46. Учение Гегеля о праве и государстве

Его систему не изложишь ни вкратце, ни популярно, ни на французском, ни тем более на русском языке (а вот на белорусском – как два байта переслать).

У Гегеля и Канта есть определённая общность: оба – идеалисты, диалектики. Сначала Г. был сторонником учения Канта, но позже отошёл от него (очень любил пиво). Сформировался как оригинальный мыслитель. Кант – субъективный идеалист, Гегель – объективный идеалист; Кант – объективный дуалист, Гегель – наоборот (?), Кант – мир непознаваем, Гегель – мир един и познаваем, Кант – наличие 2-х систем: позитивное и естественное право, Гегель – право едино. От него начинается юридический позитивизм (философская основа).

По Гегелю мир познаваем, и всё в природе и обществе развивается по триаде: тезис, антитезис, синтез.

В истории: тезис – восточный мир; антитезис – античный мир; синтез – романо-германская система. В основе развития – дух познания в науке: дух субъективный (отражается в антропологии – дух в связи с телом, и психологии – в связи с мыслью), дух объективный (в праве, нравственности, госу­дар­ст­ве), дух абсолютный (в искусстве, религии, философии).

Право как развитие объективного духа проходит 3 ступени: тезис (аб­ст­рактное право), антитезис (конкретное, отрицание абстрактного  личная мо­раль), синтез (единство абстрактного и конкретного  нравственность)  3 ас­­пекта характеристики права: тезис – право как идея свободы, антитезис – фор­ма свободы, синтез – право как закон. Почва права – царство реализованной свободы. Закон – не просто закон, а закон пра­вовой, т.е. закон, ведущий людей (внутренний голос может согласиться, а может и нет).

Нравственность в развитии прошла 3 ступени: семья (простое единство), гражданское общество (множество), государство (объединение первого и вто­ро­го). Семья – абсолютная нравственность, т.к. союз основан на любви, отноше­ния между мужем и женой – отношения между животным и растением. Гражданское об­щество – не внутренняя, а внешняя основа: частный интерес. Это социальные груп­пы, семьи, корпорации, сословия. Оно зиждется на частном интересе. Го­су­дарство – синтез семьи и гражданского общества. Это действительность нравст­венной идеи, нравственный дух как явная, сама себе ясная суб­стан­ци­аль­ная воля, и выполняет всё, поскольку знает. Действительность нравст­вен­ной идеи воплощена в русской нравственной государственности. Цель государ­ст­ва – всеобщий интерес как таковой, в ней – соединение всех интересов. Го­су­дар­ство – организация понятия свободы, как организм. Свобода должна осно­вы­ваться на частной собственности, которая является её гарантией. Без соб­ст­венности свобода – голая абстракция.

Одним из первых разграничил государство и гражданское общество. Государственная власть характеризуется тем, что распадается на 3 субстанциальных различия: законодательная власть, исполнительная власть, княжеская власть (единство 1-го и 2-го). Именно монарх олицетворяет сувере­нитет. Монарх – суверенная воля. Суверенитет монарха противо­по­став­ля­ет­ся су­веренитету народа. Народ сам не знает, чего хочет  с его мнением считаться не следует. Народ – червь, стадо, нуждающееся в пастухе. Именно князь такой пастух. Разделение властей считал гарантией публичной свободы, резко критиковал деспотизм, как состояние беззакония, в котором особенная воля как таковая заменяет собой закон  противопоставляет разделение властей деспотии.

47 Традиционализм Э. Бёрка

С осуждением Французской революции и идей Просвещения выступал английский парламентарий и публицист ирландец Эдмунд Бёрк (1729—1797).

В 1790 г. Бёрк опубликовал книгу "Размышления о революции во Франции", содержащую полемику с ораторами двух дворянских клубов в Лондоне, разделявших идеи Просвещения и одобрявших события во Франции. Изданная в относительно спокойный период французской революции, когда казалось, что страна твердо встала на путь конституционного строительства, эта книга поначалу не пользовалась успехом. По мере развития событий во Франции, подтвердивших худшие опасения и предсказания Бёрка, стремительно возрастала популярность его сочинения. Книга была переведена на французский и на немецкий языки и вызвала много откликов, из которых наиболее известно сочинение Т. Пейна "Права человека" (см.гл.15).

