29. Смысл жизни. Жизнь, смерть, бессмертие.

Проблема жизни и смерти в духовном опыте человека

В чем смысл жизни? Постановка проблемы

В жизни каждого нормального человека рано или поздно нас¬тупит момент, когда он задастся вопросом о конечности своего индивидуального существования. Человек — единственное сущест¬во, которое осознает свою смертность и может делать ее пред¬метом размышления. Но неизбежность собственной смерти воспри¬нимается человеком отнюдь не как отвлеченная истина, а вызывает сильнейшее эмоциональное потрясение, затрагивает самые глуби¬ны его внутреннего мира.

Первой реакцией, следующей за осознанием своей смертно¬сти, может быть чувство безнадежности и растерянности, даже панической. Преодолевая это чувство, человек, однако, всю остав¬шуюся жизнь существует, отягощенный знанием о грядущей соб¬ственной смерти; более того, это знание, хотя в большинстве жизненных ситуаций оно таится в скрытых глубинах сознания, становится тем не менее основополагающим в последующем духовном развитии человека. Наличием такого звания в духовном опыте человека в значительной степени и объясняется острота, с которой перед ним встает вопрос о смысле и цели жизни.

Размышления над этим вопросом для многих людей оказывают¬ся исходным пунктом в выработке того, что принято называть основной «линией» жизни, подчиняющей себе поведение и поступ¬ки человека на разных уровнях будь то общество в целом, или трудовой коллектив, или семья, или близкие друзья. Отклонения от этой «линии» нередко приводят к мучительным моральным коллизиям в его жизнедеятельности, а ее утрата — к нравствен¬ной, а то и физической гибели человека. Цель и смысл индивидуальной жизни каждой личности тесно связаны с социальными идеями и действиями, определяющими цель и смысл всей человече¬ской истории, общества, в котором человек живет и трудится, человечества как целого, его предназначение, а следовательно, ответственность на Земле и во Вселенной. Этой ответственностью четко очерчиваются границы того, что могут и чего не могут ни при каких условиях делать на индивидуальном и социальном уровне человек и человечество. Этим же определяется и то, какими сред¬ствами могут или не могут они добиваться своих целей, даже если эти цели представляются высокими, нравственными.

Но даже если человек руководствуется в своей жизни опре¬деленными нравственными целями и использует для их дости¬жения адекватные им средства, он знает, что не всегда и не во всех случаях может добиваться желаемого результата, который в нравственных категориях обозначался во все времена как добро, правда, справедливость... И возникает вопрос: что ж, жизнь его — единственная и неповторимая — в какой-то мере уравнивается с жизнью тех, кто живет бесцельно, бессмысленно и безнравствен¬но, творит зло, ложь и несправедливость? Вопрос этот тем более значим, что жизнь каждого человека не бесконечна, а обрывается смертью, выбытием. Не теряют ли вследствие этого смысл опреде¬ления ее в нравственных категориях добра и зла, правды и лжи, справедливости и несправедливости? Все ли проходит в бытии человеческом и все ли «уравнивается» в небытии? Люди всегда искали выхода из этого удручающего противоречия, которое, казалось, должно подорвать нравственные основы человеческого бытия. И находили его вначале в религиозном постулате о «бес¬смертии души» и «загробном воздаянии», а потом — в представ¬лениях об «абсолютном разуме» и «абсолютных моральных цен¬ностях», создающих якобы основу нравственного существования человека. А средневековые алхимики, как известно, веками ис¬кали чудодейственный «эликсир жизни».

Осознавая конечность своего земного существования и зада¬ваясь вопросом о смысле жизни, человек начинает вырабатывать собственное отношение к жизни и смерти. И вполне понятно, что тема эта, быть может наиважнейшая для каждого человека, зани¬мает центральное место во всей культуре человечества. История мировой культуры раскрывает извечную связь поисков смысла человеческой жизни с попытками разгадать таинство выбытия, а также со стремлением жить вечно и если не материально, то хотя бы духовно, нравственно победить смерть.

Поисками ответа на этот вопрос занимались и занимаются и мифология, и различные религиозные учения, и искусство, и многочисленные направления философии. Но в отличие от мифо¬логии и религии, которые, как правило, стремятся навязать, продиктовать человеку определенные его решения, философия, если она не является догматической, апеллирует прежде всего к разуму человека и исходит из того, что человек должен искать ответ самостоятельно, прилагая для этого собственные духовные уси¬лия. Философия же помогает ему, аккумулируя и критически анализируя предшествующий опыт человечества в такого рода поисках.

