6. Политика преемников Амда Сиона

Когда после смерти Амда Сиона в 1344 г. на престол взо­шел его сын Сайфа Арад, самым беспокойным вассалом хри­стианской Эфиопии, по временам превращавшимся в грозного противника, оставался Ифат: Там продолжался и углублялся раскол между сторонниками мирного сосуществования с хри­стианской Эфиопией, согласными выплачивать большую дань за избавление от риска опустошительных нашествий эфиопских царей, и воинственными поборниками независимости, которые вели широкую религиозную пропаганду и проповедовали джихад.

Следует сказать, что мусульманские правители Ифата и раньше постоянно колебались между двумя противоположны­ми тенденциями — воинственной и примирительной. «Сказание о походе царя Амда Сиона» повествует, как Джемаль эд-Дин, поставленный царем вместо своего возмутившегося брата, Сабр эд-Дина, над Ифатом, увещевал увлеченного победами Амда Сиона, стремясь спасти свою страну от разорения: «Прошу те­бя, царь, вернись в твой город. После того, как ты поставил ме­ня, я творю волю твою; ведь земля мусульман гибнет; оставь отныне то, что уцелело, и не губи больше, чтобы с тобою вели торговлю» [24, с. 24]. Впрочем, вскоре он сам предпочел миру войну и попытался организовать единый мусульманский фронт против гегемонии Амда Сиона. После смерти победоносного христианского царя раскол между сторонниками мира и войны коснулся и самого правящего рода Валасма, и сын Сабр эд-Дина Али восстал против Сайфа Арада к вящему неудоволь­ствию зажиточного мусульманского купечества [78, с. 146].

Отсутствие единства среди мусульман Ифата помогло Сай­фа Араду сравнительно легко справиться с мятежом и, следуя давней политике эфиопских царей, посадить на место Али его сына Ахмада, снискавшего себе среди ревностных мусульман мрачную славу предателя. Подобное отношение к царским став­ленникам явилось новой чертой для Ифата и опасным призна­ком для христианского владычества. Ахмад был тесно связан с Сайфа Арадом и подолгу живал при царском дворе вместе со своими сыновьями — Хакк эд-Дином II и Саад эд-Дином. По иронии судьбы, нередкой в истории, именно эти братья, младший из которых родился при дворе эфиопского царя, ста­ли яростными борцами за дело ислама, доставив много тревог христианским монархам.

Оказавшись изгоями в своем роду как сыновья предателя, они ушли в полупустынную область Адаль, где стали собирать вокруг себя сподвижников из среды воинственных кочевников и молодых ифатцев, недовольных засильем стариков, пресмыкавшихся перед эфиопским царем. Хакк эд-Дину II, выступив­шему против своего дяди Мола Асфа, который тогда был пра­вителем Ифата, удалось разбить не только его войско, но и царские войска, посланные ему в помощь. Сам Мола Асфа был убит в сражении, и с 1363 г. Хакк эд-Дин II стал править Ифа­том [78, с. 148].

Придя к власти и не желая мириться с эфиопским царем, Хакк эд-Дин II перенес свою столицу из Ифата в область Адаль, в район Харара. Цель подобного перемещения ясна: но­вая столица, по-прежнему контролируя торговый путь на Зейлу, была расположена значительно дальше от царского домена. Те­перь эфиопским царям стало уже труднее осуществлять те быст­рые карательные походы, которых постоянно страшился Ифат. Кроме того, в Адале всегда можно было рассчитывать на под­держку кочевников, извлекавших значительную выгоду от сопро­вождения торговых караванов и обычно выступавших на сто­роне мусульман.

