Глава 1у.

Москва времен Новикова. - Университет и его куратор Херасков. - Новиков берет в аренду университетскую типографию. - Знакомство Новикова Шварцем и просветительная роль последнего. "Дружеское ученое общество". - Женитьба Новикова. - План общения русского масонства с европейским на основаниях равноправности. - Поездка Шварца за границу и ея влияние на деятельность Новикова. - "Переводческая семинария". - Указ о вольных типо­графиях. - Смерть Шварца. - "Типографическая компания". - Расширение издательской деятельности Новикова. - Принципы, проводившиеся Новико­вым в издаваемых им журналах.

С переезда Новикова в Москву начинается новый и самый блестящий период его деятельности. Нет сомнения, что дея­тельность эта могла принять столь широкие размеры именно только в таком пункте, каким была в то время Москва.

Дело в том, что с перенесением двора в Петербург Москва почувствовала себя гораздо независимее и свободнее, чем прежде. В то время как Петербург был средоточием служилого и придворного дворянства, являвшегося благодаря своему по­ложению верным отголоском придворных взглядов и направ­лений, Москва была центром, в котором собиралось почти все богатое, независимое, неслужилое дворянство. По зимам в ней жили почти все богатые помещики центральных наших губер­ний. Они имели здесь свои дома и составляли многочисленный основной элемент тогдашнего московского общества. К нему присоединялись лица, служившие в высших правительствен­ных учреждениях: в сенате, в разных юстиц, камер, мануфак­тур и прочих коллегиях и учреждениях, а также и отставные, преимущественно военные, желавшие после недолгой службы отдохнуть и пожить на свободе в свое удовольствие. Наконец, во главе всего этого общества стояли знатные, родовитые дво­ряне, из которых многие были когда-то в силе при дворе, а потом попали в опалу или ушли сами вследствие каких-нибудь обид и неудовольствий. Кроме того, в Москве имели дома и многие из служивших в Петербурге дворян. Они имели их здесь на всякий случай, так как большинство считало свое пребывание в Петербурге временным и смотрело на Москву как на место отдохновения. Здесь текла пестрая, шумная жизнь, в которой сталкивались, нисколько друг другу не ме­тая, вес крайности тогдашней русской жизни.

С другой стороны, университет успел уже, несмотря на кратковременность своего существования (25 лет), сгруппи­ровать вокруг себя людей, искавших просвещения, и завоевать симпатии общества. Он выпустил из своих стен немало обра­зованных людей, имена которых приобрели известность как имена даровитых общественных деятелей и преподавателей. Молодежь, побывавшая в университете, стала вносить в жизнь любовь к литературе и знаниям и устанавливать общение между университетом и обществом. Среди высшего дворянства появились также истинно просвещенные и гуманные люди. Вот эта-то группа образованных людей, из которых значи­тельная часть принадлежала к богатому и родовитому дворянству, и оказала Новикову поддержку в его предприятиях и дала ему возможность развернуть свою деятельность во всей ея полноте.

Управление Москвою сосредоточивалось в то время в руках главнокомандующего, князя Михаила Никитича Волконского, безмерно преданного Екатерине и пользовавшегося в свою очередь ея доверием.

В то время когда Новикову пришлось впервые близко стол­кнуться с университетом, последний состоял из следующих частей:

1) Три факультета университетских курсов: юридический, медицинский и философский.

2) Две гимназии, в которых молодые люди готовились к университету: дворянская и разночинская.

3) Вольное Российское собрание. Это было учено-литера­турное общество, основанное в 1771 г. по мысли куратора Меллисино.

4) Типография, учрежденная в 1756 году, и при ней слово­литня. Она помещалась в здании, принадлежавшем университету, близь Воскресенских ворот, и управлялась чиновником по назначению университетского начальства.

5) Книжная лавка, существовавшая тоже с 1756 года и помещавшаяся в здании, принадлежавшем университету на Моховой.

6) Редакция "Московских Ведомостей", основанная одно­временно с типографией и книжной лавкой.

7) Кроме того, университет имел библиотеку, разные каби­неты и ученые пособия, состоявшие в ведении профессоров и преподавателей.

Куратором университета был в то время, как мы уже гово­рили, известный писатель Михаил Матвеевич Херасков.

Главным куратором со времени основания университета был знаменитый покровитель просвещения Иван Иванович Шувалов. В то время когда Новиков приехал в Москву, Шува­лов жил в Петербурге, откуда он, однако, с большим внимани­ем постоянно следил за своим детищем-университетом.

Должности ректора в то время в университете не было, а был директор, должность которого занимал М.Вас. Приклонский.

