2 Технологизация концепции «управление будущим» в системе государственного управления

2.1 «Образ желаемого будущего» как позитивный аттрактор

В центре внимания общества стоит вопрос о будущем России. Об этом говорят и пишут эксперты, политики, руководители страны. Такой поворот к прогнозам и сценариям будущего – верный признак того, что страна нуждается в переменах. Какими будут эти перемены? Многое здесь зависит от лидеров, но в первую очередь – от самого общества. После двадцати лет с начала трансформации общества можно констатировать – развитие шло трудно. Многочисленные кризисы всякий раз ставили вопрос о правильности избранного курса. Цели позитивного развития лишь подразумевались или же были чисто технократическими. Мы двигались вперед, не определившись с тем, куда идем, и каков он, «образ желаемого будущего».

Теперь общество, его лидеры должны сделать выбор: какими мы видим себя, свою страну, свое государство в будущем, ради чего мы готовы трудиться, чтобы не упустить уникальный исторический шанс.

Все мы понимаем, что Россия находится на развилке, что ей необходимо четко определить свои цели и сделать сознательный выбор всем обществом, чтобы пройти эту развилку в правильном направлении и без необратимых потерь. От сегодняшнего выбора зависит, удастся ли России, наконец, стать современной во всех отношениях страной. Перед нами снова угроза оказаться беспомощными свидетелями деградации великой державы. Россия не может позволить еще один период безвременья, после которого страна окончательно успокоится на задворках цивилизации.

Россия постоянно (по крайней мере, на протяжении последних 100 лет) находится в фазе активных перемен, поэтому количество и качество изменений в ее жизни несравнимо больше, чем в развитых западных странах. В России почти постоянно происходят качественные изменения самих основ жизни. Причем изменения эти происходят в виде скачков — кризисов. Обычная управленческая практика по самой своей сути настроена на воспроизводство повторяющихся действий в повторяющихся условиях и поэтому она оказывается недостаточно эффективна в условиях постоянных существенных изменений. К тому же в условиях качественных изменений задачи, встающие перед управлением, возможно решить только в рамках более широкого контекста — в рамках описывающей и объясняющей эти изменения «картины мира». В России в деятельности государства поле применения обычной управленческой процедуры ограничено сильнее, поэтому значительное число решений, а не только наиболее существенные, как в развитых странах Запада, нуждаются в интеллектуальной проработке и согласовании на ценностно-мировоззренческом уровне, на уровне понимания глубинных процессов общества и государства — на уровне «картины мира».

Несмотря на то, что нужда в «картине мира» для эффективного целеполагания в России намного острее, чем на Западе, такая картина у нас не существует, точнее она вновь идеологически искажена. Коммунизм был в сходной степени теоретически неадекватен, как и современный либерализм. Не зная адекватной «картины мира» точные управленческие решения спроектировать невозможно.¹⁰

Положение сложнее, чем кажется. Россия попала в историческую ловушку. Ей нужно совершить еще один модернизационный рывок, но сделать это предстоит в условиях, в которых слишком многое располагает к инерции и загниванию – начиная с конъюнктуры на сырьевых рынках и заканчивая настроениями в политике и уверенностью власти в своей способности управлять массовым сознанием.

Исторический опыт показывает, что положение не безнадежно. В конце XX века Россия совершила небывалый рывок из посттоталитаризма к ценностям свободы и права, демократии и рынка. Этот процесс не был завершен, но он достаточно радикален, беспрецедентен в нашей истории. Страна развернулась в формационном сдвиге в предельно сжатые сроки и почти бескровно.

Накопившаяся усталость, износ ресурсов и потеря уверенности в будущем страны – надежд на обновление сейчас, возможно, даже меньше, чем тогда. Однако исторический шанс остается, и общество обязано им воспользоваться. Речь идет о самом выживании России, по крайней мере, в ее нынешних геостратегических параметрах, в качестве передовой нации. Вопрос в том, сможем ли мы этот вызов осознать и приступить к немедленным действиям.

Положение двойственное: рентоориентированная экономика сдерживает давно назревшие преобразования, но стратегические вызовы таковы, что скатиться на пройденные уже нашей историей мобилизационные рельсы – значит еще более отдалить «желаемое завтра».

В таких ситуациях особое значение приобретают образы будущего – нормативные модели, показывающие, какой мы хотели бы видеть свою страну в обозримом времени. Это не мечта, а рациональная попытка понять, как можно избежать уже привычных потрясений, порождаемых застоем и отставанием, и выйти на уровень развития, достойный нашей истории и нашего потенциала.

Программы обновления стали появляться еще на исходе советской эпохи. Период реформ тем более востребовал прогностические, сценарные и проектные разработки. Но образ желаемого будущего для России так и не сформирован – особенно если выйти за пределы технических параметров и экономических показателей.

