к победе, к свободе.

"Мысль семейная" в романе

Лев Николаевич считал, что, работая над произведением, надо любить в нем "главную мысль", сводить к ней все прочие идеи. Софья Андреевна записала в дневнике его слова о том, что, создавая "Войну и мир", он "любил мысль народную", а в "Анне Карениной" - "мысль семейную". Действительно, "мысль народная" – фундаментальная идея "Войны и мира" как историко-философского произведения. Но сам подход Толстого к истории-искусству, предполагающий постижение законов истории через скрупулезное изучение всего хода жизни человеческой, включает напряженный интерес к семье; именно поэтому "Войну и мир" можно рассматривать как семейную хронику. И новаторство Толстого проявилось не только в его взглядах на искусство, науку и философию, но и в его отношении ко всему, связанному с темой семьи, быта.

Романы "натуральной школы" строились так, что внимание авторов и читателей сосредоточивалось на социально-философских проблемах. Герои реализовывали себя в сфере духовности, в общественном служении - и с глубоким презрением относились к быту. Толстого возмущала эта высокомерная ирония над основами человеческого бытия. В семье, в семейной жизни он видел одну из главных сфер самореализации человека, требующую и таланта, и души, и творческих озарений. И важнейшей характеристи¬кой героев "Войны и мира" становится их семейная жизнь. Выходя в мир, каждый герой несет в себе не только привычный семейный уклад, но и принятую в его доме мораль, воспитанное родителями отношение к миру.

Для того, чтобы понять отношение Толстого к семье, к ее роли в жизни каждого человека и всего человечества, подумаем о женских образах романа.

Если мужчина в основном реализует себя в общественном служении, в сфере социальной, то мир женщины, по мнению Толстого, - семья. Именно женщина создает этот микрокосм человечества, и она отвечает за него перед людьми и перед Богом. Она растит детей, она всю жизнь творит тот Дом, который становится ее главным миром, надежным и спокойным тылом для мужа и истоком всего для младшего поколения. Она утверждает доминирующую в доме систему нравственных ценностей, она прядет нити, соединяющие всех членов ее семейства. Толстой уверен: назначение женщины - быть женой и матерью. Верной, любящей женой и матерью. Беззаветно преданной своей семье.

Три семейства составляют основу "мысли семейной" романа: Ростовы, Болконские и Курагины.

Мир Курагиных

Мир светской черни, извращенных взаимоотношений и с окружающими, и с близкими.

Нелюбимые героини Толстого Дома создать не могут. Элен и Анна Павловна Шерер, символизирующие для автора не только светскую бездуховность, но и абсолютную утрату женского начала, подмененного культом физической красоты, расположены на "отрицательном полюсе" романа.

Как мы уже говорили, внутренняя структура романа зиждется на полюсах "мира" и "войны", на противостоянии "наполеоновской" и "антинаполеоновской" идей. И в "мысли семейной" это противостоя¬ние также составляет основу авторских убеждений. Критерием - и критерием безошибочным - здесь служит отношение к детям. И Элен, и фрейлина Шерер бездетны. Более того: их невозможно представить в окружении детей. Абсолютный эгоизм лишает их возможности мате¬ринства. И в отчетливом нежелании Элен иметь детей Толстой усматривает не только результат ее безнадежной духовной испорченности, опустошенности, но и разумный ход природы, лишающий это чудовище женского, материнского естества. Ибо отношения с детьми у таких людей, как Элен, глубоко бесчеловечны. Вспомните, какой страшной смесью низменных инстинктов и побуждений связаны друг с другом члены семейства Курагиных! Мать испытывает к дочери ревность и зависть; оба брата не скрывают физиологического влечения к сестре; отец искренне приветствует для детей браки по расчету, грязные интриги, скверные связи... Кажется, что разрастание этого гнезда грехов и пороков возможно остановить лишь физически - и все трое младших Курагиных остаются бездетными.

