1617 Годах появились переводы испанских плутовских романов «Жизнеописание

плута Гусмана де Альфараче» (1599) Матео Алемана (1547 — ок. 1613)

и «Жизнь Ласарильо с Тормеса, его невзгоды и злоключения» (1554) неизвестного

автора.

Их герои — представители неимущих классов, нередко вынуждены с трудом

пробиваться в жизни — подобно Тилю Уленшпигелю. Названный по роду

занятий центрального персонажа — пикаро (шельма, плут), этот тип романа

строится как цепь эпизодов, связанных между собой похождениями одного

героя. Роман о пикаро, как правило, не показывает развития героя; жизнь

пикаро — это цепь авантюр под знаком фортуны, переменчивого счастья.

В конце он отказывается от бродяжничества и становится отшельником.

Пикарескный роман получил известность в Германии благодаря воспитаннику

иезуитского ордена Эгидиусу Альбертинусу (1560—1620). Он перевел

«Гусмана де Альфараче». К высшим достижениям этого типа романа относятся

романы Гриммельсгаузена и Рёйтера.

Последователями Гриммельсгаузена были Даниэль Шпеер (1636—1707)

и Иоганн Беер (1655—1705).

В своем романе «Симплицианский светский наблюдатель» (4 тома, 1677—

1679) Беер рассказывает о приключениях пикаро, который легче и радостнее

бродит по свету, чем обремененный кошмаром Тридцатилетней войны герой

Гриммельсгаузена Симплициус. Как рассказчику Бееру присущ выразительный

народный язык. Его наиболее совершенное художественное произведение

— дилогия «Немецкие зимние ночи» и «Развлекательные летние дни»

(1682). В нем описываются развлечения и удовольствия — охота, игры, любовные

переживания — представителей почти всех сословий Верхней Австрии —

родины писателя.

Близость к плутовскому роману видна также в творчестве Эберхарда Верне-

ра Хаппеля (1647—1690). Его «Студенческий роман» (1690) дает наглядную

картину студенческой жизни XVII века.

204

Оформление литературных лагерей во второй половине XVII века

Под влиянием пикарескного романа на исходе XVII столетия возникают

романы о музыкантах. Они содержат описание судеб немецких композиторов

и музыкантов. Примечательные романы этого периода написаны Вольфгангом

Каспером Фринцем (1641—1717) и Иоганном Кунау (1660—1722).

Христиан Вейзе тоже пошел в своем творчестве иным путем, чем представители

придворной литературы. Его морализирующие, написанные трезво-деловым

языком романы дают образцы правильного человеческого поведения.

Они должны были показывать, «как нужно вести себя в политической жизни

среди друзей и врагов, в счастье и бедствиях, с людьми высокого и низкого

звания, если только хочешь не загубить свое счастье и, напротив, все блага

извлечь из благоприятных случаев» 33.

В этом смысле он нападал на тех своих современников, у которых не было

прилежности в работе и умения приспособиться к обстоятельствам (например,

«Три главных злодея в Германии», 1671, и «Три злейших дурака во всем

мире», 1673). Дидактические цели Вейзе напоминают литературу о дураках

XVI века (Эразм, Брант, Мурнер).

Ганс Гриммельсгаузен

Самым значительным немецким прозаиком XVII столетия становится Ганс

Якоб Кристоф Гриммельсгаузен (1621 или 1622—1676). Благодаря силе реалистического

изображения и народности, благодаря наполненности жизнью,

юмору, мудрости и глубокой человечности его творчество принадлежит к

явлениям мировой культуры. Его творческое наследие, включающее в себя

сказания и короткие рассказы, политические трактаты и листовки, шванки,

но прежде всего рассказы и романы, основывается на народной повествовательной

традиции XVI века. Но он испытал также воздействие плутовского романа,

героико-галантного романа, современной морализирующей сатиры и Библии.

В прозе Гриммельсгаузена «соединяются полнота увиденного, пережитого,

приобретенного опытом (элементами как бы документального характера) с

прочитанным, обдуманным и познанным (элементами образованности, которые

основываются на предполагаемом, уже до него существовавшем в той или

иной форме). До нас дошло произведение, которое ...и сегодня остается живым,

вследствие широты воспроизведенной в нем действительности, а также

постановки насущных вопросов о смысле человеческой жизни и перспективах

общественного бытия...» 34.