Предлагаемая модель – это выдвигаемая на обсуждение консолидированная позиция экспертов разных специализаций, сформулированная по итогам ряда предварительных разработок в области философии и гуманитарного знания, политологии, теории управления, экономики, социальных наук и пр., которых объединяют не только понимание проблем и путей выхода на новые рубежи, но и общие ценностные установки, общие представления о социальной этике и политической морали.

Модернизация начинается с правильного настроения. Особое значение приобретает гуманитарная составляющая: ценности и принципы, мораль и мотивации, установки и системы запретов.

В начале нового века России предстоит разрешить фундаментальный ценностный конфликт. Ресурсный социум, базирующийся на сырьевой экономике, традиционно располагает к освящению власти и государства – верховного распределителя («дарителя») благ. Вырабатывается отношение к населению отчасти как к обузе, отчасти как к возобновляемому ресурсу (расходному материалу) исторических свершений, титанических производств и т.д., вплоть до понимания социальной массы как предмета политтехнологических манипуляций. Складывается целая цивилизация низких переделов, культура недоделанности; сама страна оказывается вечной заготовкой под будущее правильное существование.

Поскольку термин «модернизация» сам по себе весьма широк, необходимо проанализировать типологию модернизационных процессов применительно к образу желаемого будущего.

Первая типология основывается на предложении Г.Н. Соколовой рассматривать модернизацию органическую (разворачивается благодаря внутренним факторам, в том числе коренным изменениям в сфере культуры, ментальности, мировоззрения, основной механизм – новаторские процессы) и неорганическую (как ответ на внешний вызов со стороны более развитых государств и происходит в сфере экономики и/или политики, основной механизм – имитационные процессы)¹¹. Очевидно, что неорганическая модернизация несет в себе опасность вечного отставания от требований завтрашнего дня.

Вторая типология в качестве основания для классификации предполагает рассматривать степень сознательного вмешательства (конструирования) модернизационных процессов. Таким образом, выделяются модернизация как свободно протекающая эволюция и как эволюция направляемая.

Третья типология строит классификацию на том, является ли модернизация ответом на внешние вызовы или предполагает превентивное их предупреждение. Здесь выделяются «догоняющая модернизация» (реактивная) и «опережающая модернизация» (проактивная). Догоняющая модернизация актуализирует риски дисхроноза социально-управленческих инноваций и социальных изменений.

С точки зрения реконфигурации государственно-управленческой системы, оптимальным представляется направляемый эволюционный путь развития. Границы и пределы вмешательства, т.е. определение полей активного вмешательства государства и областей самоорганизации, является предметом отдельного научного исследования.

Социально-инновационный контекст модернизации будущего предполагает оперирование следующими понятийными основаниями.

Модернизация (в понимании отечественных ученых) – «процесс позитивных изменений государства и общества, основанный на экономических, политических и культурных инновациях и ведущий, в конечном счете, к смене типа его экономической и социальной структуры, политической организации, повышению благосостояния всех слоев населения, развитию культуры, науки и техники и сбережению природы»¹².

Модернизация (в понимании зарубежных, в частности, немецких ученых) – «процессуальная, открытая самоорганизующаяся эволюция, в ходе которой развиваются своеобразные и новые элементы. Ее течение в этой перспективе является не запрограммированным, а конфликтным, амбивалентным и по своим специфическим результатам – неопределенным процессом изменений»¹³.

Догоняющая модернизация – это модернизация, основанная на схеме «стимул – реакция» или «вызов – ответ». Основания ответа всегда укоренены в предшествующих принципах, структурах и опыте. Итогом ее является совокупность качественных изменений индустриального общества, позволяющих ему адаптироваться к постиндустриальному порядку. Неустранимый недостаток ее – необходимость заимствования чужого опыта, который постоянно обновляется и не оставляет места собственной инициативе и творчеству.

Опережающая модернизация – это модернизация, основанная на предвидении вероятных траекторий развития и превенции тех из них, которые несут социально-дезорганизующее начало.

Однако теперь и впредь попытки привычной для России модернизации ресурсно-мобилизационного типа не только бесперспективны, но и невозможны:

1. Идеологические ресурсы веры и энтузиазма исчерпаны на предыдущем этапе (социалистического строительства);

2. Процесс раскрепощения общества в исторической перспективе необратим, что исключает «построение» народа на решение модернизационных задач политическим зажимом и дисциплинарными техниками;

3. При ограниченных возможностях воодушевления и репрессий демобилизуется и сам «аппарат авторитарной модернизации»: политический и административный класс, настроенный на авторитарные действия, становится главным тормозом обновления.

И главное: в отличие от этапов индустриализации, урбанизации и т.п., полноценные модернизации постиндустриальной эпохи в условиях несвободы в принципе не реализуются.