Бёрк порицал Национальное собрание Франции не только из-за некомпетентности его состава (оно, писал Бёрк, состоит из провинциальных адвокатов, стряпчих, муниципальных чиновников, врачей, деревенских кюре), но и еще более за стремление отменить во Франции сразу весь старый порядок и "одним махом создать новую конституцию для огромного королевства и каждой его

части" на основе метафизических теорий и абстрактных идеалов, выдуманных "литературными политиками (или политическими литераторами)", как Бёрк называл философов Просвещения. "Было ли абсолютно необходимо опрокидывать все здание, начиная с фундамента, и выметать все обломки, чтобы на той же почве воздвигнуть новую экспериментальную постройку по абстрактному, теоретическому проекту?", — спрашивал Бёрк.

Он утверждал, что совершенствование государственного строя всегда должно осуществляться с учетом вековых обычаев, нравов, традиций, исторически сложившихся законов страны. Задача сильных политических умов — "сохранять и одновременно реформировать". Однако французские революционеры склонны в полчаса разрушить то, что создавалось веками. "Слишком сильно ненавидя пороки, они слишком мало любят людей". Поэтому лидеры революции, делал вывод Бёрк, стремятся разбить все вдребезги, смотрят на Францию как на завоеванную страну, в которой они, будучи завоевателями, проводят самую жестокую политику, презирая население и рассматривая народ лишь в качестве объекта своих опытов. "Парижские философы, — отмечал Бёрк, — в высшей степени безразличны по отношению к тем чувствам и обычаям, на которых основывается мир нравственности... В своих опытах они рассматривают людей как мышей". "Честный реформатор не может рассматривать свою страну как всего лишь чистый лист, на котором он может писать все, что ему заблагорассудится".

"Их свобода — это тирания,— писал Бёрк о французских революционерах; — их знание — высокомерное невежество, их гуманность — дикость и грубость".

Особенные возражения Бёрка вызывали дискуссия о правах человека и само понятие "права человека": "Права, о которых толкуют теоретики, — это крайность; в той мере, в какой они метафизи-ски правильны, они фальшивы с точки зрения политики и морали". Бёрк утверждал, что права людей — это преимущества, к которым люди стремятся. Их нельзя определить априорно и абстрактно, поскольку такие преимущества всегда зависят от конкретных условий разных стран и народов, от исторически сложившихся традиций, даже от компромиссов между добром и злом, которые должен искать и находить политический разум. К тому же реально существующие права людей включают как свободу, так и ее ограничения (для обеспечения прав других людей). "Но поскольку представления о свободе и ограничениях меняются в зависимости от времени и обстоятельств, — писал Бёрк, — возможно бесконечное количество модификаций, которые нельзя подчинить постоянному закону, то есть нет ничего более бессмысленного, чем обсуждение этого предмета".

Мысль Бёрка сводилась к тому, что и права человека, и государственный строй складываются исторически, в течение долгого времени, проверяются и подтверждаются опытом, практикой, получают опору в традициях. Кроме того, Бёрк не был сторонником идеи всеобщего равенства людей, лежащей в основе теории прав человека: "Те, кто покушаются на ранги, никогда не обретают равенства, — утверждал Бёрк. — Во всех обществах, состоящих из разных категорий граждан, одна должна доминировать. Уравнители только искажают естественный порядок вещей..."

Книга Бёрка стала одним из первых произведений консервативного историзма и традиционализма, противостоявшего рационализму и легисломании революционных политиков-идеалистов. Бёрк утверждал, что право каждой страны складывается в результате длительного исторического процесса. Он ссылался на конституцию Англии, которая создавалась несколько веков; по его мнению, "Славная революция" 1688 г. лишь закрепила государственный строй Англии, права и свободы англичан, существовавшие задолго до этой революции: "В период Революции мы хотели и осуществили наше желание сохранить все, чем мы обладали как наследством наших предков. Опираясь на это наследство, мы приняли все меры предосторожности, чтобы не привить растению какой-нибудь черенок, чуждый его природе. Все сделанные до сих пор преобразования производились на основе предыдущего опыта..."