Лучшего выбора для куратора, как выбор М. М. Хераскова, нельзя было сделать. Этот просвещенный человек стал с моло­дых лет собирать вокруг себя все, что было лучшего и наиболее образованного в московском обществе. Имея большие связи в высшем, богатом кругу, он пользовался ими для того, чтобы помогать бедным молодым людям оканчивать образование и зарабатывать честным образом хлеб. Одним он доставлял ме­ста и полезные знакомства, других поощрял в занятиях пере­водами и писательством, третьим печатал труды и т.д. Жена его, тоже образованная по своему времени женщина, во всем содействовала мужу, и дом Херасковых был гостеприимно открыт для всех, кто искал сочувствия и поддержки в стрем­лениях к высшим интересам.

Вступив в должность куратора, Херасков немедленно приступил к некоторым преобразованиям и нововведениям в уни­верситете в либерально-просвещенном духе. Найдя университетскую типографию в крайне запущенном состоя­нии и желая сделать ее, с одной стороны, полезной в смысле просветительном, а с другой - доходной для университета, Херасков, как уже было сказано, предложил се Новикову. По контракту, заключенному между университетом и Новико­вым, последнему отдавалась типография на 10 лет с уплатою 4500 р. в год. Вместе с нею в его ведение поступали универси­тетская книжная лавка и издание "Московских Ведомостей". Переселившись в Москву, Новиков поместился в том самом доме, где была типография, чтобы быть к ней поближе. Типо­графию он нашел в крайне плачевном виде. Шрифтов имелось мало, рабочие были избалованы, ленились и часто пьянство­вали; поэтому, при малом количестве заказов, типография почти не имела доходов. Нужно было большое мужество, что­бы взять дело в таком положении.

Новиков стал тотчас же приводить все в порядок: попол­нять, чего - не хватало, выписывая для этого даже некоторые вещи из-за границы. В то же время, чтобы типография не оставалась без работы, он начал печатать, что было возможно при наличности имевшихся уже материалов.

Дела книжной лавки стояли тоже очень плохо. Чтобы под­нять ея торговлю, Новиков вошел в сношение с комиссионера­ми в Петербурге, в некоторых провинциальных городах и условился отдавать им книги с уступкою и с рассрочкою пла­тежа.

Характер издательской деятельности Новикова определил­ся тотчас же, как только он взялся за дело. Чтобы приобрести покупателей, он должен был печатать и книги легкого, беллетристического содержания; но главное его внимание было обращено на книги научного характера и учебники, так как цель его издательства была просветительная. К тому же как человек, проникнутый религиозно-нравственными идеями, он издавал научные сочинения, по преимуществу проникнутые этими идеями.

В то же время Новиков начал завязывать знакомства с мо­сковскими масонами, а также с людьми, которые покрови­тельствовали просвещению и могли быть ему полезны в его деятельности. В этом ему много способствовал Херасков.

Одним из первых его знакомств в Москве было знакомство с князем Ю.Н.Трубецким. С братом его, Николаем Никити­чем, Новиков познакомился еще в Петербурге и теперь только возобновил это знакомство. Трубецкие были просвещенными людьми своего времени и жили открыто. У них собирались литераторы, художники, путешественники и вообще все вы­дававшиеся люди в области науки, искусства и литературы.

Затем, в августе 1779 года, Новиков познакомился с чело­веком, который, сделавшись его другом и товарищем во всех его предприятиях, оказал огромное влияние как на самого Новикова, так и на остальных его друзей. Человек этот, оста­вивший глубокий и плодотворный след в истории русского просвещения, был немец Иван Григорьевич Шварц.

Шварц был человек скромного происхождения, родом трансильванец. Он посвятил себя с юности ученой деятельно­сти. В то время в Европе стали говорить о быстром движении России по пути умственного и гражданского развития. Шварц, подобно многим другим европейцам, заинтересовался этою страною, а также личностью Новикова, об котором тоже много говорили как об издателе "Вивлиофики", откуда почерпались документы к изучению России. В 1776 году князь Ив.С. Гага­рин, путешествуя за границей, познакомился со Шварцем и предложил ему ехать в Россию в качестве воспитателя в семей­ство друга своего Ал. Мих. Рахманова, жившего в Могилеве. Шварц принял это предложение. В 1779 году Рахманов умер, и Шварц перебрался в Москву. За время пребывания своего в России он успел хорошо выучиться русскому языку, полюбил Россию и решился остаться в ней, посвятив себя педагогиче­скому поприщу. Приехав в Москву, он, по стараниям Хераско­ва, получил место профессора немецкого языка при университете и тогда познакомился с Новиковым.

Шварц, как и Новиков, был масон. Он вступил в масоны вскоре по приезде своем в Россию и даже основал ложу в Могилеве. Однако в первое время знакомства между Новико­вым и Шварцем не заходило разговоров о масонстве. Отчасти это происходило потому, что каждый из них был занят поста­новкою своего ближайшего практического дела, а отчасти еще и потому, что Шварц принадлежал к масонам "строгого на­блюдения", т.е. к системе, которой Новиков не сочувствовал и о которой, естественно, не желал поднимать вопроса.