Последовательно проводимый философский материализм отри¬цает какую бы то ни было возможность личного физического бес¬смертия для человека, не оставляет ему надежды на «загробную жизнь». Поэтому продуманно, осмысленно принимая материали¬стическое мировоззрение, человек делает трудный шаг, требующий личного мужества и силы духа, того, что в философии называется стоицизмом, поскольку отказывается тем самым от возможности утешения, хотя бы и иллюзорного. Трудность этого шага усугуб¬ляется еще и тем, что накопленный человечеством нравственный опыт долгое время осмысливался в рамках религиозных систем, а знание обосновываемых ими моральных ценностей подпиралось ссылками на суд и воздаяние, которые ожидают каждого после смерти. «Если бога нет, то все дозволено»,— провозглашал герой Ф. М. Достоевского. И действительно, как показал ХХ век, насильственное мас¬сированное навязывание людям материалистического мировоз¬зрения, когда принятие такового служит всего лишь удостовере¬нием политической благонадежности человека, а не является результатом его собственной основательной внутренней работы, когда оно, что называется, не выстрадано индивидом, не прошло через очистительный огонь сомнения, неизбежно влечет за со¬бой серьезные вздержки в нравственном развитии. А это осо¬бенно тревожно и опасно ныне, когда деятельность человека как в научно-техническом, так и в социальном плане становится столь масштабной по своим последствиям и потому требует осо¬бо ответственного к себе отношения.

Как видим, материалистическая философия не только не сни¬мает вопроса о смысле человеческой жизни, о смерти и бессмер¬тии, но, напротив, позволяет его поставить в наиболее острой, даже драматической форме, тем самым в полной мере выявляя его гуманистическое содержание.

Философия о смысле жизни, о смерти и бессмертии человека

В решении этого вопроса марксизм исходит прежде всего из самоценности и самоцельности человеческой жизни, которая пред¬стает в нем и не случайной (какой она может представляться индивиду), и не бессмысленной, поскольку индивид, личность рассматриваются не только сами по себе, но и как часть целого —человеческого общества. К. Маркс еще в ранних своих работах отмечал, что «индивид есть общественное существо. Поэтому вся¬кое проявление его жизни — даже если оно и не выступает в не¬посредственной форме коллектuвного, совершаемого совместно с другими, проявления жизни,— является проявлением и утверж¬дением общественной жизнu».

От всех других живых существ человек отличается более всего тем, что на протяжении своей индивидуальной жизни он никогда не достигает «целей» жизни родовой, исторической; в этом смысле он — постоянно не реализуемое адекватно существо. Он не удовлетворяется ситуацией, когда, как говорил Маркс, «сама жизнь оказывается лишь средством к жизни». Такая неудов¬летворенность, нереализуемость содержат в себе побудительные причины творческой деятельности, не заключенные в непосред¬ственных ее мотивах (материальных и пр.). Именно поэтому призвание, назначение, задача всякого человека — всесторонне развивать все свои способности, внести свой личный вклад в исто¬рию, в прогресс общества, его культуры.

В этом и заключается смысл жизни отдельной личности, который она реализует через общество, но в принципе таков же и смысл жизни общества, человечества в целом, который они реализуют, однако, в исторически неоднозначных формах. Совпадение, единство личного и общественного, вернее, мера этого единства, неодинаковая на разных этапах истории и в разных общественно-экономических формациях, и определяет ценность человеческой жизни. Эта мера, таким образом, не является над¬личностной или надобщественной, но диалектически объединяет цели и смысл жизни личности и общества, а они могут нахо-диться в противоречии в общественно-экономических условиях, отчуждающих человека, и все более совпадать в процессе станов¬ления нового, гуманного и демократического, общества.

