Глава II.

"Трутень" и его сатирические стрелы. - Полемика между Екатериной II и Новиковым- - "Живописец" и отношение к нему автора комедии «О, время!» - Прекращение сатирических журналов и России. - Новиков выступает в роли издателя научных сочинений по истории и географии России. - "С.- Петербургские Ученые Ведомости".

В 1769 г. в Петербурге появился целый ряд сатирических журналов. Первым по времени вышел журнал "Всякая Всячи­на" под фирмою Г.В. Казицкаго, но истинным руководителем которого, по наследованию академика Пекарского, была сама императрица, помещавшая в нем свои статьи. Таким образом, императрица сделала первый шаг в области сатирической литературы и тем как бы вызвала и других следовать ее примеру. Необходимость и пользу сатиры сознавал еще Петр I, сознава­ла и Екатерина II; к тому же склад ся ума был, несомненно, несколько сатирический. Но насколько потребность в сатире была в то время велика и сознавалась многими, лучше всего можно видеть из того, что вслед за "Всякою Всячиною" в том же 1769 году вышло еще семь журналов, а всего до 1775 года их выходило 16. Из числа этих журналов Новикову принадле­жало три: "Трутень" (1769-1770гг.), "Живописец" (1772-1773 гг.) и "Кошелек" {1774 г.). "Трутень", издававшийся потом небольшими книжечками, выходил первоначально листами. Небезлюбопытно познакомиться с содержанием этого журна­ла: он состоял из статей в форме писем, разговоров, словарей и ведомостей, из стихотворений, остроумных объявлений, эпитафий и эпиграмм, направленных главным образом против общих недостатков того времени, хотя подчас не давалось пощады и отдельным лицам, если они того заслуживали. В "Трутне" принимали участие известные тогдашние писатели: В.И. Майков, Л.О. Аблесимов, М.А.Попов, Ф.А. Эмин, издававший в том же году и свой собственный журнал "Адскую Почту". Кроме того, было много статей, подписанных разными псевдонимами, инициалами и совсем никем не подписанных, авторы которых, несмотря на все старание библиографов, не были открыты. Несомненно, что некоторые из этих статей, а может быть и большая часть принадлежала самому Новикову.

Новиковские журналы резко выделялись из остальных: по содержательности, талантливости, остроумию и живости они занимали первое место и имели по тому времени большой успех. В то время как другие сатирические журналы в боль­шинстве случаев скользили только по поверхности жизни, Новиковская сатира всегда отличалась идейностью и серьез­ностью мысли? Уже в самом введении к "Трутню", где Новиков шутя говорит о своей лени и якобы неспособности быть полез­ным обществу на других поприщах, он перебирает все роды общественных положений, службы и деятельности того време­ни и едко подчеркивает их слабый стороны. Вот что, напр., говорит он о придворной службе:

"Придворная служба всех покойнее и была бы всех легче, ежели бы не надлежало знать науку притворства гораздо в вышних степенях, нежели сколько должно знать ее актеру; тот превосходно входит в разные страсти времени, а сей беспрестанно то же делает, а того-то я и не могу терпеть. Придворный человек всем льстит, говорит не то, что думает, кажется всем ласков и снисходителен, хотя и чрезвычайно надут гордостью. Всех обнадеживает и тогда же позабывает, всем обещает и никому не держит слова; не имеет истинных друзей, но имеет льстецов, а сам так же льстит и угождает случайным людям. Кажется охотником до того, от чего имеет отвращение. Хвалит с улыбкою тогда, когда внутренне терзается завистью. В случае нужды никого не щадит, жертвует всем для снискания своею счастия; а тогда, полно, не забывает ли и человечество! Ничего не делает, а показывает, будто отягощен делами: словом, говорит и делает почти всегда противу своею желания, а часто и противу здравого рассудка."