В сентябре 1779 года Шварц начал читать лекции в универ­ситете. Он был необыкновенно талантливый преподаватель и имел дар не только увлекать слушателей своим предметом и заставлять их работать, но и привязывать к себе, влияя на них в нравственном отношении.

Университетская конференция, видя талантливость Швар­ца, поручила ему составление некоторых учебников и исследование недостатков в существовавших тогда системах преподавания. Шварц стал писать проекты, которые всеми восхвалялись, но осуществить которые не было возможности. Прежде всего, у нас ощущался недостаток в преподавателях вообще; еще менее было хороших преподавателей. Требова­лось их создать. Ввиду этого Шварц представил проект об образовании при университете учительской или педагогиче­ской семинарии. Сам он для этой цели пожертвовал универси­тету 5000 р. денег и много книг. Конференция, согласившись с его проектом, решилась ассигновать на это дело проценты с капитала Демидова, пожертвованного на образование шести учителей из студентов. К этой сумме примкнули и другие пожертвования лиц, сочувствовавших делу просвещения, и, между прочим, Новикова.

Таким образом, в ноябре 1779 г. была открыта педагогиче­ская семинария, инспектором которой был назначен Шварц. Кроме того, в это время Шварц, сблизившийся уже с Нови­ковым, задумал вместе с ним основать общество, которое ока­зывало бы всевозможную поддержку истинному просвещению в России. Общество это, известное впоследствии под именем "Дружеского ученого общества", должно было иметь целью издавать на свой счет полезный книги, оригинальный и переводные, давать молодым людям возможность оканчивать курс в России, а также отправлять их для серьезного образования за границу, выписывать способных учителей из-за границы и по возможности воспитывать русских преподавателей. Это тогда еще очень скромное общество, обладавшее самыми не­значительными средствами, существовало вначале больше в виде планов и намерений небольшого числа сочувствующих лиц, нежели в действительности. Тем не менее в конце 1779 г. Новиков и его друзья, твердо уверенные в успехе своего дела, вошли уже в сношения с епархиальными начальствами о присылке в университет из семинарий способных учеников, кото­рых они брались содержать на свой счет.

В то же время Новиков и Шварц старались всеми силами об увеличении своего кружка. Они распространяли об нем слухи в обществе, заводили полезный для них знакомства, группи­ровали вокруг себя молодежь и добились - хотя многие считали их мечтателями, а мечты их неосуществимыми - мало-помалу сочувствия и уважения в обществе и даже покровительства нового главнокомандующего Москвы, князя Долгорукова-Крымского, сменившего князя Волконского. А в 1781 году обоим друзьям удалось, наконец, организовать задуманное ими дело на прочных началах. Случилось это благодаря тому обстоятельству, что Шварцу удалось привлечь к делу известного в то время богача Петра Алексеевича Татищева, который употребил впоследствии значительную часть своего состояния на цели, указанные ему Шварцем. П.А. Татищев был сын известного генерал-полицмейстера при императрице Елиза­вете - Алексея Даниловича Татищева, оставившего о себе память как о человеке решительном, суровом и бесчеловечном. Особенно он прославился изобретением клеймения лиц преступников.

Петр Алексеевич пошел не в отца... Познакомившись с ним, Шварц сумел так заинтересовать его своими планами и надеж­дами и вместе с тем внушить такое доверие к собственному бескорыстию, что Татищев решился сделаться членом его кружка. Пример Татищева подействовал ободряющим обра­зом и на других любителей превещения, и пожертвования полились щедрою рукою. Таким образом, "Дружеское ученое общество", возникшее в небольшом кружке, получило, нако­нец, прочное основание и могло расширить свою деятельность. Официально оно не было открыто еще и теперь, но число пансионеров его немедленно увеличилось и литературная де­ятельность оживилась.

Новиков, успевший уже к концу 1780 г. довести свою типо­графию до такого состояния, что, по мнению Шварца, она не уступала заграничным, выпустил в течение двух последних лет несколько элементарных руководств для первоначального обучения и много книг духовно-нравственного содержания, из которых едва ли не более половины были переводы с иностранных языков, сделанные молодыми людьми, только что окончившими университет.

Содержание "Московских Ведомостей" стало гораздо живее и интереснее благодаря приливу новых сотрудников, а также и тому, что Новиков стал выписывать интересные периодические издания, из которых черпались разный известия и ново­сти. Кроме того, он стал давать к ним с 1780 года "Прибавления", продолжавшийся до 1789 года. Кажется, в этом же 1780 году он основал при своем книжном магазине первую библиотеку для чтения в Москве.

