Добавил:
Upload Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз: Предмет: Файл:
Tukova_1_semestr.doc
Скачиваний:
3
Добавлен:
01.05.2025
Размер:
266 Кб
Скачать
☆

42. Мясковский симфония 27

Вершиной симфонического творчества Мясковского стала его последняя, двадцать седьмая симфония, в которой он разрешил труднейшую задачу советского художника, не покидая основной области своего искусства, оставаясь симфонистом русской школы.

Двадцать седьмая симфония (до минор, opus 85) сочинялась с большой быстротой, в высоком творческом напряжении. Эскизы всех трех ее частей были сделаны летом 1949 года по материалам 1947 года. Это происходило уже в период прогрессирующей тяжелой болезни Мясковского, которая быстро привела к трагическому исходу. Двадцать седьмая симфония была исполнена в оркестре уже мосле смерти автора — 9 декабря 1950 года в Москве, под управлением А. Гаука. Она не вызвала ни споров, ни сомнений, ни колебаний: она была признана сразу, всеми, кто ее слышал, как лучшая из советских симфоний после Постановления ЦК НКП(б), и была удостоена Сталинской премии первой степени за 1949 год.

Двадцать седьмая симфония является подлинным итогом огромного, трудного, полного исканий и противоречий, можно сказать, единственного в своем роде пути симфониста. Опирающийся на традиции прошлого и неустанно стремившийся постигнуть современность, Мясковский упорно шел к реалистическому разрешению сложной современной темы в труднейшем симфоническом жанре. Уже те традиции прошлого, с какими он был прочно «низан, несли в себе для него глубокое противоречие, которое было необходимо преодолеть: в самом Мясковском боролись традиции русских классиков (Чайковского и «кучкистов») — традицией, если можно так выразиться, модернизма, в обстановке которого композитор созрел. Как всякий подлинный художник, Мясковский должен был найти и создать такие впечатляющие и жизненные образы, которые оставались бы предельно близки ему самому и вместе с тем захватили бы советских слушателей, ответили бы на их новые запросы к искусству.

Когда-то очень давно в пятой симфонии, затем в шестнадцатой и двадцать первой Мясковский сумел пережить и отобразить такие явления действительности, которые имели большое жизненное значение. Горячие и упорные стремления к этому не покидали его все время после двадцать первой симфонии, но полного осуществления они пока не находили. А лишь в двадцать седьмой симфонии Мясковский вновь нашел высокое единство своего и общего, как находил это Чайковский в любой, казалось бы личной, теме.

Двадцать седьмая симфония родственна двадцать первой, поскольку Мясковский и здесь и там обращается к лирико-драматической теме, к психологическому миру человека. Но в отличие от сжатой психологической концепции двадцать первой симфонии, двадцать седьмая разрешает свою тему в ее широком раскрытии, в опоре на большой круг жизненных образов, жизненных контрастов, единство личного и общего выражено в более совершенной и гармоничной форме. Нет сомнений в том, что двадцать седьмая симфония развивает классические традиции русской музыки: это сказывается в яркости мелодических образов, (в мелодичности широкого дыхания, в русской распевности мелодий), в ясности и красоте формы частей и целого, в естественности развития, в замечательном равновесии драматического напряжения и светлого оптимизма. В двадцать седьмой симфонии Мясковский, пожалуй, впервые совершенно органично слил и претворил и традиции драматического симфонизма Чайковского, и традиции других ветвей русского симфонизма, преимущественно от «могучей кучки», ибо в симфонии ощущается и лирико-эпичeскоe начало.

Двадцать седьмая симфония состоит из трех частей. Более половины симфоний Мясковского (1, 2, 4, 11, 12, 13, 18, 20, 22, 23, 24, 25, 26, 27) представляют трехчастный цикл, а после девятнадцатой он вообще не писал симфоний из четырех частей, повидимому предпочитая концентрацию (без «отдыха», без интермеццо) мыслей и образов и особо углубляя значение одной средней части вместо двух .