Если люди, близкие к "наполеоновскому полюсу" романа, детей имеют и любят - пусть даже любовью низшей, слепой, инстинктивной (как Анна Друбецкая), то сам Наполеон и герои, ему эквивалентные (Элен), не способны даже на это. Вспомним блестящее описание Наполеона перед портретом сына: он взглянул - "и сделал вид задумчивой нежности". Казалось бы, каким бы негодяем ни был этот человек, почему он не может любить родного сына? Но нет, в нравственно-фило¬софской системе Толстого все глубоко взаимосвязано, и Наполеон, воплощающий в себе бесчеловечную идею войны, не может испытывать человеческие чувства чистой любви, искренней привязанности. Слишком глубоко исследует автор природу психологической и эмоциональной жизни, действие законов миропорядка в рамках личности. И это исследование приводит его к выводу страшному: бесчеловечная, антинравственная идея войны, захватив личность, разрушает ее до основания, выжигает все человеческие качества и оставляет лишь низменные инстинкты, питающие саму идею - неутолимое тщеславие, абсолютный эгоизм, стремление к разрушению.

Мир Ростовых

Открыто радуются и открыто плачут в семье Ростовых, открыто влюбляются, и все вместе переживают любовные драмы каждого. Их хлебосольство славится по всей Москве, они готовы принять и обласкать любого: в семье, кроме четверых родных детей, воспитываются Соня и Борис Друбецкой.

Гостеприимный и щедрый дом Ростовых не может не очаровать читателя. Толстой с умилением описывает графа и графиню: эти пожи¬лые, жизнь прожившие вместе люди нежно, трепетно друг друга любят; у них чудесные дети; в их доме уютно своим и чужим... И мы готовы пропустить мимо ушей несколько диссонансных нот в этой семейной гармонии: холодность всех презирающей Веры; страстное желание Сони принести себя в жертву благодетелям и ее страх, что графиня воспротивится их браку с Николаем. Однако дальше, следя за судьбами героев, нам все чаще придется оглядываться на тот первый вечер в доме Ростовых и задумываться над брошенными автором как бы вскользь намеками.

Все неприятнее встречаться на страницах романа с Верой. Все настойчивее стремление Сони жертвовать собой, чтобы показать, как она благодарна приютившему ее семейству. И удивляет Николай: искренний, добрый малый, и храбр, и честен, и чувствителен - но неинтересен, катастрофически бесцветен! Он совершенно не умеет думать, он боится размышлять: это с трагической ясностью обнаружится в случае с Денисовым, когда верноподданический восторг напрочь заслонит от Николая Ростова мысли о сломанной судьбе несправедливо осужденного друга. И в том, как, не рассуждая, повинуясь лишь физическому влечению, бросится к Анатолю Наташа - тоже проявится это ростовское стремление "жить чувствами", это освобождение себя от обязанности думать и отвечать за свои поступки.

Откуда, откуда в добром, любящем семействе могла взяться бездушная Вера?! Сам граф Илья Андреевич пытается объяснить этот феномен весьма простодушно и столь же малоубедительно: "Графинюшка мудрила с Верой". Вряд ли любящая мать могла так уж намудрить с дочерью, чтобы из нее выросла уменьшенная копия Элен! В чем же дело? Вероятно, дело в самой "графинюшке".

Чем дальше, тем хуже идут дела Ростовых. Хозяйственная безалаберность старого графа, привычное хлебосольство, проигрыш Николая и приданое Веры, которое потребовал Берг и сделали свое дело: семья близка к разорению. Чем беднее становятся Ростовы, тем явственнее проступают в графине черты низменные, страшные: скупость, душевная черствость, стремление пожертвовать "чужими" для "своих". Можно понять графиню, когда она не желает дать подводы для раненых: она - мать, на подводах - последнее, что есть у семьи, то, что пойдет в приданое Наташе, Николаю и Пете! Она ничего не хочет для себя, она думает о детях - святой материнский долг. Но можно ли, заботясь о благосостоянии своих детей, жертвовать жизнью раненых солдат?!