Шварц был во всем деятельным помощником Новикова. Он указывал ему книги для перевода, рекомендовал переводчи­ков, просматривал переводы их и пр.

В 1781 году Новиков так расширил свое типографское дело, что к концу его количество книг, отпечатанных им менее чем в три года, превышало количество книг, отпечатанных с осно­вания типографии до перехода ея в его руки.

В 1781 г. Новиков женился на родственнице князя Н.Н. Трубецкого - Александре Егоровне Римской-Корсаковой, пол­учившей образование в С-Петербургском училище благородных девиц. От этого брака у него были один сын и две дочери. Мы уже говорили, что в первый год своей деятельности в Москве Новиков не мог предаваться масонской деятельности в тесном смысле по причине массы занятий, связанных с уст­ройством типографии. Но, как только дела типографии при­шли в порядок, Новиков обратился к занятиям по масонству, с главными адептами которого в Москве он был уже знаком.

В Москве, как мы уже говорили, существовало несколько масонских лож, из которых главными были: открытая в 1776 году ложа князя Н. Трубецкого и учрежденная в конце 70-х годов ложа "Трех Знамен" Татищева. По-видимому, Татищев до встречи своей со Шварцем относился очень холодно к своей должности Наместного Мастера и занятия в его ложе велись несерьезно, вращаясь главным образом вокруг внешних форм и обрядов. В 1779 г. в Москве сошлись князь Трубецкой, Но­виков и Шварц, бывшие потом главными деятелями в москов­ском масонстве. Все трое были масонами разных систем; но это не помешало им слиться и образовать, по идее Новикова, в конце 1780 года новую ложу под именем "Гармонии". Кроме трех вышеуказанных членов, к ней примкнули еще 5 человек: М.М. Херасков, князь А.А. Черкасский, И.П. Тургенев, князь Энгалычев и А.А. Кутузов. Ложа эта была тайною. Основатели ея положили оставить в стороне все второстепенные вопросы и, слившись воедино, стараться привлечь к себе возможно большее число надежных членов, а затем уже принять меры к окончательному устройству своей системы и к своему призна­нию в масонском мире. Члены ея назвали себя братьями "внутреннего ордена", как бы желая выразить этим, что они будто придерживаться только коренных догматов Общества, состав­ляющих внутренний смысл масонства, общий для всех систем. Формальных собраний "Гармония" не имела; члены ея сходи­лись только для совещаний о том, как установить се на проч­ных основаниях и достигнуть высших масонских степеней. К "Гармонии" вскоре присоединился и Татищев. Таким образом, в 1771 году масонство в Москве представляло следующую картину: ложи, существовавший прежде, продолжали свои работы, следуя разным системам, и были разрознены: но в каждой системе нашлось несколько влиятельных, энергичных людей, которые соединились между собой в "Гармонии", с тем чтобы, оставивши в стороне все пререкания по второстепенным дета­лям, отдаться исключительно вопросам о слиянии всех суще­ствующих лож в один правильно организованный союз, который бы входил полноправным членом в общение с евро­пейским масонством.

Председательствовали в "Гармонии" Татищев и Новиков, Татищев потому, что был Наместным Мастером системы "строгого наблюдения", к которой принадлежало большинство членов "Гармонии", а Новиков - как наиболее влиятельный из масонов, не принадлежавших к этой системе.

В 70-х годах прошлого столетия, как мы уже говорили, в Европе получило особенное влияние масонство системы строгого наблюдения". Оно было признано почти всеми ложами и приобрело сочувствие герцога Фердинанда Брауншвейгского. Значение этой системы признавали масоны всех оттенков, за исключением Швеции, а также и России, которая еще не приобрела чести считаться самостоятельной масонскою провинцией и считалась подчиненной Швеции. В конце 1779 г. глава шведского масонства, герцог Зюдермарландский, совершил самовольный поступок, возмутивший против него всех масонов, в том числе у русских, ему подчи­ненных. Они тогда же пожелали отложиться от него и приоб­рести в Европе значение самостоятельной единицы.

Весною 1781 года Шварц отправлялся за границу и предло­жил членам "Гармонии" выдать ему полномочия для сноше­ния с Берлинскими масонами, работавшими по системе "строгого наблюдения". Предложение это было принято, и Шварцу дана доверенность на открытие высших степеней масонства.

Мы не будем излагать подробностей путешествия Шварца а сношений его с заграничными масонами. Скажем только о результатах его поездки. При помощи принца Фердинанда Брауншвейгского, который очень любезно его принял, он до­стиг того, что русское масонство было признано вполне неза­висимою, самостоятельною провинциею в масонском мире. Кроме того, он привез право на основание в Москве ордена розенкрейцеров ("Злато-розоваго креста"), имевшего масонские формы, но в который могли быть принимаемы лишь немногие избранные. Организация эта была высшая. Но наи­большее значение поездка Шварца имела для Новикова: Шварц устроил ему сношения со многими учеными центрами Германии и особенно с Лейпцигом, чем оказал большое содей­ствие оживлению торговли иностранными книгами, продажа которых была заведена еще раньше в книжной лавке.

