Укрепление власти и расширение державы новой династии потомков иекуно амлака (конец XIII — первая половина XIV в.)

1. Характер власти и политика преемников Иекуно Амлака

Приход к власти в 1270 г. Иекуно Амлака, представителя местного правящего рода из небольшой области в Амхаре, явил­ся поворотным моментам в развитии эфиопской средневековой истории. К сожалению, этот период крайне скудно освещен ис­точниками. Происхождение Иекуно Амлака, ставшего родона­чальником новой династии, и обстоятельства его прихода к власти до сих пор остаются неясными. В южном происхождении Иекуно Амлака и его сподвижников можно, однако, не сомне­ваться. В одном из документов, опубликованных К. Конти Рос­сини, упоминается «его войско — семь Гведам, имена которых: Вагда Мадазай, Дэнби Дэбарай, Мугар Эндазаби, Вадж, Вараб Энаясафе, Цэлалиш Энакафе, Мваль Ауджаджай» [51, с. 296— 297]. Таддесе Тамрату удалось идентифицировать эти имена с топонимами в провинции Шоа [78, с. 67—68, примеч. 6]. О шоанском происхождении его сторонников говорит и следующая фраза из «Повествования о Дабра-Либаносском монастыре»: «Иекуно Амлак, услыхав эти слова от отца нашего, весьма обрадовался и пошел в землю Амхаракую со всеми людьми шоанскями, и там победил врага своего» [23, с. 355].

Нам неизвестна также и та территория, «а которую распро­странялась власть Иекуно Амлака после его победы над по­следним загвейским царем. Только из «Оказания о походе ца­ря Амда Сиона», внука Иекуно Амлака, царствовавшего с 1314 по 1344 г., мы можем узнать перечень земель внука основателя династии. Он приводится в бахвальстве мусульманского прави­теля Ифата Сабр эд-Дина и показььвает не только ту обшир­ную территорию, на которую простиралась власть Амда Сиона, но и разный характер подчиненности ему каждой «страны», над которыми стоят правители, носящие разные титулы [24, с. 15—16].

Таким образом, в первой трети XIV в. уже существует оп­ределенная административная система, возможно, унаследован­ная в своей основе еще от загвеев. По недостатку имеющихся в нашем распоряжении сведений сейчас вряд ли возможно точ­но определить круг прав, обязанностей и привилегий, связан­ных с каждым таким титулом, если только этот круг вообще когда-либо определялся точно. Несомненно одно: большая часть этих титулов и должностей была наследственной и принадлежа­ла местным правящим родам. От этих местных правителей царь требовал признания своей верховной власти и выплаты дани. В противном случае царь низлагал провинившегося, не уничтожая, впрочем, самой местной династии, и назначал ему преемника из того же рода.

По-видимому, к тому обширному и разнородному конгломе­рату «стран», составлявшему царство Иекуно Амлака и его не­посредственных преемников, вполне применима характеристика, данная К. Марксом державе Рюриковичей, которую он назвал «несообразной, «нескладной и скороспелой», «составленной Рюриковичами из лоскутьев, подобно другим Империям ана­логичного происхождения» (цит. по. [6, с. 19]). Быстрое рас­ширение державы амхарской династии, как и в случае с Рю­риковичами, вероятно, также является «следствием не какого-то заранее выдуманного хитроумного плана, а естественным результатом примитивной организации норманнских завоеваний — вассалитет без ленных отношений или лены, составляв­шиеся из даней, причем необходимость в новых завоеваниях диктовалась непрекращающимся притоком новых авантюристов, жаждавших славы и добычи» (цит. по [6, с. 14]). Формули­ровка К. Маркса: «вассалитет без ленных отношений или лены, составлявшиеся из даней» — чрезвычайно важна для нас, так как она очень точно определяет характер взаимоотношений между царской властью и властью на местах в Эфиопии конца XIII — первой половины XIV в.