В основе романа «Затейливые приключения немецкого Симплициссимуса»

(1668) лежат опыт и переживания поэта, приобретенные им в Тридцатилетнюю

войну.

Юношей Гриммельсгаузен был увезен из своего родного городка Гельнхау-

зен (Гессен) проходившими мимо войсками и определен конюхом. Он стал

мушкетером, а затем писарем у коменданта императорской крепости города

Оффенбург, барона фон Шауэнбурга, на службе у которого он оставался

управляющим и после войны. Год спустя после женитьбы на дочери вахмистра

в 1650 году Гриммельсгаузен поселился в деревне Гайзбах в баденском Ренхта-

ле; с 1667 года и до своей смерти он был старостой в городке Ренхен, расположенном

неподалеку от Гайзбаха.

Роман о Симплициссимусе состоит из пяти книг и "Continuatio" («Продолжения

»; три последовавших затем коротких романа представляют собой относительно

самостоятельные произведения). Роман повествует о необычных

приключениях молодого человека в сумятице Тридцатилетней войны.

205

Литература XVII века

Выросший в горной деревне, удаленной

от всех событий, происходивших

в мире, юноша вынужден был

стать свидетелем того, как солдатские

орды разоряют усадьбу его приемного

отца; объятый ужасом, он бежит в лес.

У отшельника, который приобщает

его к христианской вере, он учится

читать и писать и вследствие своей

оторванности от жизни получает имя

«Симплициус» (простак). После смерти

отшельника — его настоящего отца,

который раньше был дворянином

и офицером, — Симплициус попадает

в самое пекло войны. Под именем егеря

фон Зоэста он добивается славы

и богатства. В Париже становится

певцом и любовником знатных дам.

Он познает развращенность и распутство

аристократического мира.

Однако за ним по пятам крадутся несчастья.

Преследуемый болезнями,

разорением, он все-таки остается в

живых. Ободренный своим другом

Херцбрудером, который наставляет

его на истинный путь, он, однако,

снова возвращается к бродяжничеству

и попадает к странствующим мародерам,

грабящим и разоряющим все,

что попадается им на пути. Наконец

он одумывается и совершает паломничество вместе с Херцбрудером

к деве Марии. Там, из страха перед вечным проклятием, он становится католиком.

После ряда приключений он снова находит в лесах Шварцвальда своих

приемных родителей, которые рассказывают ему о его знатном происхождении.

Со своим приемным отцом Симплициус совершает путешествие к Мум-

мельзее, чтобы отыскать сказочное царство сильфов (воздушных, здесь: водяных

духов). Дальнейшие странствия приводят его в Россию, к татарам и, наконец,

в Корею. После более чем трехлетних блужданий Симплициус возвращается

на родину, где между тем воцарился мир. Устав от земных скитаний,

он отрекается от света и становится отшельником. (В «Продолжении» романа

Симплициус попадает на остров, где он много лет ведет деятельную трудовую

жизнь: это первая значительная робинзонада немецкой литературы 35.)

В этой показательной жизненной судьбе Гриммельсгаузен уловил существенные

явления эпохи Тридцатилетней войны. Симплициус сталкивается

лицом к лицу с миром, делающим человека игрушкой в руках фортуны, где,

по словам поэта, ничего нет более постоянного, чем непостоянство.

Гриммельсгаузен использует принцип контрастного изображения, который

основывается на противопоставлении вымысла и реальности и дает возможность

выйти за рамки жизнеописания главного героя. «Снова и снова обнаруживается

этот неожиданный поворот, изменение, которое сводится к осознанному

противопоставлению идеала и действительности, намерения и прак-

Г. Я. К. Гриммельсгаузен: Сатирический

Пильграм (1667)

206

Оформление литературных лагерей во второй половине XVII века

тических действий, утопии и подлинного преодоления ситуаций» 36.

К Vanitas * — мышлению своего столетия Гриммельсгаузен относится сдержанно.