По возвращении в Москву Шварц застал в ней перемену, имевшую большое значение для членов "Дружеского ученого общества". Главнокомандующий Москвы князь Долгоруков-Крымскнй умер, и на место его назначен был граф Чернышев, человек честный и большой покровитель просвещения. Из людей, которыми он себя вскоре окружил, многие были масо­нами и членами "Дружеского ученого общества". Некоторые из них состояли даже у него на службе. Так, например, Ив.П.Тургенев служил у него генерал-адъютантом. В то же время и число масонов и членов "Дружеского общества" вскоре вступило еще два человека, служившие под начальством гр. Чернышева: правитель его канцелярии Семен Ив. Гамалея и Ив.Влад. Лопухин, назначенный графом Чернышевым снача­ла советником, а потом председателем Московской уголовной палаты.

Имена этих людей на всю жизнь остались тесно связанными с именем Новикова и его кружка. С.Ив. Гамалея был малоросс. Он учился в Киевской духовной академии; начал службу во флоте, а потом был правителем канцелярии у гр. Чернышева - сначала в Белоруссии, во время его управления, а потом в Москве. Гамалея отличался глубоко религиозным направле­нием ума, высокой честностью и необыкновенной добротою. Он принадлежал к числу тех людей, о которых говорят, что они "не от мира сего". Материальный блага не имели для него никакого значения. Так, во время службы его в Белоруссии ему было пожаловано в награду за усердную службу 300 душ крестьян. Гамалея отказался от них, говоря, что и с одною своею душою не знает, что делать, а как же управиться с 300 чужих душ? В Москве его обокрал раз слуга на 500 рублей и бежал. Когда укравшего поймали и привели к Гамалее, тот сказал ему: "Видно, мне не суждено иметь людей; отпускаю тебя. Вот деньги, которые ты взял, ступай с Богом". Гамалея познакомился с Новиковым и Шварцем еще раньше перехода своего на службу в Москву, во время случайной туда поездки. Переселившись в Москву совсем, он еще более сблизился с ними и стал одним из ревностнейших членов их кружка. Его наклонности к религиозному мистицизму и к филантропии нашли себе здесь полное удовлетворение. Как человек бед­ный, Гамалея не мог быть, конечно, полезен Новиковскому кружку с материальной стороны; но зато он приносил Обще­ству свою деятельность и свою нравственную силу. Он знал хорошо языки: немецкий, латинский и некоторые восточные, очень много переводил и вообще помогал Обществу в его ли­тературных предприятиях. Затем Гамалея клал очень много трудов и забот на то, чтобы проложить в жизни путь молодым людям, которые учились на счет "Дружеского общества". Он приискивал им места, доставлял работу, следил за направле­нием их деятельности и т.д. Наконец, Гамалея пользовался таким уважением в обществе, что уже одно имя его возвышало в глазах всех то предприятие, с которым оно было связано.

Что касается И в. Вл.Лопухина, то он принадлежал к знат­ной и бита той фамилии. Он был внук двоюродного брата пер­вой супруги Петра I, царицы Евдокии Федоровны. В ранней молодости Лопухин был вольнодумцем, но потом раскаялся в своих заблуждениях. Прочитав исследование Сен-Мартеня "О заблуждениях и истине" и книгу Арндта "Об истинном христи­анстве", Лопухин так проникся этими сочинениями, что ре­шился вступить на путь масонства. Вскоре, по возвращении Шварца из заграницы, он познакомился с ним и с Новиковым и сделался тоже одним из деятельнейших членов московскаго масонства и "Дружескаго ученаго общества".

Лопухин помогал Обществу и деньгами, и своими много­численными литературными работами, как переводными, так и оригинальными. Кроме того, он приносил много пользы сво­ими связями и своим общественным положением. Лопухин был тоже очень добрый и великодушный человек. Сделавшись председателем уголовной палаты, он стремился всегда к облег­чению участи преступников и осмеливался держаться во мно­гих случаях своего отдельнаго мнения по этому поводу.