Приход к власти новой энергичной династии Иекуно Амлака не только не предотвратил назревавшее столкновение христиан­ского царства со встречной экспансией мусульманских городов-государств, но, пожалуй, даже ускорил его. Более того, по времени этот переворот почти совпал с другим династическим переворотом в соседнем мусульманском торговом государстве, расположенном на востоке области Шоа. Ослабление там прежней династии Махзуми привело в 1277 г. к ее падению и появлению новой мусульманской династии, которую эфиопская историография называет Валасма — по имени ее основателя Омара Вали Асма, а арабская историография — Валашма. Эта династия очень скоро объединила под своей властью прежде самостоятельные города-государства Адаль, Мора, Хобат и Джиджайя в одно государственное образование, получившее из­вестность в эфиопской исторической традиции под именем Ифат, а в арабской — Вафат, или Ауфат [82, с. 58—60].

Распространение ислама все далее на юго-восток Африкан­ского Рога было связано в первую очередь с оживлением караванной торговли. Разложение родо-племенных отношений в сре­де земледельцев-сидамо повело к появлению таких государст­венных образований, как Хадья, Фатагар, Даваро и Бали, пра­вящая верхушка которых была тесно связана с мусульманскими купцами, извлекала вместе с ними выгоды из караванной тор­говли и охотно принимала ислам. Борьба с этой мусульман­ской экспансией, выразившейся в борьбе за контроль над сере­диной торгового пути, проходившего через Шоа, и за право взимания даней с Хадья, Фатагара, Даваро и Бали, стала пер­воочередной задачей молодой династии потомков Иекуно Ам­лака.

После смерти Иекуно Амлака власть унаследовал его сын Ягба Сион (1285—1294), а в течение последующих 20 лет цар­ством последовательно управляли пять сыновей Ягба Сиона, а затем его брат, Ведем Раад (1299—1314). Таким образом, подобно Рюриковичам, которые коллективно, всем своим родом правили Киевской Русью, нечто подобное происходило и при первых потомках Иекуно Амлака. Вопрос этот весьма сложен. Таддесе Тамрат, специально разбиравший вопрос престолона­следия в средневековой Эфиопии и посвятивший ему свой до­клад на IV Международном конгрессе эфиопских исследова­ний, склонен рассматривать престолонаследие как ахиллесову пяту царокой власти в Эфиопии. Относя падение загвейской ди­настии во многом за счет внутренней борьбы за престол, он полагает, что новая династия целиком унаследовала эту пе­чальную традицию от загвеев вместе с престолом. Как утвер­ждает Таддесе Тамрат, у потомков Иекуно Амлака борьба за престол началась уже с царствования Ягба Сиона, сына и пре­емника основателя династии, и с тех пор оставалась характер­ной чертой быта эфиопской монархии.

«Отчаянный характер борьбы эа власть в это время лишний раз подчеркивается традицией о том, что именно один из пяти сыновей Ягба Сиона учредил такой институт, как царская тюрьма Амба-Гешен. Говорят, что, когда умирал Ягба Сион, он хотел, чтобы ему наследовали все его пять сыновей, и для достижения этого он сделал весьма непрактичное установление. Согласно этому установлению, его сыновья должны были цар­ствовать по очереди, каждый царевич по году, передавая затем корону своему следующему брату, пока очередь снова не дойдет до него. Говорят, что так и было до конца царствования чет­вертого царевича, которому сказали, что его пятый брат со­бирается заточить всех своих братьев, когда придет его оче­редь, а затем установить свою постоянную власть над христиан­ским царством. Царствовавший царевич использовал этот план себе на пользу, захватил своих братьев и заключил их на вер­шине Амба-Гешен. Говорят, что таково происхождение Гешен как места заключения всех отпрысков мужеска пола Иекуно Амлака» [79, с. 503].