Какой страшный урок бесчеловечности получают дети…

Естественны мысли молодого Ростова, струсившего в первом сражении - ибо естественно чувство самосохранения. Но они и безнравственны. Именно в этот момент проявилась в нем безнравственность слепой любви старой графини: пусть погибнут все, кроме него.

Бесчеловечно отношение графини Ростовой к Соне?! Приютив племянницу мужа, почти ровесницу Наташи, она ни на секунду не забывала, что этот ребенок - чужой, что эту девочку она облагодетельствовала. Разумеется, Соню до поры не попрекали куском. Но настойчивое ее желание доказать свою благодарность яснее ясного говорит о том, что, и не попрекая, девочке ни на секунду не давали забыть о ее судьбе горькой сироты, бедной родственницы, которую кормят из милости.

Материнская любовь свята - это несомненно для Толстого. Но он резко отделяет любовь матери, растящей и воспитывающей Человека, от слепой, животной любви самки к своему детенышу. В любви старой графини слишком сильно животное, нерассуждающее начало. Это не означает, что ничего иного нет вообще: ее дети, кроме Веры, вырастают честными, добрыми, порядочными людьми, преодолевающими в себе эгоизм. Но слепое обожание своего ребенка в чувствах графини доминирует. Причиной этому – прошлое графини (урожденной Шиншиной). Оттуда осталась ее дружба с Анной Михайловной Друбецкой, ее внутренняя. Глубоко спрятанная до времени связь со «светским» обществом. Пока жив муж. Графиня связана с ним и подчинена его духовности. Но со смертью графа Ростова она все больше возвращается к «шиншинскому» состоянию: третирует Соню, ценит близких только за подарки и пр. Жизнь ее кончается печально – исключительно «растительным», физиологическим существованием.

Мир Болконских

Семьи любимых его героев отнюдь не дублируют друг друга, тоже во многом друг другу противостоят: неслучайно чужды князю Андрею старшие Ростовы, неприятен Николай; неслучайно Николай Андреевич Болконский не примет Наташу, будет так противиться женитьбе сына. Дома Ростовых и Болконских различаются прежде всего внутренней атмосферой. В Лысых Горах царит дух замкнутости, спартанской сдержанности; не принято напропалую откровенничать: лишь в решительные минуты жизни скупо и осторожно произносят Болконские слова любви, приоткрывают душу.

В семье Болконских прежде всего думают о душе, о чести, а потом уже о жизни и благополучии. Старый князь бесконечно любит сына, но предпочтет видеть его мертвым, чем обесчещенным, замаравшим имя. И поэтому князь Андрей может ошибаться, может поддаваться гипнозу наполеоновских идей, но не может позволить себе струсить, отсидеться в кустах - как позволил себе это в первом бою Николай Ростов.

Не идеален старый князь Николай Андреевич Болконский. Он и самолюбив, и не всегда справедлив, и труден характер этого человека. Он не может застраховать своих детей от жизненных ошибок, полностью защитить их от влияния окружающего мира, от проникновения в их умы и души наполеоновской идеи. Но он дает детям мощное оружие: стремление к абсолютной честности перед самим собой, безусловное уважение к нравственным заповедям человечества, доминирующее чувство долга, ответственности за каждый свой шаг и каждое помышление. Наваждению наполеоновской идеи поддастся князь Андрей - и выстоит, отринет ее, обретет свой истинный путь. "Наполеоновские" эгоизм и себялюбие охватят душу княжны Марьи в предсмертные дни Николая Андреевича - и она с ужасом признается себе в этом, и проклянет себя - и выстоит, очистит душу от этой скверны.

Семьи в эпилоге.

А в эпилоге романа мы увидим две прекрасные семьи - Наташи и Пьера и Марьи и Николая. Почти все любимые герои Толстого стоят у истоков нового - третьего - поколения. Мы видим мирное течение жизни - прекрасной, полной чистых радостей и созидательных трудов. Но для автора идеальна лишь одна семья - семья Безуховых.