С возвращением Шварца из заграницы и с поступлением новых членов деятельность "Дружескаго ученаго общества" сильно оживилась. Решено было расширить до наибольшей степени издание и распространение книг. Но русских сочине­ний было мало, а книги на иностранных языках находили небольшой сбыт. Надо было увеличить количество переводчи­ков. К этому делу решено было привлечь юношество, обучав­шееся в университете. С одной стороны, это должно было давать ему честный заработок, а с другой - могло подвинуть вперед дело просвещения. Но так как и среди студентов хоро­шо переводить могли лишь немногие, по незнанию языков, то решено было основать при университете переводческую семинарию, в которой молодые люди должны были обучаться язы­кам на счет "Дружескаго общества". Главнокомандующий одобрил этот проект, и среди служащих университета он тоже нашел сочувствие. Таким образом, в июне 1782 года основа­лась переводческая семинария на 16 человек, из которых шестерых брал на свое иждивение Татищев, а 10 остальных - прочие члены "Дружескаго общества". Число студентов в ос­нованной в 1779 г. педагогической семинарии возросло в этом году до 30 чел., на содержание которых отпускалось по 100 р. на каждаго. Для помещения семинаристов Обществом был куплен на имя Шварца дом. Просветительные планы "Дружескаго общества" совпали в это время с планами нашего прави­тельства. Так, 7-го сентября 1782 г. появился указ об учреж­дении Комиссии народных училищ под председательством гр. Завадовскаго. Для организации этих школ был выписан спе­циалист по этой части, ученый серб Янкович де Мириево.

В это же время члены "Дружескаго ученаго общества" стали хлопотать об официальном утверждении своего общества. Для этого они обратились с формальною просьбою чрез обер-по­лицмейстера к главнокомандующему и к архиепископу мос­ковскому Платону. В октябре было получено разрешение главнокомандующего и благословение Платона на открытие публичных заседаний "Дружескаго общества".

6-го ноября 1782 г. происходит первое торжественное пуб­личное заседание Общества в обширной зале Татищевскаго дома. В числе публики был и главнокомандующий.

В то время когда все, кажется, сулило успех и процветание предприятию Новикова и Шварца, над головою последнего стали скопляться неприятности, которые, постепенно увели­чиваясь, заставили его, наконец, выйти из университета и были отчасти причиною его преждевременной смерти.

Освободившись от обязательных занятий, Шварц стал ре­вностнее чем прежде заниматься масонскими делами. Основав орден розенкрейцеров в России, он скоро объявил его членам, что, по полученным им известиям из Берлина, они скоро будут зачислены в тамошний капитул, но что для этого надо послать прошение в Берлин. Новиков, относившийся недоверчиво к неизвестным ему заграничным масонским ложам, колебался подавать прошение и спрашивал у Шварца о целях загранич­ного братства и нет ли в них чего-нибудь противного христи­анской вере и правительственной власти. Шварц уверил его в противном и говорил, что тайны розенкрейцерского учения ведут кратчайшим путем к познанию Бога, человека и приро­ды. Тогда Новиков отдал ему прошение от себя, а также от своего брата Алексея Ивановича, от Гамалеи, Лопухина, Тур­генева, Кутузова и Чулкова. Кроме того, прошения подали князья Трубецкие, князь Черкасский, князь Энгалычев. Весной 1783 года из Берлина пришло известие, что члены, подав­шие прошение, зачислены в розенкрейцерское братство и что управление московским отделом поручено Шварцу. Тут кстати будет заметить, что за последнее время между Новиковым и Шварцем возникали частые недоразумения и явилось даже некоторое охлаждение в отношениях из-за масонства. Шварц упрекал Новикова, что тот слишком холодно относится к ма­сонским делам. А Новиков со своей стороны удерживал Швар­ца от излишних увлечений высшими степенями и заграничными системами. Новиков действительно относился холоднее других к масонским упражнениям, во 1-х, потому, что занят был типографскими и издательскими делами; а за­тем он всегда и раньше относился не только холодно, но даже враждебно ко всевозможным масонским обрядам и формам. Для него была важна сущность масонства, его идея. Проник­нувшись ею, он старался всевозможными путями провести ее в жизнь и в этом находил свое удовлетворение.