Точно так же и в журнале Новиков постоянно смотрит в глубь, в корень вещей. Осмеивая, напр., неразборчивых подражателей Европе, он укоряет их не только за то, что они подражают лишь европейской внешности и дурным сторонам, чем не приносят ни себе, ни отечеству никакой пользы и благодаря чему превращаются только в ходячие карикатуры, но и указывает на непосредственный экономический вред для страны, которая меняет свои богатства на предметы роскоши и моды, вообще на чужие пустяки. Так, напр., в VI л. "Трутня" за 1769 г. помещено было такое объявление из Кронштадта:

"На сих днях прибыли в здешний порт корабли - Trompeur из Руана в 18 дней, Vetilles из Марселя в 23 дня. На них следующие нужные нам привезены товары: шпаги французский разных сортов, табакерки черепаховый, бумажный, сургучные. кружева, блонды, бахромы, манжеты, ленты, чулки, пряжки, шляпы, запонки и всякие так называемый галантерейный вещи... А из Петербургского порта на те корабли грузить будут разные домашние безделицы, как-то: пеньку, железо, юфть, сало, свечи, полотно и пр. Многие наши молодые дворяне смеются глупости господ французов, что они ездят так далеко и меняют модные свои товары на наши безделицы".

А вот объявление, направленное против тех молодых людей, которые ехали моды ради за границу и не приобретали там ничего, кроме уменья одеваться и беспутно проводить жизнь:

"Молодаго российскаго поросенка, который ездил по чужим землям для просвещении своего разума и который, объездив с пользою, вернулся уже совершенно свиньею, желающие смотреть могут его видеть безденежно по многим улицам сего города".

Не следует, однако, думать, что Новиков восставал вообще против путешествий за границу и тем более - против разумных и полезных наблюдений над европейскою жизнью. Нет, он восставал лишь против таких путешественников, которые привозили из-за границы "только известия, как там одеваются", да пространные описания всем тамошним "увеселениям и позорищам". А таких путешественников было немало, и их-то Новиков и имел в виду; "Я почти ни от одного из них не слыхал, говорит он, чтобы сделали они свои примечания на нравы... народа, или на узаконения, на полезные учреждения и пр., делающая путешествие толико нужным"...

Ясно, чего хотел и требовал Новиков от путешествий. Ука­зывая на то, что мы склонны были менять свои старинные добродетели на чужие пороки, он, однако, не идеализировал огульно ни старины нашей, ни тогдашняго состояния обще­ства. В старине ему нравились только простота жизни, нравов, доброе и заботливое отношение к слабым, отсутствие вражды и резкой разделенности общества на породы и классы, - вообще то, что находило и впредь будет находить оправдание высших точек зрения. Это все тот же золотой век, о котором мечтали многие философы, век, оставшийся назади, но не только не противоречащий образованности, а, напротив, долженствующий, благодаря ей, опять наступить с устранением из прошлого всего дурного. Новиков вообще был большим сторонником простой сельской жизни, мирного земледельческого труда, никогда по-видимому не упускал из виду этого идеала и всегда противополагал его дурным сторонам и направлениям общественной жизни. Что же касается до тогдашнего состояния общества, то у него много сатир, направленных против невежества и лени наших помещиков, против грубости их нравов и ненависти к наукам, против злоупотреблений в суде и администрации. Вот, напр., письмо от проживающего в провинции дяди к столичному племяннику, которое мы находим в «Трутне». Дядя спрашивает племянника, почему тот не хочет идти в приказную службу, и гворит:»… и ежели ты думаешь, что она по нынешним указам не наживна, так ты в этом, друг мой, ошибаешься». Затем он предлагает целый проект взяточничества: ты просись, говорит, только в прокуроры, да заручись знатными людьми, тогда, «мы так искусно будем делать, что на нас и просить нельзя будет. А тогда, как мы наживемся, хоть и попросят, так беда будет невелика, отрешат от дел и велят жить в своих деревнях. Вот те на, какая беда!»

Недурны также объявления: «В некоторое судебное место потребно правосудия 10 пудов», или «Недавно пожалованный воевода отъезжает в порученное ему место и для облегчения в пути продает свою совесть; желающие купить, могут ее сыскать в здешнем городе».

Но особенной едкостью и остроумием проникнуты сатиры против крепостного права. Вот напр., некий Змеян ездит по городу и всех увещивает быть жестокими с крепостными людьми, чтобы «они взора его боялись, чтобы они были голодны, наги и босы и чтобы одна жестокость держала сих зверей в порядке и послушании»

Еще лучше рецепт для Безрассуда, напечатанный в «Трутне» 1769 г.