Такое понимание смысла и ценности человеческой жизни опирается, следовательно, на учение о социальной сущности человека. Любые попытки вывести их из сферы биологического ошибочны уже потому, что поведение личности определяется социальными, социально-этическими и нравственно-гуманисти¬ческими факторами, которые являются его регуляторами. Хорошо сказал об этом Л. Н. Толстой: «Человек может рассматривать себя как животное среди животных, живущих сегодняшним днем, он может рассматривать себя и как члена семьи и как члена общества, народа, живущего веками, может и даже непременно должен (потому что к этому неудержимо влечет его разум) рассматривать себя как часть всего бесконечного мира, живущего бесконечное время. И потому разумный человек должен был сделать и всегда делал по отношению бесконечно малых жизненных явлений, могущих влиять на его поступки, то, что в математике называется интегрирование, т. е. установлять, кроме отношения к ближайшим явлениям жизни, свое отношение ко всему бесконечному по вре¬мени и пространству миру, понимая его как одно целое» . Под¬черкивая значение «отношения к целому», Л. Н. Толстой считал, что именно отсюда человек выводит «руководство в своих по¬ступках».

Л. Н. Толстой видел смысл не в том, чтобы жить, зная, «что жизнь есть глупая, сыгранная надо мною шутка, и все-таки жить, умываться, одеваться, обедать, говорить и даже книжки писать. Это было для меня отвратительно...» — писал он. Приз¬нать «бессмыслицу жизни» Толстой не мог, как не мог видеть ее смысл только в личном благе, когда «живет и действует человек только для того, чтобы благо было ему одному, чтобы все люди и даже существа жили и действовали только для того, чтобы ему одному было хорошо...» Жить так, не заботясь об общем благе, по Толстому, может лишь «животная личность», не подчи¬няющаяся велению разума. На такую животную жизнь, увы, в течение всей истории человечества, когда господствовали эксплуататорские отношения, было обречено большинство тру¬дящихся. Приходится признать, что и в нашем обществе в период господства авторитарно-бюрократической системы та¬кие отчужденные формы жизни получили широкое распростра¬нение. Их изживание потребует немалого времени и серьезной многоплановой работы по перестройке всех сфер жизни обще¬ства.

Идеи Толстого и сегодня актуальны, они оказывают огром¬ное влияние на нравственный мир человека, на то, как он ре¬шает для себя вопросы смерти и бессмертия. Не случайно столь часто к ним обращаются в наши дни представители разных философских систем и направлений, включая материалистиче¬ские.

Что привлекает в них современного человека, сознание которого ежедневно и ежечасно насыщается понятиями и образами, воз¬никающими под влиянием научно-технической революции, ге¬ронтологии, проектов радикальной перестройки природы чело¬века, беспредельного увеличения продолжительности его жизни, бессмертия? Если попытаться ответить на этот вопрос буквально в двух словах, то можно сказать — высочайшая человечность, то есть органическая соединенность мысли с чувствами непов¬торимой и бесконечной в самой себе личности с другими людьми и человечеством в целом, которая и позволяет осознать, что смысл жизни заключен в самой жизни, в ее вечном движении как становлении самого человека.

Мысль о неизбежности биологической смерти человека, про¬ходящая красной пятью через все творчество Л. Н. Толстого, не¬разрывно связана у него с утверждением нравственного, духовного бессмертия человека. Смерть страшна для тех, кто «не видит, как бессмысленна и погибельна его личная одинокая жизнь, и кто думает, что он не умрет... Я умру так же, как и все... но моя жизнь и смерть будут иметь смысл для меня и для всех.»

Нравственный смысл жизни Л. Н. Толстой распространяет и насмерть, и поэтому для него «человек умер, но его отношение к миру продолжает действовать на людей, даже не так как при жиз¬ни, а в огромное число раз сильнее, и действие это по мере разум¬ности и любовности увеличивается и растет, как все живое, никогда не прекращаясь и не зная перерывов» Живи для блага других, человек, считает Толстой, «здесь, в этой жизни уже вступает в то новое отношение к миру, для которого нет смерти, и установление которого есть для всех людей дело этой жизни»

