Итоги и перспективы разработки проблемы "бессознательного"

Приступая к рассмотрению функций "бессознательного", мы хорошо понимали, что анализ этих функций может претендовать на серьезное внимание только в том случае, если общее учение о сознании приводит к обсуждению проблемы "бессознательного" как к одному из своих необходимых составных разделов. <...>

Раскрытие представления о сознании с позиций диалектико-материалистического учения о мозге неизбежно придает мозговым процессам, лежащим в основе специфической деятельности сознания, качество активности, заставляет рассматривать их как фактор, который непосредственно вмешивается в развертывание психологических феноменов и физиологических реакций, оказывая глубокое влияние на всю их динамику. Когда же возникает вопрос о механизмах, обеспечивающих эту активность, мы оказываемся, быть может, несколько неожиданно вновь в кругу представление, близких к идеям нейрокибернетики. Эта близость возникает потому, что активность сознания не может быть понята иначе как связанная с явлениями "презентирования" действительности в смысле, придаваемом этому понятию А.Н. Леонтьевым. "Презентирование" же проявляется в характерном как бы "удвоении" картины мира, выступающем как своеобразное выражение психологического "моделирования", а тем самым как психологическая основа регулирования предстоящей деятельности.

Если, однако, сознание не эпифеномен, а активный фактор мозговой деятельности, то каково же его отношение к активности "бессознательного"? Здесь мы ограничимся упоминанием только одного тезиса, который в плане дискуссии с психоаналитической школой имеет принципиальное значение.

Не подлежит сомнению, хотя в литературе этот момент редко подчеркивается и может быть для сторонников психоанализа неожиданным, что одной из ошибок фрейдизма явилось поразительное упрощение проблемы связей между сознанием и "бессознательным", резкое сужение диапазона разнотипных выступающих здесь отношений. Вся трудно вообразимая и внутренне противоречивая сложность этих отношений была сведена теорией психоанализа к единственной динамической тенденции - к функциональному антагонизму сознания и "бессознательного", к учению о "вытеснении" как об основном эффекте этого антагонизма и к представлению о символике как о главном способе преодоления "бессознательным" разнообразных запретов, которые на него налагает сознание. Такое ограничивающее понимание должно быть отклонено не только потому, что вступает в противоречие с принципами эволюционного подхода, но и потому, что все без исключения объективные исследования неосознаваемых форм психики и высшей нервной деятельности подтверждают существование между сознанием и "бессознательным" взаимодействий, носящих характер как функционального антагонизма, так и функциональной синергии. Последний тип отношений преобладает в условиях нормы и необходим для адекватной организации самых различных форм адаптивного поведения.

Понимание этой двойственности в отношении категорий сознания и "бессознательного" не только освобождает от неправильной психологической трактовки. Оно не менее значимо и в более широком социологическом и философском плане, так как устраняет характерное для психоаналитической концепции противопоставление сознания "бессознательному" как двух изначально антагонистических сущностей. Отказ же от этого противопоставления ведет к отказу и от пессимистического взгляда фрейдизма на судьбу человека и человечества в целом. Он освобождает нас от идеи безысходной якобы подчиненности сознания неосознаваемым примитивным влечениям, от представления о безнадежности борьбы против того, что будто бы только слегка прикрыто флером цивилизации, но остается как неискоренимое напоминание о происхождении современного человека от его далеких звероподобных предков.

Связь логики фрейдизма с этой мрачной философией неоспорима. После того же как идеи Фрейда были возведены в ранг социологической доктрины, они не только способствовали укреплению этих духовно обезоруживающих и (не побоимся резкого слова) аморальных догм, но продолжают питать их в разных формах, к сожалению, и поныне. <...>

Анализ онтогенеза сознания не оставляет сомнений, что на определенных этапах этого сложного процесса мы оказываемся перед лицом феноменов, которые, будучи заведомо психическими, не являются вместе с тем осознаваемыми. Ребенок мыслит и чувствует, но осознание того, что он мыслит и чувствует, приходит к нему лишь в определенной, относительно поздней фазе его развития. Осознание субъектом его собственных переживаний оказывается разнообразно нарушенным в условиях клиники... Таким образом, перед нами оказываются "неосознаваемые формы психики" в строгом смысле этого понятия.

Иная картина обрисовывается, когда мы переходим к рассмотрению более грубых форм "отщепления", при которых не только отсутствует "презентируемость" психологических содержаний, но и сама "переживаемость" этих содержаний как субъективного отражения действительности, степень интенсивности, непрерывности и ясности этой "переживаемости" становится очень трудной для решения проблемой. При анализе подобных грубых форм, наблюдаемых как в клинике, так и в норме (например, на определенных этапах развертывания "автоматизированного действия"), мы оказываемся перед лицом активности, обеспечивающей очень сложные подчас формы приспособительного поведения и носящей поэтому характерные черты высшей нервной деятельности. Однако единственной психологической категорией, которую мы можем адекватно использовать при анализе этой активности, является категория "установки".

Поэтому понятие "неосознаваемые формы высшей нервной деятельности" в его собственном, узком смысле целесообразно резервировать для обозначения именно подобных своеобразных процессов, за которыми, вопреки их целесообразной направленности, невозможно увидеть динамику обычных субъективно "переживаемых" психологических состояний.

Из всего сказанного достаточно ясно, что, не учитывая роли "бессознательного" как фактора регуляции и, в частности, не учитывая значения неосознаваемых "установок", мы лишены возможности понять организацию наиболее важных форм приспособительной деятельности мозга. В отрыве от идеи неосознаваемого регулирования невозможно понимание ни "автоматизированных" действий, ни иерархии в функциональной структуре актов поведения, ни природы сновидений, ни физиологических механизмов провокации и сопротивления болезни, ни многого другого.

(Бассин Ф.В. Проблема бессознательного. - М.: "Медицина", 1968, с. 15-33; 362; 369-385 )