Эта любопытная история носит явно поздний и легендарный характер, что, впрочем, не умаляет ее ценности. Таддесе Тамрат склонен трактовать ее как свидетельство извечной борьбы за власть внутри династии, борьбы, пде всегда побеждал силь­нейший. Однако вполне возможной представляется и несколько иная трактовка этой легенды, которую можно рассматривать как позднейшее, а потому в значительной мере искаженное и легендарное отражение той смены традиций передачи» власти, которая происходила в Эфиопии в конце XIII в. Можно, пред­положить, что во времена Иекуно Амлака, характер власти, и управления которого, по-видимому, в гораздо большей степени определялся местным амхарским правом, нежели загвейской традицией, власть передавалась не от отца к сыну, а от стар­шего брата к младшему до определенного счета (в случае с сыновьями Ягба Сиона до четвертого брата), а затем переходи­ла от младшего дяди к старшему племяннику¹. По-видимому, отношения внутри династии Иекуно Амлака на раннем этапе ее существования имели, как и у Рюриковичей, немало патриар­хальных, родовых черт и особенностей. Они, однако, стали до­вольно быстро изживаться уже в XIV в.

Для этого были свои причины, главной из которых явилась ускоренная феодализация общественных отношений на терри­ториях Эфиопского нагорья. Нет никакого сомнения в том, что и после захвата верховной власти в христианской Эфиопии в 1270 г. основной целью Иекуно Амлака и его дружинников оставались завоевания окрестных племен и вымогание даней у местного населения. Встречная мусульманская экспансия и появление на юге таких мусульманских государственных об­разований, как Хадья, Фатагар, Даваро и Бали, неизбежно полагали предел такого рода легким и беспрепятственным завое­ваниям. Царю Амда Сиону (1314—1344), внуку основателя ди­настии, пришлось столкнуться уже ие с разрозненным сопро­тивлением племенных отрядов, а с нарождающимся единым мусульманским фронтом, борьба с которым потребовала от хри­стианского царя большого напряжения всех имевшихся в его распоряжении сил и средств.

В «Сказании о походе царя Амда Сиона» дееписатель царя объясняет начавшуюся войну тем обстоятельством, что мусуль­манский правитель Ифата Ханк эд-Дин ибн Мухаммед ибн Али ибн Вали Асма захватил Тейентая, посланного Амда Сионом к мамлюкскому султану Египта Мухаммеду аль-Малику ан-Насиру ибн Калауну. Тейентай возвращался через Ифат из Каира после безуспешной попытки убедить султана прекратить преследования христиан в Египте, сопровождавшейся угрозой отвести воды Нила. Могущественный ан-Насир посмеялся этой угрозе, и неудача посольства, очевидно, внушила Хакк эд-Дину мысль о слабости Амда Сиона. Он умертвил Тейентая и вторгся в христианские области, сжигая церкви и убивая тех христиан, которые отказывались принять ислам. В ответ Амда Сион в 1328 т. разгромил Хакк эд-Дина, самого его захватил в плен, а Ифат и Фатагар отдал под власть брата Хакк эд-Дина, Сабр эд-Дина, на условиях признания вассальной зависимости и вы­платы дани.

Стремление царского дееписателя выставить героя своего повествования жертвой неспровоцированной агрессии вполне по­нятно. Однако есть все основания полагать, что убийство Тейентая было не причиной, а поводом для христиано-мусульманского столкновения. Первый из прослеживаемых по эфиопским источникам походов Амда Сиона был совершен им в 1316/17 г. на Дамот и Хадья [76, с. 96]. Это были ближайшие к христи­анскому царству мусульманские государственные образования, которые вели активную торговлю с побережьем через мусуль­манских купцов. Амда Сион, таким образам, продолжал поли­тику своих предшественников, направленную на завоевание Со­седних народов и вымогание даней. Мусульмане, однако, не желали мириться с подобной эксплуатацией. В их среде росла и крепла идея организованной борьбы против христианского царя. «Сказание» с ненавистью упоминает об одном таком про­поведнике борьбы и описывает его как «пророка тьмы... кото­рый соблазнил некогда царя Хадья... а лотом... исчез и убежал в землю Ифат и поселился там, уча лжи» [24, с. 18].