Безрасуд болен мнением, что крестьяне не суть человеки… Он с ними точно так и поступает… никогда с ними не только не говорит ни слова, но и не удостивает их наклонением своей головы, когда они по восточному обыкновенно перед ним на земле простираются. Тогда он думает: я господин, они мои рабы, они для того и сотворены, чтобы претерпевая вские нужды, день и ночьработать и исполнять мою волю исправным платежем оброка; они, помятуя мое и свое состояние, должны трепетать моего взора. Бедные крестьяне любить его, как отца, не смеют, но почитая в енм своего тирана, его трепещут. Они работают день и ночь, но со всем тем едва имеют дневное пропитание, затем, чти насилу могут платить господские по­боры Они и думать не смеют, что у них есть что-нибудь собственное, но говорят это не мое. но Божие и господское».

Такая злая ирония скоро сменяется у Новикова негодова­нием:

"Безрачсудный!" - восклицает он, - "разве ты не знаешь, что между твоими рабами и человеками больше сходства, чем между тобой и человеком!" Затем, в конце сатиры, автор прописывает Безразсуду от его болезни такого рода рецепт Безразсуд должен всякий день по два раза рассматривать кости господские и крестьянские до тех пор, пока найдет он различие между господи­ном и крестьянином".

- Говоря о "Трутне", нельзя умолчать о полемике, которую вели между собою "Трутень" и "Всякая Всячина" или, лучше сказать, скрывавшиеся за ними Новиков и императрица Ека­терина. Спор возник из-за нравственных вопросов и воззре­ний, но не в этом было дело: Екатерина II, очевидно, не ожидала, что сатира пойдет так далеко и будет касаться самых основ жизни, самых слабых и наиболее больных ея сторон. Она, по всей вероятности, думала, что "Всякая Всячина" будет образцом и камертоном для других сатирических журналов, что они будут ограничиваться обличениями общего свойства, ни для кого, в сущности, не обидными, будут обличать ску­пость, глупость, любостяжание, невежество, щеголей и щего­лих, петиметров и кокеток по возможности безотносительно, чтобы чтение, наводя на добрые размышления, доставляло приятное развлечение. Вначале Екатерина именно так и смот­рела на роль сатирической литературы; только потом уже - и, может быть, отчасти под влиянием полемики с "Трутнем" - она стала обнаруживать более глубокий взгляд на сатиру, что сказалось, напр., в ее собственных, чисто обличительных про­изведениях, в сочувствии к другому Новиковскому журналу ("Живописцу") и в том, что она хотела, по-видимому, не прекратить, а только сдержать и поставить сатиру в известные пределы.

Резкость Новикова была ей неприятна. Она была человеком менее радикальным и гораздо более практичным и диплома­тичным. В то время как другие сатирические журналы сдела­лись, действительно, только приятным, развлечением и простым зубоскальством, Новиков сразу подошел к делу и поставил для своей сатиры твердо определенную цель. И жизнь высших сфер, которых он касался, и крестьянский вопрос и мудрость тогдашнего двуличия были предметами очень щекотливыми. Когда такие огромные умы, как Вольтер и Рус­со, допускали освобождение крестьян лишь условно и посте­пенно, с разными оговорками, когда такие независимые люди, как Дидро, снискивали себе милости от монарших щедрот, то можно себе представить, как смотрели и относились к подо­бным вещам русское высшее общество и более влиятельные люди того времени, с которыми Екатерина ссориться не хоте­ла. Ей можно было одних убрать, а других прибрать к рукам лишь постепенно, и со многими из них она вела настоящую дипломатическую игру...