На несколько ином аспекте в понимании нравственно-фило¬софского смысла человеческой жизни делает акцент другой рус¬ский мыслитель — В. С. Соловьев. Оно резюмируется у него в том, как решается им вопрос о соотношения личности в общества, их интересов и целей. По мнению Соловьева, «нельзя по существу противупоставлять личность и общество, нельзя спрашивать, что из этих двух есть цель и что только средство». Утверждая бес¬конечность человеческой личности в качестве аксиомы нравст¬венной философии, он протестует как против индивидуализма, так и против таких сторонников коллективизма, которые, «видя в жизни человечества только общественные массы, признают личность за ничтожный и преходящий элемент общества, не имею¬щий никаких собственных прав и с которым можно не считаться во имя так называемого общего интереса». Очевидно, что В. С. Со¬ловьев выступает здесь с позиций нравственно-этического гуманизма, критикуя всякие формы мнимого коллективизма, нащу¬пывая диалектику во взаимоотношении личности и общества, уже открытую, правда, и научно обоснованную марксизмом, но оставшуюся неизвестной русскому мыслителю, пользовав¬шемуся, как правило, весьма стереотипными представлениями о социализме. Нельзя не заметить, однако, что многие идеи В. С. Соловьева перекликаются с марксистским учением о разви¬тии человека как самоцели, о нравственном смысле человеческой жизни как процесса совершенствования ее социальной сущ¬ности и духовных основании.

Сколько жить человеку! Как жить! Во имя чего жить!

Такой подход позволяет в новом ракурсе, исходя из социаль¬ных и нравственных оснований, взглянуть и на проблему про¬должительности человеческой жизни, возможности ее продления. Продление жизни может ставиться как некоторая научная и со¬циально-осознанная цель, но тогда возникает вопрос: для чего это необходимо личности и обществу? И с точки зрения сугубо гуманистической, согласно которой ценность длительной чело¬веческой жизни является самоочевидной, самодостаточной, и с социальной, учитывающей общественную значимость как можно более длительного сохранения развитой человеческой индивиду-альности, обогащенной знаниями, опытом жизни и мудростью, увеличение нормальной социальной продолжительности жизни за счет ограничения и полного вытеснения в будущем патоло¬гического социального старения представляется прогрессивным процессом и в отношении отдельных личностей, и в отношении человеческого общества в целом.

Иное дело — биологическая продолжительность жизни че¬ловека, то есть ее видовое время, эволюционно-генетически зако¬дированное и предполагающее индивидуальное чередование жиз¬ней как условие существования человечества. Здесь возникает много новых научных вопросов, обращенных в основном к биоло¬гии, но они также не могут рассматриваться в отрыве от социаль¬ных и нравственно-гуманистических, определяемых общим реше¬нием проблемы, относящейся к сущности и смыслу человеческой жизни. В современных концепциях, касающихся этих проблем, утверждается идея о возможности и необходимости достижения с помощью научных методов максимума видовой (биологиче¬ской) продолжительности жизни человека. На это направлены сейчас главные усилия ученых. В связи с рассмотрением разно¬образных искусственных способов продления жизни (трансплан¬тация, технология бионики, криобиология, генная инженерия и др.) говорится даже о том, что человечество стоит «на пороге новой эры, когда медицина превратит Homo sapiens в Homo Iongevus — сверхдолгожителей, когда мужчины и женщины в зрелые годы полностью сохранят и умственную в физическую бодрость. А если это так, то нам придется взглянуть на жизнь совсем иными глазами»

Важно, однако, иметь в виду, что новое видение жизни долж¬но исходить прежде всего из гуманистических идеалов и цен¬ностей, из четкого определения смысла того, для чего человеку надо жить дольше, чем обусловлено нормальными возрастными параметрами, соответствующими индивидуальным особенностям личности. Эти личностные установки, которые во многом за¬висят от социальных условий, но и оказывают обратное воздей¬ствие на них, позволят определить меру человеческой жизни, в которой биологическое диалектически соединено с социальным, этическим, гуманистическим ее пониманием. Такая мера тесно связана с оптимальной реализацией сущностных сил человека. Следовательно, не сама по себе длительность индивидуальной жизни окажется целью науки и общества, и тем более самого человека, а именно развитие богатства человеческой природы, степень причастности личности к коллективной жизни челове¬чества и ее участия в реализации идеи неограниченного развития человека как общественного существа будут определять индивиду¬альные параметры, согласуемые с биологическими возможностями жизни человека.