1783 год был одним из самых блестящих периодов деятель­ности "Дружескаго ученаго общества". Заседания его велись публично. На них, кроме денежных отчетов, читались письма, получаемые обществом, разные педагогические проекты, про­износились назидательные речи и пр. Число воспитанников в двух семинариях - педагогической и переводческой - достига­ло 50 человек. Пожертвования делались в таком изобилии, что, кроме издания полезных книг и содержания семинари­стов, часть денег могла быть уделяема на филантропические дела, как, напр., на устройство больницы для бедных. Кроме всего этого, общество получило возможность, благодаря указу правительства о вольных типографиях, с января 1783 г. рас­ширить свою типографскую и издательскую деятельность. До 1783 г. типографии принадлежали исключительно правитель­ству и существовали при казенных учреждениях; а 15 января 1783 г. вышел указ, которым правительство, озабоченное в то время тоже вопросом о просвещении, разрешало заводить ти­пографии каждому, кто захочет. Вследствие этого, в столицах открылось постепенно много типографий. Формальности, обходимые при печатании книг, не были строго определены. В столицах правила цензуры возлагались на управу благочи­ния, а в провинциях - на местные полицейские власти. Но об них не было дано никаких специальных инструкций. На за­главном листе книги выставлялась только общая форма: "пе­чатано в такой-то типографии, в таком-то году, с указнного дозволения". "Дружеское общество" не замедлило воспользо­ваться этим указом. До сих пор оно имело возможность печа­тать книги, признаваемые им полезными, лишь в университетской типографии. Но Новиков должен был в ней печатать и много вещей, чуждых целям общества, отчасти по официальным поручениям, а отчасти для получения средств на плату аренды университету. Теперь общество получило возможность основать типографии, которые отвечали бы только ея целям. Поэтому в том же году основано было 2 типографии. Одна - на имя Новикова, а другая - на имя Лопу­хина. Кроме того, около этого же времени основана была соб­ственно розенкрейцерами "тайная" типография, т.е. не числившаяся в общем счету. Она помещалась в доме Шварца и состояла из двух станков, на которых работали рабочие-не­мцы, не имевшие никакого сообщения с прочими и получав­шие отдельную плату. В ней печатались в небольшом количестве экземпляров книги, особенно важные для масонов. Это были переводы с французского и немецкого, сделанные самими розенкрейцерами. Корректуру держал Лопухин, и ли­сты, представленные в цензуру, держал у себя. Книги эти раздавались даром избранным, а в продажу не поступали. Но розданные экземпляры книг тщательно скрывались.

По примеру Новикова частные типографии стали откры­ваться с этого времени и в провинции. По его же примеру стали открываться в Москве и книжные лавки, а сам он завел не­сколько книжных лавок в провинциальных городах.

В конце 1783 г. оба главнейших деятеля "Дружескаго обще­ства", Новиков и Шварц, тяжко захворали. Новиков, проболев 4 месяца, поправился, а Шварц, силы котораго давно уже были подорваны и чрезмерными трудами и неприятностями, не пе­ренес болезни и умер 17 февраля 1784 года в именье князя Николая Никитича Трубецкаго, имея только 33 года от роду.

Смерть Шварца была тяжелою утратою не только для дру­зей его и для "Дружескаго ученаго общества", но и для университетского юношества, которое привыкло видеть в нем высший авторитет, человека почти идеальной честности и благородства и искреннего наставника и друга.

После смерти Шварца дом его у Меньшиковой башни пере­шел, вероятно, по его предсмертному распоряжению, в ведение Общества. Воспитанники семинарии, состоявшие на иждиве­нии Общества и жившие в этом доме, были поручены попече­нию князя Энгалычева. Жене своей и детям Шварц ничего не оставил, но, по предложению Новикова, Общество назначило им пенсию, а, кроме того, Татищев дал от себя жене Шварца 28000 рублей.

В 1784 г., вскоре после смерти Шварца, "Дружеское обще­ство" приступило к основанию крупного коммерческая пред­приятия, получившего вскоре очень большое значение. Предприятием этим было основание "Типографической ком­пании". "Дружеское общество", имея ввиду педагогические и просветительные цели, не могло не считать для себя важным правильную и прочную постановку типографского и издательского дела. До сих пор типография была исключительно в руках Новикова и дело шло хорошо. Но Новиков, как и всякое частное лицо, был подвержен разным случайностям. Следова­ло поэтому создать центр, который был бы от них независим и обеспечен материально взносами участников, связанных с ним общими интересами. Поэтому решили составить вскладчину капитал, распоряжаться которым сообща должны были пайщики по заключенному между собою формальному контр­акту. На собранные средства решено было основать обширную типографию, покупать книги для переводов, рукописи для изданий и т.п. Для управления этим делом пайщики вырабо­тали особые правила. Компания составилась из 14 человек.

Управление делами поручено было: Н.Ив. Новикову, Гама­лее, И.Вл. Лопухину, Кутузову, бар. Шредеру и двум Трубецким. Остальные члены собирались только на общие собрания. В фонд "Типографической компании", кроме значи­тельных денежных взносов, вошло также и имущество, при­надлежавшее "Дружескому обществу", как напр., дом, числившийся за Шварцем, разные типографские принадлеж­ности, книги, типография Лопухина, и впоследствии - даже частное имущество, как, напр., типография Новикова. Капи­тал "Типографической компании" составился из взносов - в общей сложности на сумму 57 тыс. рублей. Братья Новиковы передали компании вместо денег книг на 80 тыс. рублей по оценке 25 к. за рубль обыкновенной продажной цены. Гамалея и кн. Энгалычев были приняты в число членов без взноса.

Распоряжение всеми этими капиталами было предоставлено Н.И.Новикову, как самому уважаемому члену и самому опытному человеку в типографском и издательском деле.