Полемика между "Трутнем" и "Всякою Всячиною" нача­лась, как это нередко бывает, с частных и неважных случаев. Так, напр., "Трутень" изобличил какую-то светскую барыню, совершившую в лавке кражу и велевшую потом избить купца, когда тот, не желая осрамить ее при публике, явился к ней на дом за получением украденного. Обличение это не понрави­лось "Всякой Всячине", и она ответила, что к слабостям человеческим надо относиться снисходительнее. На это "Трутень" возражал, что странно считать воровство пороком и преступ­лением в одних случаях, когда воруют простолюдины, и толь­ко слабостью в других случаях, причем очень остроумно смеялся над подобным открытием "Всякой Всячины". Та отве­чала в свою очередь, но в ответе ее уже слышалось раздраже­ние. От частного факта спор незаметно перешел к общим положениям. По словам "Всякой Всячины", "все разумные люди признавать должны, что один Бог только совершен; лю­ди же смертные, без слабостей, никогда не были, не суть и не будут". А "Трутень" опровергал такой взгляд и говорил: "Мно­гие слабой совести люди никогда не упоминают имя порока, не прибавив к нему человеколюбия. Они говорят, что слабости человекам обыкновенны и что должно оныя прикрывать чело­веколюбием; следовательно, они порокам сшили из человеколюбия кафтан; но таких людей человеколюбие приличнее назвать пороколюиием"... По мнению "Трутня", "больше че­ловеколюбив тот, который исправляет пороки, нежели тот, который оным снисходит или (сказать по-русски) потакает". "Всякая Всячина" сердилась все более и более и говорила обидные вещи "Трутню"; тот менее раздражался, но в долгу также не оставался: "Вся вина "Всякой Всячины", говорил он, состоит в том, что она "на русском языке изъясняться не умеет русских писаний обстоятельно разуметь не может"; ежели "она забывается и так мокротлива, что часто не туда плюет, куда надлежит, то от этого надо лечиться" и т.п.

В полемике этой приняли участие и другие журналы, причем особенно любопытно то обстоятельство, что сторону Новикова приняли почти все остальные журналы, за исключением только Чулковского "Ни то, ни се", который этом случае присоединился ко "Всякой Всячине". Полемика эта кончилась как будто бы ничем, т.е. каждый из противников остался, по-видимому, при своем мнении, но на самом деле произошло следующее: "Трутень", очевидно под внешним давлением, вскоре изменил свой резкий характер, особенно следующем году. На внешние обстоятельства есть уже указание в 1769 г.; напр., в доброжелательном письме некоего Чистосердова, напечатанном в одном из июльских листов "Трутни", где автор предостерегает, что в зеркале "Трутня видят себя многие знатные бояре, и добавляет, что сам имел несчастие тягаться с боярами, "угнетавшими истину, правосудие, честь, добродетель и человечество", и убедился, что "лучше иметь дело с лютым тигром".