Мусульманские государственные образования, выросшие и существовавшие прежде всего благодаря торговле, не желали мириться с тем, что христианский царь перехватывал контроль над торговыми путями и облагал мусульманскую торговлю чувствительными поборами. Они обладали довольно значитель­ными силами и средствами для борьбы, и не случайно «пророк тьмы», ратовавший за единый мусульманский фронт против гос­подства христианского царя, бежал из Хадья в могущественный и богатый Ифат, через который шла вся торговля с побережья Аденского залива и Индийского океана.

Расположенный на границе двух климатических зон, между возвышенным регионом Эфиопского нагорья, где караванные перевозки осуществлялись на мулах, ослах и лошадях, и низ­менным регионом жарких пустынь, где перевозки были возмож­ны только на верблюдах, Ифат поддерживал самые тесные и дружественные связи с кочевыми племенами пустыни варджех и габаль. Эти кочевники, которых эфиопские летописцы презри­тельно именуют «пастухами скота», обеспечивали проводников ц безопасный проход караванам от побережья до Ифата, где товары перегружались и следовали далее в глубь Эфиопско­го нагорья. Положение этого естественного перевалочного пунк­та, обитатели которого исповедовали иолам и поддерживали торговые отношения чуть не со всем мусульманским миром, было весьма прочным, и это внушало правителям Ифата надеж­ду на успех в борьбе с христианским царем.

Впрочем, Амда Сион и не собирался покушаться на мусуль­манскую торговую монополию. Он прекрасно понимал, что уни­чтожить ее невозможно, даже захватив Ифат, представлявший собою лишь первое звено в длинной мусульманской торговой цепи, по которой товары шли от Китая до Средиземноморья и далее. Не котел он и уничтожать сам Ифат, поскольку это мог­ло повести только к подрыву торговли на Африканском Роге, что отнюдь не входило в расчеты эфиопских царей. Их целью было изъятие у мусульманских торговых государств как можно больше средств в виде даней; средств, значительно укреплявших власть и могущество амхарской династии. Другими словами, эфиопские цари стремились не к уничтожению мусульманской торговли, а лишь к ее эксплуатации; эксплуатации, впрочем, по-средневековому грубой, жадной и нерасчетливой.

Мусульманские государства, естественно, желали оградить себя от этой эксплуатации, и вскоре Сабр эд-Дин, поставлен­ный Амда Сионом во главе Ифата вместо своего брата Хакк эд-Дина, выступил против христианского царя. Ему удалось привлечь на свою сторону не только единоверцев в Ифате, Фатагаре, Хадья и Даваро, но также и иудеев-агау в областях Вагара, Дамбия и Бегемдер, которые всячески сопротивлялись политике христианизации и феодальной апроприации и стреми­лись сохранить и свою независимость и веру — разновидность иудаизма доталмудического толка. Результатом последовавшей войны было новое поражение союзных мусульман и агау, кото­рых Амда Сиону удалось разбить поодиночке. Все мусульмане Ифата, Фатагара, Хадья и Даваро были приведены к вассаль­ной зависимости под началам еще одного брата Хакк эд-Ди­на — Джемаль эд-Дина.