И все же трагизм личностного соприкосновения со смертью не снимается нравственно-философским сознанием не только родового, но и личностного бессмертия в культуре человечества, в его истории. Поэтому скорее не безоглядный оптимизм, а реа¬лизм — точнее, научный, реальный гуманизм — является адек¬ватной нравственно-философской основой научного и гуманного подхода к вопросам смерти и бессмертия человека. Этот подход, разумеется, не дает окончательных решений, пригодных для всех и каждого. Но он обозначает общую мировоззренческую позицию и жизненные пути решения этих вопросов, столь несхожих и неповторимых в интеллектуальном и эмоциональном отношении для каждого из нас.

Право на смерть

В наши дни социально-этические и нравственно-гуманисти¬ческие аспекты проблемы смерти привлекают к себе возрастающее внимание в связи не только со все более широко осознаваемыми и обострившимися личностными дилеммами и альтернативами бытия, но и с успехами биомедицинских исследований, в част¬ности реаниматологии, способствующей возвращению к жизни людей, в том числе даже находившихся в состоянии клинической смерти.

Уже сейчас многие ученые ставят вопрос о том, чтобы био¬логия, наука о жизни, была дополнена новыми представлениями о биологии смерти. Здесь возникает множество нравственно-гу¬манистических дилемм, выходящих за рамки традиционных воз¬зрений. С особой остротой обсуждается, например, «право на смерть» в дискуссиях, где сталкиваются две противоположные позиции, признающие, с одной стороны, неограниченность сво¬боды личности в решении этих вопросов, а с другой ее пол¬ную подчиненность общественным и государственным интересам(концепция так называемого патернализма).

В какой-то мере сам термин «право на смерть» звучит пара¬доксально: ведь на протяжении веков предпосылкой всех чело¬веческих прав являлось самое главное, фундаментальное из них — право на жизнь. В целом любые из когда-либо провозглашавших¬ся прав человека можно рассматривать как развертывание, рас-ширение или конкретизацию этого основополагающего права, ибо каждое из них обязательно является одним из проявлений жизни, удовлетворением каких-либо жизненных потребностей, интересов, устремлений. добровольный же уход из жизни — самоубийство — осуждалось религией, вплоть до того, что самоубийц запрещалось хоронить на кладбищах. Ныне, благодаря интенсивному разви¬тию медицины, вопрос о жизни и смерти порой оказывается вопро¬сом выбора. Причем этот выбор осуществляет не только человек, о жизни и смерти которого идет речь, но и другие лица. Когда процесс смерти находится под внеличностным контролем, тогда«право умереть» становится проблемой: возникает вопрос, яв¬ляется ли право на жизнь не только правом, но и долгом или обя¬занностью, должно ли общество охранять жизнь человека вопре¬ки его воле? При этом в современных дискуссиях о «праве насмерть» имеют в виду не самоубийство как действие активного субъекта, а умирающего человека, выступающего в качестве пас¬сивного объекта, которому искусственно замедляют наступление смерти. И не случайно проблемы эвтаназии (греч. enthanasia) —безболезненной кончины, тихой «блаженной» смерти, в особен¬ности обреченного человека, и продления жизни искусственными средствами становятся центральными в дискуссиях о патерна¬лизме.

Современные философы, юристы, врачи, теологи стремятся разрешить два фундаментальных вопроса: может ли эвтаназия вообще иметь моральное обоснование и если да, то при каких ус¬ловиях она должна быть узаконена? При решении этих вопросов многие из ученых занимают антипатерналистскую позицию, счи¬тая, что важнейшим моральным принципом, который, насколько это возможно, должен быть возведен в закон, является право свободы выбора. Они исходят из того, что вмешательство в свободу действия индивида, в том числе в его решение ускорить наступле¬ние своей смерти, морально неоправданно в том случае, если он этим не приносит вреда другим, и акт эвтаназии как прояв¬ление индивидуальной свободы не должен тогда запрещаться за¬коном.

Рассуждения антипатерналистов нередко строятся следующим образом: современная медицинская технология значительно уве¬личила и продолжает интенсивно увеличивать возможности прод¬ления жизни, но умирающие люди иногда сами замечают посте¬пенное разрушение своей естественной природы, всех форм актив¬ности и не только подвергаются постоянным физическим страда¬ниям, но и сознают свою обременительность для своих близких.

В таких случаях, по мнению антипатерналистов, аморально не позволить человеку умереть.