Затем эпиграф к "Трутню" 1770 года также указывает на неприятное заключение, вынесенное издателем из опыта; именно что "опасно наставленье строго, где зверства и безумства много"; наконец, лучше всего "внешние обстоятельства могут сказываться в том, что многие влиятельные люди, относившиеся вначале совсем иначе к "Трутню", были им недовольны. Это с одной стороны. А с другой, если мы обратили внимание на вышедшие в 1772 году комедии императрицы: "О, время!" и "Именины г-жи Ворчалкиной", в которых сатира отличается большею определенностью и значительною резкостью, то можно думать, что императрица несколько склонилась на сторону взглядов Новикова. И в отношениях ее к нему не только не последовало ухудшения, а как будто бы они даже изменились к лучшему, особенно с 1772 года, когда Новиков стал издавать новый сатирический журнал "Живописец". Стала ли она действительно признавать правоту его взглядов и ценить его, как умного и полезного человека, входило ли в ее желания, чтобы он вновь начал издавать журнал, или только она не хотела этому препятствовать - сказать довольно трудно. Ни для кого в Петербурге не было тайной, что только что появившаяся комедия "О, время!" принадлежит перу импе­ратрицы, хотя она и скрыла свое имя, и Новиков посвятил свой новый журнал автору этой комедии, как бы ему неизвестному. Самое это посвящение очень интересно. Прежде всего, оно полно всяких вежливостей и комплиментов. Новиков очень хвалит пьесу, изображающую пороки соотечественников, го­ворит, что перо автора "достойно равенства с Мольеровым", благодарит за удовольствие и просит продолжать писать для исправления нравов и для доказательства, что дарованная умам российским вольность употребляется в пользу отечества. Но в то же время он высказывает и несколько общих пожела­ний, небесполезных для руководства автору в будущей лите­ратурной деятельности: "...истребите из сердца своего всякое пристрастие", говорит он: "...не взирайте на лицо; порочный человек во всяком звании равного достоин презрения. Низко­степенный порочный человек, видя себя осмеиваемым купно с превосходительным, не будет иметь причины роптать, что пороки в бедности только единой пером вашим угнетаются". Далее Новиков говорит, что пример автора побудил и его к подражанию, и затем высказывает пожелание, чтобы автор открыл свое имя: "Может ли, говорит он, такая благородная смелость опасаться угнетения в то время, когда по счастию России и к благоденствию человеческого рода владычествует нами премудрая Екатерина". Впрочем, добавляет Новиков, если бы автор и не открыл своего имени, уважение его к нему вследствие этого не уменьшится. Начиная и кончая компли­ментами, Новиков, по всей вероятности, платил известную официальную дань, хотя, может быть, был в значительной степени и искренен, так как Екатерина все-таки была челове­ком выдающихся способностей и сочувствовала литературе и просвещению. В ответ на это она написала Новикову посла­ние, напечатанное также в "Живописце", в котором говорит, что пишет для своей забавы, но будет рада, если сочинения ея принесут пользу, а что имени своего она не считает нужным объявлять, хотя и не скрывает. Кроме того, - что для Новикова было особенно важно, - она выразила сочувствие "Живописцу" и его издателю и говорила, что посвящение ей "Живописца" считает для себя честью и охотно примет в нем сотрудничест­во. Из этого можно видеть, как внимательна была Екатерина в первое время своего царствования к людям, отличавшимся образованием, талантами и трудами на пользу общественную, и как склонна она была показывать пример в этом отношении.

"Живописец", так же как и "Трутень", выходил листами. Сатирический его отдел велся настолько живо, остроумно и талантливо, что читался с огромным удовольствием и интере­сом всеми классами русского общества. "Живописец" выдер­жал несколько изданий и читался в течение целого полувека. Предметы его сатиры те же, что и в "Трутне". Также нападает он на неразборчивое подражание французам; причем опять говорит, что дурно не самое подражание, а подражание нераз­борчивое, не отличающее пороков от добродетелей, а падкое на пороки. Если в "Трутне" Новиков, говоря о старинных русских началах, как-то особенно подчеркивал их в положи­тельном смысле, чем мог иногда порождать недоразумения и предположения о какой-то особенной склонности к ним, напо­добие славянофильской, то в "Живописце" подобных недора­зумений уже не остается. Тут мы встречаем такую мысль, что народу, выходящему из тьмы неведения и жестокосердия, вполне естественно подражать народам просвещенным и что есть что у них позаимствовать: науки, художество, промыслы, гуманность и пр., а что не следует только подражать отрица­тельным сторонам европейской жизни. Чрезвычайно остроум­но и художественно осмеивает "Живописец" образ жизни пустых светских людей, взгляд их на жизнь и самый даже их язык.

Вот как, напр., говорит некая щеголиха в своем письме к "Живописцу": "Mon coeur, Живописец! Ты, радость, беспримерный автор. Как все у тебя славно: слог разстеган, мысли прыгающи... клянусь, что я всегда фельетирую твои листы без всякой дистракции... и т.д.". Немало опять сатир посвящено описанию быта дворян, живущих по- старинному и боящихся просвещения, описанию их суеверий, ханжества, семейного произвола, любви к сутяжничеству, описанию жестокого их отношения к крестьянам, а также и таких общих служебных пороков, как взяточничество, казнокрадство и т.д. Статьи о положении крестьян были опять настолько резки, что вызвали сильное недовольство со стороны дворянства и высокопостав­ленных лиц, хотя сама императрица относилась к ним по-видимому снисходительнее. Говорят, что будто бы ее перу принадлежало в "Живописце" письмо, предупреждавшее его быть осторожнее. В письме этом, писанном от лица "осьмидесятилетнего старика", нет никаких угроз, а, напротив, сочув­ствие журналу и желание, чтобы он удержался: "Я плакал от радости, говорится в письме, что нашелся человек, который против господствующего ложного мнения осмелился говорить в печатных листах... Одна кож пиши осторожнее; любя тебя, я сожалеть буду, если прервется твой журнал".