Таддесе Тамрат придает первостепенное значение этому нов­шеству Хакк эд-Дина II: «Но Адаль никогда не мог стать не­отъемлемой частью средневековой державы христианской Эфио­пии. Этому неблагоразумно помешал Амда Сион в 1332 г., когда он назначил потомка династии Валасма „царем над все­ми мусульманами". В его намерения входило объединить все мусульманские дела в Эфиопии в ведении одного лица, с которым он мог управиться эффективнее, и дружественно настроен­ный член „дома" Валасма, конечно, наиболее подходил для этой должности. Но этим он колоссально способствовал процес­су, который в конце концов привел к появлению Саад эд-Диновой ветви династии Валасма как поборника ислама в мас­штабах всего афиопского региона.

Хакк эд-Дину и его преемникам удалось добиться полной независимости от христианского царства. Тем не менее потом­кам династии Валасма пришлось за это дорого заплатить: от­казавшись от Ифата как своего традиционного центра, они от­дали свой плацдарм и возможность прямого политического влияния на внутренние районы. Ифат, все Шоа, Даваро, Хадья и Бали оказались под непосредственным контролем христианского царства. Почти непрерывные пограничные конфликты и по­литические интриги, которыми всегда знимался Адаль, больше не имели отношения к христианскому контролю над этими бо­гатыми областями до тех пор, пока христианское царство сохра­няло свое военное превосходство» [78, с. 154—155].

Вряд ли стоит, однако, видеть причину консолидации му­сульманских сил в неблагоразумии Амда Сиона. Такая консо­лидация была неизбежным следствием как быстрого расшире­ния эфиопской державы, так и дальнейшего развития торговли,, которая велась исключительно мусульманскими купцами. Этот процесс шел и без царского участия, и, назначая Джемаль эд-Дина «царем над всей землей мусульман», Амда Сион лишь подтверждал его влияние на мусульман Африканского Рога, которое правители Ифата приобрели со временем в силу своего доминирующего положения в торговле с побережьем. В то же время сами правители Ифата, чувствуя поддержку мусульман­ского мира, и прежде всего Египта и Йемена, и испытывая все­возрастающее давление со стороны наиболее воинственных и фанатичных элементов собственного общества, вынуждены были отстаивать свою независимость от покушений христианских царей.

Перенесение столицы ближе к побережью и дальше от владений христианских царей было в этих обстоятельствах не­избежным.

Однако основание нового центра в Адале не привело к ми­ру между мусульманскими и христианскими правителями. Целью эфиопских монархов было отнюдь не вытеснение му­сульман, а контроль над их торговлей. Поэтому войны с неуго­монным Хакк эд-Дином продолжались с переменным успехом,, пака он не сложил голову в битве с Невая Марьямом (1371— 1380), сыном и преемником царя Сайфа Арада, в 1373 г. Ме­сто погибшего Хакк эд-Дина II занял не менее воинственный и непримиримый его брат Саад эд-Дин, ставший весьма зна­менитым в мусульманском мире.

О нем на рубеже XIV—XV.. вв. писал египетский энцикло­педист Ахмад аль-Калькашанди: «Хати ¹³, царь Эфиопии, повел после 800-го года ¹⁴ своих христиан на большую часть этих (му­сульманских) областей, которые он разорил и чьих обитателей он убил, сжигая их священные книги и заставляя большинство из них переходить в христианство. Из мусульманских царей (Эфиопии) только следующие остались в неприкосновенности: Ибн Мисмар, чья страна лежит напротив острова Дахлак и который подчиняется хати, платя ему установленную дань, и сул­тан Саад эд-Дин, царь Зейлы и зависимых от нее областей, ко­торые сопротивляются и отказываются подчиниться хати; меж­ду ними ведутся постоянные войны, и победителем чаще всего оказывается султан Саад эд-Дин» (цит. по [56, с. 37, примеч. 1]).