Она абсолютно гармонична. Преодолев все искушения, победив в себе низкие инстинкты, совершив страшные ошибки и искупив их, очищенными от наполеоновской идеи вступают в новую полосу жизни Наташа и Пьер. Каждый из них так сурово осудил себя за совершенные против нравственности и собственной души преступления, как никто не мог бы их осудить. И этот - единственный - путь преодоления заблуждений привел их к истинному свету. В семье Безуховых Пьер - глава, интеллектуальный центр. Духовная опора семьи, ее основа - Наташа. Вся энергия, позволявшая юной Наташе познавать мир, живо интересоваться всеми окружающими, заставлявшая ее петь, танцевать, тянувшая ее к полету, ушла в новое великое дело - семейное созидание. Рождение и воспитание детей, забота о муже для взрослой Наташи есть ее жизнь, единственная и наиважнейшая ее работа. И она целиком отдается этому - настолько, что не позволяет себе растрачиваться ни на пение, ни на мысли о собственной привлекательности. Ни йоты эгоизма не осталось в Наташе - и это делает ее в глазах Толстого прекрасной, совершенной. Вся связь с миром в семье Безуховых осуществляется через Пьера: его напряженная работа на благо России (в тайных обществах будущих декабристов) - важнейший социальный вклад этой семьи. Он возможен лишь постольку, поскольку в центре семьи стоит Наташа, ни на миг не прекращая своего огромного самоотверженного труда, пока не иссякла ее полная самоотдача семье, поддерживаемая великой, одухотворенной любовью всех членов этой семьи. Человеческая равноценность Пьера и Наташи - вот основа гармонии семьи Безуховых. Этого лишена новая семья Ростовых, семья Николая и Марьи.

И здесь дело не в том, что графиня Марья умнее своего мужа, хотя это тоже очень важно. Она как личность неизмеримо глубже, чем он. Николай любуется женой, осознавая, что никогда не поймет ее, что некая сфера ее жизни навсегда от него закрыта. А ведь сфера эта важнейшая, и имя ей - духовная жизнь. И никакие прекрасные человеческие качества Николая - ни доброта, ни порядочность, ни скромность, ни трудолюбие - не компенсируют его духовной ущербности, неумения думать и отвечать за свои поступки перед собственной совестью. За Николая Ростова можно быть спокойным, пока окружающий мир стабилен, пока не коснется его дуновение наполеоновской идеи. Но уже в благополучном, счастливом эпилоге мы чувствуем, как подступает новый кризис, сгущается предгрозовая атмосфера. Уже разделяется русское общество на будущих декабристов и на тех, кто окажется по другую сторону баррикад. В романе Толстой не желает судить и анализировать декабризм как явление во всей его совокупности - это тема отдельного исследования. Автор изучает, что привело страну к созданию революционных обществ, по каким признакам разделилась Россия на бунтовщиков и подавляющих восстание. И как из одной семьи Ростовых выйдут будущая жена декабриста Наташа и уже готовый подавлять антиправительственный мятеж Николай.

Судьей в споре Ростова и Безухо-ва о судьбе России и о долге честного гражданина автор избирает мальчика - Николеньку Болконского. И его чистое, незамутненное восприятие оказывается для Толстого самым верным, самым праведным судом. В отношении Николеньки к Николаю Ростову и Пьеру как бы заложена схема авторского отношения к этим героям. Он "любил дядю; но с чуть заметным оттенком презрения. Пьера же он обожал. Он не хотел быть ни гусаром, ни георгиевским кавалером, как дядя Николай, он хотел быть ученым, умным и добрым, как Пьер."

Отношение Николеньки - важнейший критерий для Толстого: ребенок, имеющий возможность выбирать между двумя жизненными принципами, - выбирает Пьера.