Очень возможно, что эта причина, т.е. недовольство лиц влиятельных, бывшая одним из поводов закрытия "Трутня", повлекла за собою и закрытие в 1773 году "Живописца", хотя, с другой стороны, мы замечаем в самом Новикове какую-то перемену - не то охлаждение к сатире, не то желание действо­вать в другом направлении, которое в то время казалось ему более полезным. "Живописец" за все время своего существо­вания составил две части по 36 листов в каждой, и вот во второй-то части, выходившей в 1773 году, и можно заметить в Новикове сказанную перемену.

В этой части есть тоже сатирические статьи, но есть зато и несколько статей отвлеченного характера, в которых выража­ется уже некоторое разочарование в жизни и задатки будущей склонности к мистицизму. Между прочим, в этой части Нови­ков впервые высказывает заветные планы своей дальнейшей деятельности. В письме некоего Любомудрова из Ярославля, писанном, очевидно, самим Новиковым, сообщается просьба к издателю: дать знать всем мыслящим Россиянам об основа­нии "общества, старающегося о напечатании книг". В ответ на это письмо издатель говорит, что общество это должно еще иметь целью и старание о продаже книг, особенно в провин­ции, где нет столичных развлечений, а читать трудно, потому что книги попадают туда лишь случайно и продаются втридо­рога. Попечение об этом Новиков считает должным возложить не на государство, а предоставить частным лицам. Затем Но­виков помещает в этой же части письмо к Слободско-Украинскому губернатору Е.А. Щербинину в ответ на предложение последнего Новикову участвовать в учреждении типографии при харьковских училищах. Тут он высказывается о необхо­димости типографий для печатания книг, из которых почер­пается просвещение.

В 1774 году Новиков делает новую и последнюю попытку издавать сатирический журнал: в июле месяце он начинает издавать "Кошелек", который, однако, продолжается очень недолго и прекращается на 9-м листе.

В отношении сатиры журнал этот был слабее предыдущих и программа его была уже, чем у "Трутня" и "Живописца", так как он почему-то сосредоточился на осмеянии галломании. Галломания заставляет Новикова возвратиться опять к защи­те старинных русских добродетелей. В предисловии к "Ко­шельку" проводится мысль, что галломания есть одна из причин многих пороков русского общества и что у каждого народа свой характер. Вообще журнал относился гораздо снис­ходительнее к немцам и к англичанам, чем к французам. Объясняется это, по всей вероятности, тем, что в высшем об­ществе в то время было особенно много галломанов. Кто со­трудничал в "Кошельке" - неизвестно, но статьи его были очень резки как относительно русских французолюбцев, так и относительно самих французов, которые выставлялись в непривлекательном виде. Говорят, что резкость статей воору­жила против Новикова многих придворных и высокопостав­ленных лиц и что неприятности, которые он испытывал, и были причиною закрытия "Кошелька" в сентябре 1774 года. Весьма возможно, что прекращение "Кошелька" обусловлива­лось также и внутренним состоянием Новикова, о котором мы сказали выше: его тянуло действовать на пользу просвещения другими путями. Очень возможно, что временное возвраще­ние к сатире являлось лишь плодом душевного колебания, которыми сопровождаются подобные переходы, и было вызва­но усилившеюся галломанией и желанием с нею посчитаться.

С прекращением "Кошелька" Новиков не издавал уже боль­ше сатирических журналов, если не считать выпуска в свет в 1775 г. 3-го издания "Живописца", которое он несколько видо­изменил, а именно: выкинул из него все статьи отвлеченного характера и прибавил несколько сатир из "Трутня", сделав таким образом сатирический сборник.