Действительно, полупустынные местности Адаля давали зна­чительные преимущества воинам Саад эд-Дина, которые прибе­гали к партизанской тактике в борьбе с царскими войсками. Христиане не любили спускаться со своих гор и плохо переноси­ли климат жарких равнин. Об Адале еще со времен Амда Сио­на среди христиан ходили страшные легенды, где «был сильный зной, жегший людей и животных; травы не находили; воду пили по малым мерам; в городах не было источников воды, но смрадные водоемы с испорченной водой, выкопанные рукою че­ловека; камни этой земли — как шипы, а люди ее ходили на руках; ноги их вверху, а головы внизу, и бегали они на руках, а не на ногах» [24, с. 29]. Тем не менее, раздраженные постоян­ными вылазками Саад эд-Дина, эфиопы ходили на Адаль и воевали в столь тяжелых для них условиях пустыни.

В 1403 г. войско эфиопского царя Давида (1380—1414) пре­следовало Саад эд-Дина до самого побережья и взяло при­ступом о-в Зейла, где он укрылся. Саад эд-Дин погиб, снискав себе славу мученика ислама, а десять его сыновей нашли убе­жище при дворе йеменского царя Ахмада ибн аль-Ашрафа Исмаила [37, с. 29]. Собравшись с силами, они впоследствии вер­нулись и возобновили свои набеги на пограничные области, глав­ным образом на Ифат и Фатагар. Частые столкновения про­должались, и ни одна сторона не. могла достичь своей конечной цели: ни мусульманам не удавалось оградить свою торговлю от жестоких поборов, ни христианским царям — утвердить окон­чательно свою верховную власть «над всеми мусульманами Эфиопии», о чем в свое время заявлял Амда Сион.

Эта постоянная борьба требовала непрерывного напряжения сил. Эфиопским царям приходилось большую часть своего царст­вования проводить в пограничных областях: Ифате, Вадже и Фатагаре для отражения мусульманских набегов и организации карательных экспедиций в глубь пустыни. При этом приходи­лось часто оглядываться и на окончательно не замиренных мусульман Бали, Даваро и Хадья, безусловно, сочувствовав­ших борьбе своих адальских единоверцев.

Итак, к началу XV в. и христианская феодальная экспансия и мусульманская торговая экспансия, столкнувшись на терри­ториях Шоа и Ифата, остановились. Эфиопским государям уда­лось привести к вассальной зависимости большинство мусуль­манских торговых городов-государств и, взяв таким образом под свой контроль торговый путь к побережью Красного моря и Аденского залива, получать выгоду от этой торговли в виде пошлин и Дани от мусульманских вассалов. Разобщенность и со­перничество последних позволяло христианским царям сохра­нять свое господство, силой подавляя всякую попытку мусуль­манских правителей отложиться.

Однако с дальнейшим развитием торговли и классовых об­ществ внутри подобных государственных образований, а так­же с дальнейшим распространением ислама на Африканском Роге необходимость объединения мусульманских государств, о которой еще в XIV в. говорил Абд Аллах из Зейлы, стала ощу­щаться острее. В этих условиях протекало становление нового мусульманского государства Адаль, сумевшего под властью двух братьев, Хакк ад-Дина II и Саад эд-Дина, добиться политиче­ской независимости и сравнительно успешно отстаивать ее от покушений христианских царей.

Так стала складываться новая обстановка на Африканском Роге, и Дж. С. Тримингхэм справедливо заметил, что высту­пление Саад эд-Дина по своему характеру напоминало не столько заурядный феодальный мятеж, сколько джихад: «С Саад эд-Дином были законники, дервиши, крестьяне и все жите­ли страны. Все они дали смертную клятву. Меж ними произо­шла жестокая битва. Четыреста божественных шейхов, каж­дый с кувшином для омовений и со множествам дервишей под своим началом, пали мучениками. Избиение мусульман продол­жалось, пока большинство из них не погибло, а остальные не были разбиты» (цит. по [82, с. 74]). В народной памяти му­сульман Саад эд-Дин остался мучеником и борцом за веру. Пока его гробница не была смыта морем, она оставалась ме­стом паломничества, а мусульманские земли Африканского Ро­га еще долго носили название «страны Саад ад-Дина».