Он прославляет совместную жизнь людей, угодную богу, основанную

на нравственности и доброте. Образцовыми ему представляются социальные

условия перекрещенцев, с которыми Симплициус сталкивается во время своих

скитаний по Европе: «Там не знали ни гнева, ни досады, ни мести, ни зависти,

ни вражды, никаких забот о временном, никакого чванства, скупости, страсти

к игре или танцам, никакого душевного сокрушения! Одним словом, то была

такая отрадная гармония, коя, казалось, была предназначена, чтобы со всею

честностию приумножать род людской и царство божие... Но ах! — вздыхал

я частенько. — Когда бы ты мог склонить перекрещенцев, чтобы научили они

своей праведной жизни твоих единоверцев, то вот был бы ты святой человек!» **

Сетования Гриммельсгаузена на мир не исчерпываются обобщенной,

словно бы не связанной с его временем критикой явлений морального упадка,

но неизменно пробиваются к социальным причинам, их породившим. Примечательным

в этом смысле является разговор Симплициуса с грабителем

Оливье, который сравнивает свои разбойничьи злодеяния с феодальной политикой

насилия: «Скажи-ка мне, много ли королевств или княжеств не добыто

или не приобретено разбоем? И где и какому королю или князю почли позором

или поставили в вину, когда он пользуется доходами со своих земель, кои

все добыты или приобретены разбоем? А что еще можно назвать благороднее

того промысла, в который я теперь пустился?»

Критика современных порядков достигает высшей точки в известной

аллегории сословного древа — широко распространенной с XVI века благодаря

листовкам. Изображение этого древа Гриммельсгаузен воссоздает в словесной

форме: «На каждой вершине сидело по кавалеру, а сучья заместо листьев

убраны были молодцами всякого звания ...Корень же был из незначительных

людишек, ремесленников, поденщиков, а большею частию крестьян, и подобных

таким, кои тем не менее сообщали тому древу силу и давали ему ее вновь, коль

скоро оно теряло ее; и они даже заменяли собою недостающие опавшие листья,

себе самим еще на большую пагубу! Также сетовали они на тех, кто стоял на

ветвях, притом не облыжно, ибо вся тяжесть того древа покоилась на корнях

и давила их такою мерою, что вытягивала из их кошельков все золото, будь

оно хоть за семью печатями. А когда оно переставало источаться, то чистили

их комиссары скребницами, что прозывают военною экзекуциею, да так, что

исторгали у них из груди стоны, из глаз слезы, из-под ногтей кровь, а из

костей мозг».

Столь насыщенное образами, широкое и точное описание социальных

причин нищеты и бедствий в стране почти не встречается в немецкой литературе

XVII столетия. Особое значение оно приобретает благодаря тому, что не

искусственно подгоняется к изображаемой истории, но органически вырастает

из нее.

Отношение Гриммельсгаузена к христианству характеризуется активным

гуманизмом, направленным на преодоление социальных проблем. Он «ограничивается

мерками христианских взглядов и оценок, но интерпретирует их в

духе крестьянина, плебея, трудящегося человека» 37. Очень критична позиция

* Тщетность (лат.), то есть в основе лежала мысль о тщетности всех человеческих

стремлений.

** Отрывки из романа даются в переводе А. Морозова, см.: Ганс Якоб Кристоф

Гриммельсгаузен. Симплициссимус. Л., 1967.

207

Литература XVII века

Гриммельсгаузена по отношению к церкви. Представители духовенства изображены

в «Симплициссимусе», как и в других произведениях писателя, ленивыми,

похотливыми, бессовестными, высокомерными, жадными до денег. На них и

церковь, погрязшую в религиозных распрях и борьбе за власть, возлагается

значительная доля вины в политических и мировоззренческих неурядицах

этого периода.

Плутовской роман был для Гриммельсгаузена отправной точкой, но «Симплициссимус

» — не простое продолжение этого жанра. Глубокое духовное

содержание романа отличает его от бесхитростных плутовских историй. Идейные

соприкосновения обнаруживаются у Симплициуса с двумя другими литературными

героями — Тилем Уленшпигелем и доктором Фаустом. Эти три

«изгоя общества, три разновидности вагантов порождены столкновением с

господствующим общественным порядком, они противопоставили себя ему и

«перехитрили» status quo в отношении изменившегося взгляда на человека и

его определения как общественного существа» 38.