Однако династия Валасма не собиралась капитулировать и отказываться от своей независимости. Историограф Амда Сио­на так описывает последовавшие события: «И Гемальдин (т. е. Джемаль эд-Дин.— С. Ч.), брат Сабрадина-злодея, освобожден­ный царем из уз и воцаренный им над землею мусульман вме­сто своего брата Сабрадина, учинил мятеж и заключил союз с этими царями и князьями. Он послал к царю Адаля, говоря: ,,Мир тебе и мир величеству твоему. Послушай совета моего и внемли слову моему: вот царь христиан идет по тесному пути, где ему не пройти. Ты же выбери себе одно из двух: давать ему подать и дары, или нет. Если ты хочешь давать ему дары, про­дай свою жену и детей и все, что у тебя; если ты так посту­пишь, как не поступали твои отцы, бывшие перед тобою, ты не избавишь от рабства своего потомства и потомства дома твоего вовеки. Ныне же реши своим умом, что делать. Собери войско, сражающееся мечом, луком, со щитом, копьями, деревян­ными пиками, палицами из железа. И я приду с войском из всадников и пеших, и мы окружим его со всех сторон и всеце­ло, и погубим сразу и не оставим никого из них"» [24, с. 29—30].

Но и эта попытка соединенными усилиями положить конец завоеваниям Амда Сиона окончилась для Джемаль ад-Дина поражением. Впрочем, и Амда Сиону победа далась отнюдь не лепко, и автор «Сказания» весьма красочно описывает опасно­сти и драматические перипетии битвы, в которой христианское воинство с превеликим трудом в конце концов одолело мусуль­ман. Так отношения между христианской Эфиопией и Ифатом во .времена Амда Сиона, столь ярко описанные в «Сказании», определялись прежде всего противоборством двух стремлений: Амда Сион желал эксплуатировать торговлю Ифата, а Ифат хотел избавиться от этой эксплуатации. Борьба приняла весьма затяжной и ожесточенный характер. От обеих сторон она по­требовала максимального напряжения сил и ресурсов, что вело в конечном счете к дальнейшему разорению и обнищанию ря­довых общинников как в Эфиопии, так и в Ифате и ускоряло феодализацию общественных отношений.

Этого неизбежного последствия войн между христианской Эфиопией и Ифатом часто не замечают, и в исторической ли­тературе обычно подчеркивают прежде всего религиозный характер борьбы, а образ царя Амда Сиона рисуют яркими крас­ками борца за веру. Внимательное рассмотрение «Сказания о походе царя Амда Сиона», однако, этого не подтверждает. Первое столкновение Амда Сиона с Хакк эд-Дином, правителем Ифата, произошло не столько из-за религиозных разногласий, сколько из-за убийства царского посла Тейентая. Второе столк­новение с Сабр эд-Дином в 1332 г. было вызвано его военными действиями против христианских областей. Любопытно отме­тить, что в .военных столкновениях Ифата с христианским царст­вом обычно участвовали и кочевники пустыни, причем всегда на стороне Ифата. Именно сговор Джемаль эд-Дина, поставлен­ного Амда Сионом вместо Сабр эд-Дина над «землей мусуль­ман», с кочевниками Адаля против христианского царя послу­жил причиной третьего похода Амда Сиона на Адаль и Ифат и воцарения Наср эд-Дина вместо Джемаль эд-Дина.

Амда Сион был одержим отнюдь не религиозным рвением и вовсе не ставил себе цели обратить мусульман в свою веру. Единственное, чего он требовал неукоснительно,— это призна­ния своей верховной власти и регулярной выплаты дани: И здесь он был тверд и настойчиво боролся с восстающими против его сюзеренитета. Когда кочевники Адаля, .потерпев поражение на равнинах Ифата, откатились в родные пустыни, а христианские воины-горцы, устав преследовать неуловимого врага и изнемо­гая от непривычной жары, просили Амда Сиона вернуться, царь оставался непреклонен: «Не повторяйте предо мной этих слов. Я не возвращусь в мою страну, воюя с неверными мусульма­нами, ибо я царь над всеми мусульманами земли Эфиопской» [24, с. 24].