Основой государственного строя Англии, свобод и привилегий ее народа Бёрк называл идею наследования. Со времен Великой хартии вольностей (1215 г.) идея наследования обеспечивала принцип сохранения и передачи свобод от поколения к поколению, но не исключала принципа усовершенствования. В результате сохранилось все ценное, что приобреталось. "Преимущества,

которые получает государство, следуя этим правилам, оказываются схваченными цепко и навсегда". Поэтому, писал Бёрк, "наша конституция сохранила наследственную династию, наследственное пэрство. У нас есть палата общин и народ, унаследовавший свои привилегии и свободы от долгой линии предков".

Опорой конституции служат обычаи, религия, нравы, даже предрассудки, содержащие мудрость предков: "Предрассудки полезны, — подчеркивал Бёрк, — в них сконцентрированы вечные истины и добро, они помогают колеблющемуся принять решение, делают человеческие добродетели привычкой, а не рядом не связанных между собой поступков".

Защищая традиции и осуждая нововведения, Бёрк оправдывал и те сохранявшиеся в Англии средневековые пережитки, которые подвергались особенной критике со стороны английских радикалов и либералов. Таковы идеи пэрства, рангов, политического и правового неравенства. Основой английской цивилизации Бёрк называл "дух рыцарства и религию. Дворянство и духовенство сохраняли их даже в смутные времена, а государство, опираясь на них, крепло и развивалось".

"Благодаря нашему упрямому сопротивлению нововведениям и присущей национальному характеру холодности и медлительности, мы до сих пор продолжаем традиции наших праотцов, — писал Бёрк. — ...Руссо не обратил нас в свою веру; мы не стали учениками Вольтера; Гельвеции не способствовал нашему развитию. Атеисты не стали нашими пастырями; безумцы — законодателями... Нас еще не выпотрошили и, подобно музейным чучелам, не набили соломой, тряпками и злобными и грязными бумагами о правах человека".

Априорным теориям просветителей и революционеров Бёрк противопоставлял исторический опыт веков и народов, разуму — традицию. Общественный порядок, рассуждал Бёрк, складывается в результате медленного исторического развития, воплощающего общий разум народов. Бёрк ссылается на бога — создателя мироздания, общества, государства. Всякий общественный порядок возникает в результате долгой исторической работы, утверждающей стабильность, традиции, обычаи, предрассудки..

Бёрк, как и реакционные идеологи, противопоставлял рационалистическим идеям Просвещения традиционализм и историзм, убеждение в неодолимости хода истории, не зависящего от человека. В применении к истории права это противопоставление получило развитие в учении исторической школы права.

48Политические идеи Н. М. Карамзина

Н. М.Карамзин (1766—1826) родился в Симбирске в семье помещика среднего состояния. В молодости он много путешес­твовал и познакомился с рядом выдающихся западноевропейс­ких философов и политических деятелей. В Европе Карамзин встречался с Гете, Гердером, Кондорсе. В Париже слушал речи Дантона и Демулена, знал Робеспьера.

Свою политическую концепцию Карамзин высказывал еще в издаваемом им «Вестнике Европы», который был практически первым политическим журналом в России, где, наряду с публи­кациями политических сочинений античных, французских, ан­глийских авторов, Карамзин излагал и свои взгляды относи­тельно форм правления, политических режимов, содержания законов и т. д. Но последовательную и подробную разработку его политическая концепция получила именно в «Истории государ­ства Российского», а конкретизацию — в «Записке о древней и новой России в ее политическом и гражданском отношениях», составленной на имя царя Александра I в 1811 г.

Главной темой «Записки» было исследование форм правле­ния, наиболее пригодных для России. На Примере" анализа правления Ивана IV Карамзин подвер1^аргументиррванной К£итике_тиранию. Он осудил незаконное «свирепствование»^ этого царя, погубившее целые города и множество подданных, и в целом характеризовал его царствование «как омрачение России ужасами мучительства», отметив, что результатом подоб­ной тирании стало не только повсеместное «запустошение земель», приведшее к «оскудению жизни всех людей», но и глубокое падение нравов, наступившее вследствие воздействия на подданных страхом насильственной смерти. Теоретически Карамзин характеризовал тиранию как образ правления, при котором нарушаются естественные^ положительные и нрав­ственные законы.