Отличительной чертой «Симплициссимуса» является его юмористический

и насмешливый тон, с помощью которого определенные явления жизни подвергаются

сомнению. Использование иронических элементов изображения делает

текст двусмысленным, что порой затрудняет точное установление авторской

позиции.

Гриммельсгаузен обращается ко всем «господам в целом», следовательно,

к каждому и использует при этом образный и выразительный язык. Отдельных

персонажей «Симплициссимуса» Гриммельсгаузен сделал заглавными героями

других повествований, во многом связанных с его основным детищем.

К произведениям, составляющим «симплициану», относятся в том числе

«Прожженная обманщица и побродяжка Кураж» (1670) и «Удивительный

Шпрингинсфельд» (1670).

В то время как «Кураж» рассказывает о судьбе женщины, которая постепенно

опускается, в «Шпрингинсфельде» автор изображает грубеющего и кончающего

полным разорением ландскнехта. Брехт использовал историю Кураж

из Тридцатилетней войны для своей хроники «Мамаша Кураж и ее дети».

Христиан Рёйтер

Почти двадцать лет спустя после Гриммельсгаузена Христиан Рёйтер высмеял

в своем романе «Описание забавного и очень опасного странствования

Шельмуфского по суше и морю» (1696) слепое подражание «господским»

формам жизни, распространившееся в определенных группах бюргерства.

Тема и герой уже известны из комедий Рёйтера.

Шельмуфский — сын госпожи Шлампампе. В манере барона Мюнхгаузена

он рассказывает о своих «весьма опасных» приключениях, которые он

пережил со странствующим богемским «графом» и «галантной дамой» по имени

мадам Шарман в Европе и при дворе Великого Могола. В этих приключениях

он, по его словам, неизменно отличался смелостью, остроумием и успехами.

«Я надеюсь, что курьезный читатель не будет слишком суеверным и это

мое описание опасного путешествия не примет за простое вранье и выдумки, —

говорит Шельмуфский в предисловии, — так как, черт возьми, все это правда

и, дьявол меня побери, ни одного слова не выдумано».

Идейную основу романа составляет иронически-сатирическое разоблачение

ограниченной, но богатой бюргерской верхушки, стремящейся к более

208

Оформление литературных лагерей во второй половине XVII века

высокому положению в обществе. Но при всей своей критической дистанции по

отношению к самодовольному Пральгансу Шельмуфскому Рёйтер выражает

некоторое сочувствие герою, разумеется, пронизанное иронией. Оно проистекает

из понимания автором того, что люди типа Шельмуфского не появляются на

свет чванливыми болтунами, они — порождение социальных условий. «Оборванный,

слоняющийся по свету сын Шлампампе, скабрезная фантазия которого

проезжается по благородным образованным кругам общества, намного ярче

разоблачает придворную пышность, помпезную барочную культуру, чем это в

состоянии были сделать моральные сатиры XVII века. Отжившая старая

культура галантных авантюр, придворных празднеств, прогулок кавалеров и

опер разоблачается с помощью звучного смеха грубого остолопа». Столь же народным,

как и содержание, является эпическое изображение. Фактически

эта простая, обозримая, богатая эпизодами манера повествования, соответствующая

ограниченному кругозору Шельмуфского, ведет свое происхождение

от бытовавших в устной форме анекдотических историй. Использованием

элементов разговорного языка, разнообразных устоявшихся оборотов Рёйтер

сознательно отмежевывается от обычного риторического стиля своих современников.

«Шельмуфский» считается первым самобытным и художественно

завершенным плутовским романом в немецкой литературе.

С пикарескным романом его роднит техника последовательного расположения

эпизодов, повествование от первого лица, но прежде всего грубая

реалистичность, обращенное к жизни изображение радости земного бытия.

Литература пиетизма

Возникшее в последнюю треть XVII столетия движение пиетизма (лат.

pius — благочестивый) стремилось подвигнуть человека — сходно с целями

мистики — к истинному благочестию и христианской любви к ближнему.

Разуму или «разумным» правилам пиетизм противопоставлял уважение чувства.