Другие сатирические журналы прекратились еще раньше Новиковских. Главною причиною этого, говорят, была перемена настроения при дво­ре. Многие приписывали эту перемену возвышению Потемки­на и тому, что турецкая война кончилась, после чего правительству больше не надо было отвлекать общественного внимания от внешних событий посредством литературы. Так ли это было или нет, но верно одно, что обстоятельства, бла­гоприятствовавшие существованию сатирических журналов, прекратились. Впрочем, и независимо от этого большинство их не имело особенного успеха и шло хуже Новиковских. Своей журнальной деятельностью Новиков доказал, что он не только обладал большими природными дарованиями, но и ус­пел приобрести за это время немало знаний и сделаться образованным человеком. Кроме того, чтобы заинтересовать тогдашнее еще мало развитое и грубое общество, надо было знать и понимать это общество и его интересы. С прекращени­ем "Кошелька" Новиков как бы отказался от сатирической литературной деятельности и перешел к деятельности положительной. Мы уже сказали, что его сильно тянуло в эту сторону. Хотя в позднейших московских его журналах сатира получила опять значительное место, что, вероятно, обуслов­ливалось не только сознанием ее необходимости, а и склонно­стью к ней, - но в данный период мы видим, что он уходит совсем в другую область. Он начинает в ней действовать еще во время издания сатирических журналов: уже тогда он созна­вал недостаточность одной только отрицательной деятельно­сти и не довольствовался только проповедываньем необходимости печатного слова и просвещения в России. Со­знавая потребности времени и желая принести как можно больше пользы своему отечеству, Новиков задумал издавать научные сочинения для ознакомления общества с Россией, с ее историею, географиею и литературой. С этою целью он издал в 1772 году "Опыт исторического словаря о Российских писателях". Книгу эту он посвятил Наследнику Цесаревичу. В заглавии ее сказано, что она заимствована из "печатных и рукописных книг, сообщенных извлечений и словесных пре­даний". "Словарь" заключает в себе сведения о писателях свет­ских и духовных. Кроме имен известных, как, напр., Ломоносова, Сумарокова, Хераскова, Фон-Визина и др., тут встречаются и имена писателей мало известных, но замеча­тельных тем не менее по уму и образованию.

Из предисловия к "Словарю" видно, что целью его издания было исправление ошибок и пристрастных суждений одного русского путешественника, который напечатал в Лейпцигском журнале 1766 г. известие о русской литературе. Новиков убедительно просил своих читателей и любителей русской литературы сообщать материалы и критические замечания на его книгу. Таким образом, тут уж высказывается стремление Новикова действовать сообща, привлечь к своей деятельности все общество.

Как литературный критик, Новиков не может быть поставлен особенно высоко. В этом отношении он не стоял выше своих современников. Внешней стороне литературного произведения он придавал такое же, если не большее значение, как и содержанию его; он особенно ценил чистоту и возвышенность слога и находил, что естественное изображе­ние жизни должно быть несколько приукрашено искусством.

В 1773 г. Новиков приступил к изданию памятников, отно­сящихся к изучению географии и истории России. В этой ра­боте, конечно, были у него помощники, может быть и более его знающие, но ему принадлежит мысль о необходимости изуче­ния своего отечества, и в этом его громадная заслуга. Кроме того, на этом поприще у него было немного предшественников: дело было новое и только благодаря его энергии и предприим­чивости оно могло так успешно пойти.

Первым документом, напечатанным им в 1773 году, была книга "Древняя Российская Идрография, содержащая описа­ние Московского государства, рек, протоков, озер, кладезей и какие на них города и урочища".

Из предисловия ея видно, что она была напечатана с руко­писи, принадлежавшей тогдашнему библиофилу Петру Ки­рилловичу Хлебникову и сличенной с пятью другими списками. Книга эта заключает в себе описание России при царе Феодоре Алексеевиче. К сожалению, вышла только ея первая часть. Императрица была в числе подписчиков на эту книгу.