Таким образом, христиаво-мусульманское противоборство постепенно стало принимать новый характер, характер войны за веру. Прежде мусульманская традиция устами пророка Мухам­меда гласила: «Оставьте абиссинцев в покое, пока они не нападают» [82, с. 46]. Эти слова были сказаны в память о госте­приимстве, оказанном эфиопами сподвижникам Пророка, изг­нанным старейшинами Мекки. Арабский путешественник и пи­сатель X в. Ибн Хаукал также повторял, что понятие джихада не распространяется на Эфиопию (цит. по [82, с. 52]).

Однако к XV в., когда территориальная экспансия и хри­стианской Эфиопии и мусульманских торговых государств, столкнувшись, остановилась, обе стороны почувствовали необ­ходимость перегруппировки сил и внутренних преобразований для своего дальнейшего развития; преобразований государст­венных по сути и религиозных по своей форме и идеологиче­скому содержанию. По обе стороны беспокойной границы между христианским царством и Адалем, постоянная борьба на которой требовала непрерывного напряжения сил как хри­стиан, так и мусульман, шла неприметная внутренняя работа, в конечном счете и определившая дальнейшее развитие этих государств.

В Адаяе, судя по всему, классовые отношения стали распро­страняться за пределы торгового города, т. е. там начинался процесс превращения торгового города-государства в государст­во феодальное. В области государственной это выразилось в падения политического значения зажиточного торгового класса, который прежде в Ифате определял политику династии Валасма по отношению к христианской Эфиопии, и в возвышении эмиров, создававших теократическое по своему характеру го­сударство. В области религиозной этому явлению соответство­вало возникновение дервишского ордена Кадирийя, который был создан, согласно традиции, в результате деятельности шей­ха Абу Бакра ибн Абд-Аллаха аль-Айдаруса на рубеже XIV— XV вв. [82, с. 234].

Если прежде ислам проникал в области Африканского Рога вместе с мусульманскими купцами, когда они обращали в ислам главным образом местную знать, то к XV в. миссионерской дея­тельностью стали заниматься «божественные шейхи», переходив­шие от селения к селению со своими кувшинами для омовений и распространявшие ислам среди всех слоев населения. Резуль­таты подобной деятельности не замедлили оказаться, и в фана­тичном стане Саад эд-Дина мы видим уже не только профес­сиональных воинов и ревностных шейхов, но и «крестьян».

В прежние века в Эфиопии территориальная экспансия и государства и церкви происходила относительно беспрепятствен­но, встречая только слабое и разрозненное «языческое сопро­тивление» местного населения и не менее слабые и разрознен­ные попытки со стороны мусульманских государственных обра­зований отстоять свою независимость. В целом же власть хри­стианских царей доминировала на Эфиопском нагорье. Однако к XV в. с усилением Адаля под властью Саад эд-Диновой вет­ви династии Валасма возможности распространения феодальных отношений вширь для христианского царства уже исчерпали себя. Для развития же феодализма вглубь серьезным препятст­вием оказывалась и слабость центральной царской власти, и отсутствие единства между царской властью и церковью, этими активными проводниками политики феодального подчинения на­селения, а также внутрицерковные и межконгрегационные раз­ногласия.

Все эти проблемы настоятельно требовали своего разреше­ния, что ощущалось уже как в монастырской среде, так и при дворе. На это и были направлены последовавшие в середине XV в. реформы не только государственной, но и церковной жиз­ни, которые составили целую эпоху в эфиопской истории, полу­чившую название «эпохи Зара Якоба» по имени государя, царствовавшего в Эфиопии с 1434 по 1468 г. Согласно замеча­нию Б. А. Тураева, «церковно-государственная деятельность знаменитого царя была отчасти подготовлена как монахами, так и его непосредственными предшественниками на престоле» [18, с. 171]. Рассмотрению этой деятельности и посвящена следующая глава.