В современном мире главным ресурсом развития становятся творческие способности человека, его энергия и инициатива. Перекос в сторону этатизма, культа власти и коммунальных ценностей в новом мире заведомо непродуктивен. Мегамашина государства, состоящая из «винтиков», теперь и впредь, в конечном счете, безнадежно проигрывает сообществу свободных индивидов. Величие и процветание страны более не может обеспечиваться за счет граждан, политическими и экономическими ограничениями. Развитие обеспечивается на базе свободы и права. Только на этой основе возможно и удовлетворение державных, геополитических, силовых и прочих амбиций. Несвобода и бесправие граждан, наоборот, обрекают страну на вечное отставание и геостратегические провалы – безотносительно к патриотическим и инновационным установкам руководства.

Тем самым кардинально перестраивается система отношений. Паразитарно-распределительные ценности замещаются творчески-производительными. Это ставит свободу над властью, народ над государством. Модель «граждане на службе у государства» сменяется принципом «государство, обслуживающее граждан». Историческим рудиментом становится авторитаризм в политике и управлении, в перераспределении собственности и контроле над экономикой, в идеологии и культуре, в коммуникациях и социальной сфере.

Наиболее ценными качествами «человеческого капитала» становятся самостоятельность в делах и независимость во взглядах, способность к рефлексии и рациональность, критичность и реалистичное восприятие действительности, неприятие патернализма, инициатива и ответственность, динамика и мобильность. Культивировать эти качества в обществе и людях – стратегическая задача всякой современной власти.

Новые ценности и принципы меняют соотношение статусов власти и общества, государства и человека. Самым современным и стратегически значимым требованием к власти становится ее способность к рациональному самоограничению. Во власти формируется новый кодекс служения – не самой себе или абстрактной «державе», а живым людям, ее населяющим.

В этой системе ценностей людей нельзя унижать не только физически или морально, но и интеллектуально. Стратегической ошибкой становится обращение с народом, как с публикой, которой картинка в телевизоре внушает какие угодно мысли и настроения. Театрализация политического процесса, превращающая «реальную» политику сначала в апофеоз, а затем и в балаган пиара, оскорбляет человеческое достоинство. Даже если это пока устраивает многих, достаточно того, что это подрывает социальную опору модернизации.

Стратегическим ресурсом становится человеческое достоинство. Оно всегда было этическим императивом, но теперь эта мораль становится залогом будущего, она непосредственно конвертируется в прагматические ценности и инвестируется в развитие, становится ликвидной в прямом экономическом смысле слова. И наоборот: диктат, насилие и унижение уже неликвидны, они тормозят развитие, лишают перспективы.

Такая переоценка ценностей требует изменения всей системы институтов, практик и отношений.

Вход в модернизацию начинается с идеологического признания. Приоритет ценностей человеческого достоинства, свободы и права уже декларируется политическим руководством, но эпизодически, отрывочно, и это выглядит полемикой со скрытой идеологией самой власти. В обновляющейся стране отношение к этим ценностям должно быть выражено определенно, безоговорочно и обосновано:

1. Морально, как установка, единственно достойная человека разумного, вменяемого, самостоятельного и ответственного, а также страны, претендующей на статус современной;

2. Прагматически, как единственная система принципов, открывающая путь к экономической и технологической модернизации, преодолению инерции ресурсного развития и выходу в инновационное будущее, а значит, дающая шанс на выживание в новом мире;

3. Юридически, как система ценностей и идей, однозначно и без оговорок зафиксированная в Конституции Российской Федерации, а потому не допускающая ревизии, особенно в системе власти и в политическом истеблишменте.

Сигналом начала модернизации станет исключение идеологической архаики из всего, что прямо или косвенно связано с официальной позицией и ангажированными государством институтами.

Система управления не сводится к экономике, но также включает регулирование и контроль в социальной сфере, в науке, культуре и образовании, в инновационной деятельности и развитии технологий, в области обеспечения обороны и безопасности и т.д.

Либеральный принцип дозволено все, что не запрещено законом, не универсален и распространяется только на граждан, на частных лиц. В отношении системы власти действует принцип прямо противоположный: чиновник вправе делать только то, что ему предписано законом – остальное незаконно.

Поэтому первостепенное значение приобретает наведение порядка в распределении властных полномочий и нормативной базе:

1. Устранение норм избыточных, завышенных, устаревших, непрозрачных, «открытых» и отсылочных, внутренне противоречивых и взаимоисключающих, коррупциогенных;

2. Формирование регламентов: компактных, доступных, понятно организованных, прозрачных и исчерпывающих («закрытых») перечней минимально необходимых норм для всех требующих регулирования видов деятельности – как в отношении субъектов деятельности, так и в отношении самого администрирования;

3. Максимальная гармонизация российских норм, стандартов продукции и деятельности с международными системами требований и стандартов, но с учетом российской специфики и по критериям сближения реальных условий ведения бизнеса (а не имитации зарубежных схем, маскирующей реальное отсутствие изменений).¹⁴