Эфиопия в эпоху Амда Сиона

Таким образом, Амда Сион воевал с мусульманами не потому, что они были враждебны ему по вере, а потому, что он считал себя их царем. Это не ошибка и не оговорка автора «Сказания», так как в другом месте он снова повторяет ту же мысль: «Этот царь воевал со всей землей, которая под его царством» 1[24, с. 38]. Такие отношения верховного сюзерена с местными правителями не казались Амда Сиону странными, и он подробно излагает свои взгляды на характер верховной'цар­ской власти в выговоре, который он сделал сыновьям возмутив­шегося правителя Адаля: «Вы и ваш отец совершили против меня злое дело, которого люди не делают, когда происходит война во всей земле, что под моим царством. Разве тогда не убегают, не опасаются бегством, не скрываются в лесах и на горах, или не сражаются, пока могут, а если нет, то подчиняют­ся и приносят дань. Вы же оставили эти два выхода — покор­ность и бегство и пришли сражаться со мною, царем над всею землею Эфиопской» [24, с. 45].

Эти отношения, как представлял их Амда Сион, вполне ук­ладываются в определение К. Маркса как вассалитет без лен­ных отношений или лены, составлявшиеся из даней. Подобного рода «вассалитет» был основан отнюдь не на свободном феодальном договоре, а на военном принуждении. Местный правитель, этот «вассал» царя, либо выдавал ему дань, либо спасал­ся бегствам, предоставляя Царю возможность самому собирать дань с населения.

По контрасту мотивы мусульманских противников Амда Сио­на имеют гораздо более религиозную окраску, В арабской исто­риографии положение мусульман Африканского Рога тех вре­мен хорошо описал аль-Омари: «Мусульманских царств в Абис­синии всего семь: Ауфат, Даваро, Арабабни, Хадья, Шарка, Бали и Дара. Эти царства, которые принадлежат семи царям, слабы и бедны, потому что сплоченность их обитателей мала, плоды страны не обильны, и царь Амхары простирает свое гос­подство на других царей Абиссинии; не говоря уже о вражде из-за веры, которая существует между ними, и опорах, разде­ляющих кристиан и мусульман. Таким образом, власть каж­дого из них обособлена, а их единство изменило самую суть свою. Я слышал от шейха Абд Аллаха аз-Зайлаи и от других ученых людей той страны, что, если бы эти семеро царей дер­жались заодно и сменили бы свое соперничество на твердое единство, у них достало бы сил сопротивляться и защитить себя, но вдобавок к их слабости и рассеянию их власти они еще завидуют друг другу. Некоторые из них прибегают под руку царя Амхары и находятся под его властью, в своем уни­жении и бедности платя ему указываемую дань» (цит. по [82, с. 73]).

Аль-Омари, по-видимому, не напрасно ссылается на шейха Абд Аллаха из Зейлы «и других ученых людей той страны». Пропаганда «твердого единства» всех мусульман, чтобы «со­противляться и защитить себя», приняла в то время, очевидно, значительные размеры. Стремясь объединить усилия всех му­сульман, эти «пророки тьмы», как называл их дееписатель Амда Сиона, призывали не только к обороне, но и к нападению, про­возглашая скорую гибель христианского царства [24, с. 18—19]. Это побуждало эфиопских царей со всей серьезностью относить­ся к своим мусульманским противникам и видеть в мусульман­ских государствах не только источник богатых даней, но и угрозу своей власти и господству.

Постоянная угроза заставляла эфиопских царей увеличивать свое войско и изыскивать все растущие средства для его со­держания. Все это не могло не повести к серьезной реоргани­зации той «несообразной, нескладной и скороспелой» державы, начало которой было положено завоеваниями Иекуно Амлака. Его внук, царь Амда Сион, своими походами почти в три раза расширил подвластную себе территорию. Как это часто бывает, громкие военные успехи победоносного царя совершенно затми­ли в глазах и потомков и историков его менее заметную орга­низационную деятельность. Однако этой своей деятельностью он не в меньшей степени, нежели своими победами и завоеваниями, заложил основу эфиопской феодальной монархии и во многом определил направление ее дальнейшего развития. Впрочем, и здесь он стремился прежде всего к укреплению военной силы и могущества царской власти.