Темы двадцать седьмой симфонии, подобно темам двадцать первой, впитали в себя характерные свойства русской песенности, но это — оригинальные темы самого Мясковского, содержательные, сдержанные, благородные, хочется сказать, ставшие здесь в своем роде классичными. Круг образов симфонии достаточно широк, контрасты подчинены общему лирико-драматическому тонусу. В самом понимании образов раздумья, лирического подъема чувств, глубокого лирического высказывания (особенно в средней части — Adagio) y Мясковского появляется нечто новое — как бы напоминание о пережитом, укрепляющее волю, как бы скрытая боевая сила: это слышится в первой теме Allegro (сигнал валторн) и особенно в ее развитии; это с особенной ясностью выступает в начале Adagio, когда глубокая лирика передается в м жественном звучании медных, а затем в середине Adagio возникает драматический «военный» эпизод; это побеждает в финале, где триумфально звучит тема героического марша. Но лирическое и героическое здесь слиты нераздельно: никогда еще у Мясковского его лирика, его личное, субъективное не было проникнуто сдержанной, внутренне героической силой. В этом заключается самое существо новых образов двадцать седьмой симфонии: они уже не созерцательны.

Драматургия симфонии очень ясна и гармонична. Все части цикла значительны. Их объединяет новый характер образов и стремление сочетать драматизм развития с крепкой оптимистической основой. Первая, сильная и напряженная тема Allegro непосредственно связана с раздумчивым вступительным Adagio и представляет прямое преобразование его начальной темы (нотн. прим. 56).

Две другие темы Allegro, широкие и красивые мелодии, сочетают лирическую проникновенность и поэтическую картинность. Это — светлые русские образы. В разработке Allegro и в коде утверждается волевая первая тема,— главный образ всей части. Если здесь (как это воспринимается нами) дана в обобщенном выражении тема человека-героя и природы, то она дана уже по-новому, в единстве двух начал и в утверждении воли нового сильного человека.

Средняя, медленная часть симфонии наиболее ясно воплощает героическую лирику всего цикла, которая пронизывает обе широкие, благородно-выразительные темы Adagio с их глубоко-сдержанным пафосом (нотн. прим. 57).

Наконец, в финале двадцать седьмой симфонии напряженное столкновение первой, тревожной темы со светлой маршеобразной второй приводит к утверждению светлого героического и демократического начала, к победному апофеозу. Это достигается постепенно, как итог, как вывод всего цикла.

Мясковский не отказался в двадцать седьмой симфонии ни от чего, что было ему дорого в его творческих исканиях, но он нашел новое, более совершенное выражение того, .что его давно волновало и вдохновляло.

Среди симфонических произведений советских композиторов его последняя симфония заняла тогда первое место как совершенное в своем роде отображение лирического душевного мира нашего современника. Эта симфония, исполненная уже посмертно, явилась как бы творческим завещанием выдающегося советского композитора, учителя-мастера, воспитавшего несколько поколений молодежи.

Сопоставляя двадцать седьмую симфонию как своего рода итог со всем, что было характерным у Мясковского для его пути симфониста, мы должны заметить и удивительную преемственность лучших традиций, какие он развивал, и, одновременно, значительные изменения, происшедшие в его симфонизме за годы 1908—1949. Связь последующего с предыдущим в симфонизме Мясковского носит своеобразный диалектический характер: есть и общее, и очень различное на разных ступенях его развития. Можно сказать, что двадцать седьмая симфония во многом не порывает даже с теми принципами, которые мы наблюдали в первой симфонии, и, однако, Мясковский, спустя сорок с лишком лет, прошедших в резко изменившейся исторической обстановке, несомненно, стал в двадцать седьмой совсем иным художником. Изменилось содержание его искусства, изменился сам художник, но в облике его остались и прежние черты. Вместе с тем полностью исчезли в симфонизме Мясковского его былые связи с мировоззрением и стилем модернизма, сгустившиеся в десятой симфонии и постепенно преодоленные потом. Общий смысл той преемственности, линия которой не прерывается в симфонизме Мясковского, можно охарактеризовать как постепенное раскрытие лучших возможностей его творчества, связанных с классической традицией, и постепенное преодоление модернистских влияний, которые сначала усиливались, а затем были изжиты.

Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]