Для его представителей из низших и средних слоев бюргерства, крестьянства

и обедневшего поместного дворянства речь шла о внутренней устойчивости

человека по отношению к внешним соблазнам благодаря глубокой внутренней

связи с богом. В противовес мистикам пиетисты пытались свое учение, как

правило, осуществить в рамках евангелической церкви. С этим был связан отказ

от попыток действий вне церкви, чего требовала всеобщая реформация радикальных

мистиков (см. с. 190). Дальнейшие границы пиетисты проводили

путем сосредоточения на внутреннем существе человека, путем безусловного

отказа от мирских развлечений, включая науки и искусства, что приводило к

самолюбованию и фанатизму. Пиетизм — во Франции ему соответствовал

янсенизм, а в Англии — пуританство и квакерство — питал, и в этом состоит

его литературно-историческое значение, бюргерски окрашенную культуру чувства,

которая повлияла на «чувствительный» роман Просвещения, мир чувств

Клопштока и молодого Гёте. Литература пиетизма включает в себя духовные

песни, трактаты и назидательные книги, чаще всего написанные на библейские

сюжеты. Просветительское движение методистов — возникшее в Англии религиозное

движение обновления, которое выделилось из англиканской

церкви в самостоятельную организацию, — уходит корнями в пиетистские

течения.

У истоков движения пиетизма стоит трактат Якоба Шпенера (1635—

1705) «Pia desideria, или Сердечная потребность в богоприятной церкви»

209

14—1028

Литература XVII века

(1675). В этой книге содержатся все значительные концепции пиетизма.

Радикальные взгляды, тесно соприкасающиеся с мистикой, определяют дух

произведений проповедника Квиринуса Кульмана (1651—1689), который

опирался на учение Я. Бёме, и священника Г. Арнольда. Заслуга в развитии

и распространении идей пиетизма принадлежала в особенности Августу

Герману Франке (1663—1727) и Конраду Диппелю (1673—1734). Наряду

со Шпенером Г. Арнольд был центральной фигурой пиетистского течения в

Германии.

Главное сочинение Готфрида Арнольда (1666—1714), четырехтомная

«Непартийная история церкви и еретиков» (1699—1700), является самой

значительной религиозно-исторической работой XVII века; она выходит

за рамки пиетизма и содержит раннепросветительские идеи. В центре ее —

опирающаяся на изучение обширных источников, прямо-таки революционная

переоценка понятия «еретик», созданного церковью. Важнейшим смыслом

этой переоценки является установление того, что еретики, по мнению автора,

были настоящими и истинными христианами, ибо в своих мыслях и поступках

они охраняли христианские идеи от извращения их институтом церкви.

Эта «еретическая» книга имела сильное воздействие. Мнения о ней

разделились. О том, какое впечатление она произвела спустя 70 лет после

своего появления на молодого Гёте, он рассказал в своей книге «Поэзия и

правда»: «Его убеждения во многом совпадали с моими, но более всего меня

порадовало то, что по этому произведению я составил себе выгодное понятие о

многих еретиках, которых мне прежде изображали как безумцев и безбож-

ников» 39.

ЛИТЕРАТУРА

ЭПОХИ

ПРОСВЕЩЕНИЯ

(1700—1789)

Основные черты европейского

Просвещения

В XVIII столетии завершается трехсотлетний период истории

Европы, приведший к возникновению в недрах разлагавшегося феодализма

мануфактурного производства, которое подготовило всеобщую победу буржуазии.

Англия теперь опередила Нидерланды, «образцовую капиталистическую

страну» 1 XVII столетия. Благодаря капиталистическому преобразованию

сельского хозяйства и бурному развитию мануфактурного производства после

политической победы буржуазии в «славную революцию» (1688) она вырвалась

вперед, оставив далеко позади себя остальные страны Европы. В 1760

году в Англии уже начался переход от мануфактурной промышленности к

крупному машинному капиталистическому производству. Почти в то же время

(1776—1783) североамериканские колонии освободились от гнета метрополии:

с образованием Соединенных Штатов Америки (США) возникло государство

на буржуазной основе, не имевшее феодальных традиций. Существование

Нидерландов, Англии и Соединенных Штатов положило начало

мировой капиталистической системе.

Новое международное положение не могло не отразиться на странах

Европы. Еще более резко обозначились противоречия между потребностью в

общественном прогрессе и существовавшими феодально-абсолютистскими

порядками. Когда американская война за независимость «прозвучала набатным

колоколом для европейской буржуазии» 2, созрела Французская революция