Ученые же, склоняющиеся к патернализму, считают эвтана¬зию недопустимой, выдвигая против моральной правомерности лишения человека жизни следующие основные аргументы. Во-¬первых, человеческая жизнь неприкосновенна, и поэтому эвтана¬зию нельзя применять ни при каких обстоятельствах. Причины же обращения к сакраментальности человеческой жизни различны (они могут покоиться на религиозных основаниях или на убеж¬дении, что святость человеческой жизни является стержнем об¬щественного порядка, и т. д.). Во-вторых, при эвтаназии возможны злоупотребления со стороны врачей, членов семьи или других заинтересованных лиц. В-третьих, эвтаназия противоречит прин¬ципу «пока есть жизнь, есть надежда», не учитывает возможности ошибочного диагноза врача. Применение эвтаназии в этих слу¬чаях приводит к необратимым последствиям. Кроме того, после смерти больного, к которому применили эвтаназию, может по-явиться новое лекарство, способное излечить ранее неизлечимое заболевание.

Многие ученые пытаются на основе философского определения жизни решить и сугубо конкретный вопрос о том, когда наступа¬ет смерть человека, дающая право врачу отключить аппараты ис¬кусственного поддержания жизни (то есть применить так называемую «пассивную» эвтаназию). Обсуждаются две основные точки зрения: одна утверждает, что жизнь человека должна охраняться до самого последнего момента, а другая считает возможным констатировать факт смерти и отключить аппараты после гибели коры головного мозга. Острота и актуальность этого вопроса обусловлены и получающей все более широкое распространение практикой пересадки органов (трансплантации). Чтобы исключить возможность излишней поспешности врачей при констатации смерти донора, от которого берутся органы для будущей пересадки, было сочтено необходимым, чтобы факт смерти возможного донора констатировался бригадой медиков, независимой от тех, кто осуществляет пересадку.

Таким образом, сегодня философские размышления о жизни и смерти оказываются необходимыми и для решения конкретных проблем, Возникающих в связи с развитием биологии, медицины и здравоохранения. Научный гуманизм также ищет для человека морально-нравственную опору перед лицом смерти, включая то, что относится, так сказать, к культуре умирания. Не фантасти¬ческие грезы и надежды, не панические отрицательные эмоции и болезненная психическая напряженность перед лицом смерти, а честный и мужественный подход к ней личности, мудро решив¬шей для себя эти вопросы как органическую часть своей жизни, вот та философская основа, которая утверждается научным, ре¬альным гуманизмом.

Реальный философский гуманизм дает такой идеал, опреде¬ляющий смысл человеческой жизни в ее индивидуальных, лично¬стных и общечеловеческих, социальных параметрах. Этот идеал утверждает вместе с тем диалектическую взаимосвязь природно-биологического и социального, конечного и бесконечного, смер¬ти и бессмертия человека, получающего свои завершенные формы в том, что единственно соответствует его сущности в материаль¬ной и духовной культуре человечества. Именно на этом в конеч¬ном счете и основывается регулирующая роль нравственности как в индивидуальной жизни человека, так и в его отношении к смер¬ти. И это позволяет утверждать, что лишь в бессмертuи разума и гуманности человека —~ бессмертие человечества. Таково гло¬бальное предназначение человека и человечества, их ответствен¬ность за сохранение жизни и разума на нашей планете, без чего невозможно преодолеть все угрозы, исходящие от неразум¬ности и антигуманизма. Пройдут, по-видимому, столетия я ты¬сячелетия, прежде чем будут полностью реализованы потенции разума и гуманности, заключенные в человеке. И это будет под¬линная история развития человека уже в истинно человеческом, разумном и гуманном обществе.

Но вопрос о смысле человеческой жизни имеет и другую сто¬рону, относящуюся к реальной, природно-биологической бесконеч¬ности человечества и бессмертию его разума, а также к возмож¬ности других форм жизни и разума, других, внеземных цивили¬заций в бесконечной Вселенной. Эта чрезвычайно интересная сторона вопроса интенсивно обсуждается в современной научной и философской литературе. Космизация человечества, выход его в будущем в бесконечные просторы Вселенной изменят во многом и наши представления о времени, что, по-видимому, будет связано с новым пониманием смысла человеческой жизни, ее длительности, смерти и бессмертия, приведет к осознанию космического предназ¬начения и ответственности человека и человечества.