В своих рассуждениях о форме правления Карамзин неодно­кратно подчеркивал, что в душе он рёспубликанёц добавляя при этом, что вполне возможно оставаться республиканцем" при монархии. Само понятие республики как организации госу­дарственной и общественной жизни для него означало достиже­ние свободы и безопасности всеми гражданами при высоком нравственном статусе общества. Реальный уровень нравствен­ности людей, степень их политической грамотности являются теми показателями, которые определяют, к какой форме прав­ления подготовлена та или иная страна. Например, Франция, которая так жаждала республики, не была к ней готова и потому в конечном итоге подчинилась Бонапарту, и последний, по мнению Карамзина, не был похитителем власти, а напротив, носителем истинной монархии, проводящим «благодетельную политику».

Идеалом Н. М. Карамзина был сильный монарх (не обязатель­но наследственный), опирающийся в своей деятельности на законы и принимающий меры к нравственному воспитанию и политическому просвещению народов своей страны. Предпочте­ние к монархическому образу правления у Карамзина мотиви­руется также и географическими факторами. Историк полагал, что обширность территории России, численность ее народонасе­ления и былое историческое величие предопределили ее к монархии.

Карамзин считал, что историческое преодоление раздроблен­ности в XIII—XIV вв., свержение татаро-монгольского ига и образование единой и независимой страны с централизованной властью и управлением во многом явилось результатом дея­тельности великих московских князей, обладавших единодер­жавной властью.

Карамзин противник разделения властей. «Две власти в одной державе суть дваТрозные льва в одной клетке, готовые терзать друг друга». Государь соединяет в одном лице_все_власти, поскольку «наше правле!п1е есть отеческое и патриархальное» и особа монарха представляет образ отечества. Всю социально-политическую систему страны он представлял формулой: «Дво­рянство, Духовенство, Сенат и Синод как хранилище законов, над всеми Государь — единственный законодатель, единствен­ный источник власти», а потому «Самодержавие есть Паллади­ум России; целостность его необходима для ее счастья».

Однако не следует считать, что Карамзин не желал никаких перемен в нынешнем состоянии Российского государства. В «Записке» он писал: «Я не безмолвствовал о налогах в мирное время, о нелепой... системе финансов, о грозных военных посе­лениях, о странном выборе некоторых сановников, о министер­стве Просвещения или затмения, о необходимости уменьшить войско, воюющее только в России... и наконец, о необходимости иметь твердые законы гражданские и государственные».

Власть на местах должна быть представлена губернаторами, Для чего Карамзин советовал найти пятьдесят умных и компе­тентных людей, которые «ревностно станут блюсти вверенное Каждому из них благо полумиллиона России», и если «там дела Пойдут как должно, то министры и Совет могут отдыхать».

Предъявляя высокие требования к личности, поставленной по воле бога над людьми, Карамзин считал, что предпочтительнее полагаться на нравственные качества правителя, нежели на те законы, которыми в западных странах принято ограничивать монарха. Однако это не отказ от принципа законности в деятель­ности верховной власти в стране. В данном случае, упоминая «западные законы», он скорее имеет в виду новшества, достиг­нутые революционным путем, к которым Карамзин относился отрицательно, причем он опасался не только революций, но и серьезных реформ, полагая, что эти мероприятия не способны разрешить проблемы, стоящие перед Россией. Здесь «более требуется мудрости хранительной, нежели творческой... новости идут к новостям и благоприятствуют необузданности произво­ла». Однако Карамзин не противопоставлял Россию Западу, напротив, «он,— по мнению историка С. Ф. Платонова,— мыслил Россию как одну из европейских стран и русский народ как один из равнокачественных с прочими нациями». Не впадал он и в другую крайность, «не клял Запада во имя любви к Родине», но не хотел и забывать собственную историю и унижать свой народ. «Россия,— писал Н. М. Карамзин,— существует уже более ты­сячи лет и не в образе дикой Орды, но в виде государства великого», поэтому он советовал бережно относиться к «древ­ним учреждениями и нравам». Здесь Карамзин как бы продол­жил мысль дипломата XVII в. А. Л. Ордина-Нащокина о том, что «не стыдно доброму навыкать со стороны», но при этом свои порядки и нравы следует беречь и уважать.

В своем правопонимании Карамзин придерживался естес­твенно-правовой теории, утверждая, что в нравственном государстве законы гражданские должны полностью соответствовать законам естественным. .....