В том же 1773 году явилось начало нового предприятия, которому "Идрография" служила как бы приступом. Начали издаваться памятники русского законодательства и диплома тических сношений, всякого рода летописей, грамот, родо­словных, разного рода описаний и пр. Собрание это носило такое название: "Древняя российская вивлиофика, или собра­ние древних сочинений, яко то: Российский посольства и другие государства, редкие грамоты, описание свадебных обрядов н других исторических и географических достопамятностей и многие сочинения древних Российских стихотворцев и многие другие весьма редкие и любопытства достойные исторический достопамятности". 10 частей. Выходило оно с 1773 до 1775 года, сначала выпусками в 5 листов, а потом книгами. Импе­ратрица, увидев пользу в таком издании, стала всячески ему содействовать и приказала Г.В.Козицкому передать Новикову для напечатания несколько редких рукописей, а в октябре 1773 года предписала ученому Г.Ф.Миллеру сообщать Нови­кову копии с разных актов московского архива, который Мил­лер в то время разбирал. Кроме того, императрица содействовала предприятию Новикова и денежными пособия­ми. Так, 3-го ноября 1773 года она пожертвовала ему 1000 рублей, а 1-го января 1774 г. - 200 голландских червонцев. "Вивлиофика" имела большой успех. Оканчивая в 1775 году 10-ю часть ея, Новиков поднес императрице план нового сбор­ника в таком же роде на 76-й год под заглавием; "Сокровища Российских древностей". Он предполагал помещать в нем опи­сание монастырей, церквей, городов, гербов, монет, разборы книг по русской истории с приложением портретов государей. Императрица подписалась уже на 6 экземпляров, но издание это почему-то не состоялось.

Взамен его в 1776 году Новиков напечатал две исторический рукописи: 1) "Историю о невинном заточении боярина Артамона Сергеевича Матвеева, состоящую из челобитен, писан­ных им к царю и патриархам, также из писем к разным особам, с приобщением объявления о причинах его заключения и о возвращении из онаго" и 2) первую часть "Скифской истории", написанной в 1692 году стольником Андреем Лызловым.

В 1777 г. Новиков попытался еще раз осуществить не состо­явшееся в 1776 году издание сборника под заглавием "Повест­вователь древностей Российских или собрание разных достопамятных записок, служащих к пользе истории и геогра­фии Российских". В первом нумере его были помещены, между прочим, документы, доставленные издателю по Высочайшему повелению из комнатной библиотеки дворца статс-секрета­рем Кузьминым, Но сборника этого вышла только одна первая часть. Полагают, что он был уничтожен, и этим объясняют его редкость. В марте же 1777 года Новиков стал издавать перио­дическое издание под названием: "Санкт-петербургские Ученые Ведомости". Это была попытка создать орган, посвященный критике и литературе. В предисловии приглашались все ученые мужи и любители российских письмен быть сотрудниками Ведомостей. Призыв этот нашел в обществе отклик: стали присылаться статьи. Кто были сотрудники Но­викова - неизвестно, так как статьи были или вовсе без подпи­си, или подписаны инициалами, но несомненно, что в то время Новиков имел связи с передовыми и образованнейшими людь­ми своего времени и пользовался среди них большим почетом. Так, в печатных списках действительных членов "Вольного Российского Собрания", учрежденного в 1771 г. при Москов­ском университете куратором его Мелисино, среди имен изве­стнейших русских ученых и писателей находится и имя Н.И.Новикова.

В "Санкт-петербургских Ученых Ведомостях" разбирались издания самого Новикова и другая научные и чисто литературные произведения, в то время выходившие. "Ведомости" существовали недолго и вышли только в количестве 22-х №№. Тем не менее оне успели разобрать до 37 сочинений и изданий разнообразная содержания: исторических, поэтических, нра­воучительных, педагогических и духовных. По большей части статьи эти суть библиографические описания книг с указани­ем их содержания и различных изданий. При этом высказыва­ются литературные и научные взгляды. "Ведомости" относятся с особой любовью к русской истории, ставят очень высоко занятия этим предметом и прославляют наших историков того времени: князя Щербатова, Татищева и др. Кроме того, дока­зывая пользу и необходимость собирания исторических мате­риалов, оне указывают приемы таких работ. Литературные взгляды "Ведомостей" сходны со взглядами, высказываемыми в "Словаре".

В сентябре 1777 года Новиков стал издавать ежемесячный журнал "Утренний Свет", содержание и направление которого тесно связано с его религиозно-мистическим направлением и с поступлением его в масоны, к чему нам и предстоит теперь перейти.