Первым делом компании было завести обширную типографию на 20 станков, которая считалась принадлежащей не частному лицу, а целому товариществу. Помещалась она сначала тоже в доме Новикова, который был душою всего предприятия. Он не только управлял типографиею в тесном смысле, но, кроме того, заказывал переводы, просматривал рукописи, вел переговоры с переводчиками и сочинителями. До какой степени добросовестно Новиков относился к изда­тельскому делу, до какой степени боялся кого-нибудь оттолк­нуть от него и, напротив, старался всеми силами привлечь к литературе, видно из следующих фактов; он платил небыва­лый по тому времени цены за переводы, а произведения оригинальные оплачивал еще лучше. Иной раз ему случалось покупать два-три перевода одного и того же произведения; он выбирал лучший и печатал, остальные сжигал; но никогда не отказывался принять лишний перевод, чтобы не отбить у пе­реводчиков охоту к работе.

Говоря об издательской и литературной деятельности Но­викова в Москве, мы почти не упоминали о журнальной его деятельности за это время. Не желая говорить о каждом из журналов в отдельности, постараемся указать общее их содер­жание и направление.

По переезде в Москву Новиков продолжал издание "Утреннего Света" до конца 1780 года. Покончив с этим журналом, зон с 1781 года начинает издавать другой под названием: "Мо­сковское ежемесячное издание, заключающее в себе собрание разных лучших статей, касающихся до нравоучения, полити­ческой и ученой истории и пр.". Издание это служило продол­жением "Утреннего Света» и отвечало тем же целям, т.е. издавалось в пользу двух Петербургских училищ, Екатери-нинскаго и Александровекаго, существовавших до 1782 года. Продолжением "Московскаго ежемесячнаго издания" явилась в 1782 г. "Вечерняя Заря". Наконец, в 1784 г. вышел последний Новиковский журнал, служивший продолжением "Вечерней Зари", - "Покоящийся Трудолюбец".

О содержании журнала "Утренний Свет" мы уже говорили. Что же касается до остальных трех журналов, то, при большом разнообразии содержания каждого из них, они отличаются строгим единством направления. В них читатель находит статьи философского характера, психологические, педагогические, сатирические статьи по общественным вопросам, научные и, наконец, масонские в тесном смысле. Последних, впрочем, очень немного. При этом все три журнала представ­ляют цельное и серьезное миросозерцание почти по каждому из указанных вопросов.

Все статьи проникнуты глубоким уважением к разуму и к мышлению, причем нравственность и различный душевные способности, как-то: воля, совесть, страсти человеческий ставятся от него в прямую зависимость. Еще в "Утреннем Свете" говорится, что "непросвещение ума и необузданность сердца всегда вместе". В "Московском издании" говорится, что "мышление есть жизнь" и что "истинная мудрость тесно связа­на с доброй нравственностью".

Высокое значение, отводимое журналами разуму и мышле­нию, возвышает и значение науки. "Невежество", говорит "Московское издание", "есть ядовитый источник, из коего про­истекают вес мучения, обременяющие вселенную: слепое су­еверие, беззаконие и варварство, уничтожающее искусство, суть его спутники". Признавая громадную роль разума, Нови­ков проповедует, однако, и необходимость веры, которая дол­жна являться там, где разум бессилен. Разум и вера должны подкреплять и дополнять друг друга, потому что разум без веры приводит к отрицанию Бога и Священного Писания, к учению энциклопедистов, против которых Новиков вооружа­ется во всех своих журналах. С другой стороны, вера, не руко­водимая разумом, приводит к суеверию и фанатизму, против которых издатель вооружается едва ли еще не более, чем про­тив энциклопедистов. За последними он все-таки признает некоторые научные заслуги, первых же считает безусловно вредными.

Сатира Новикова, почти не заметная в "Утреннем Свете", усиливается в "Московском издании" и является, наконец, в Полном блеске в двух последних журналах - в "Вечерней Заре" и" Покоящемся Трудолюбце". Сатира эта, не менее яркая, чем в "Трутне" и "Живописце", носит еще более серьезный, еще более скорбно-негодующий характер. Она направлена против коренных недостатков русского общества, против невежества, против пустой и бессмысленной жизни, в которой отсутствуют всякие идеалы, против ханжества, лицемерия, пустосвятства, взяточничества и пр. По-прежнему особенною резкостью и скорбью звучат его сатиры, бичующие жестокое и бесчеловечное отношение к крестьянам. Крестьянский вопрос есть один из тех, которые Новиков затрагивал решительно во всех своих журналах. Из всех его сатир и статей, касающихся положения крестьян, нельзя не вывести заключение, что он был горячий и искренний противник крепостного права и имел смелость высказывать свои взгляды без всякаго стеснения. Кроме крестьянскаго вопроса в области публицистики Новиков касается еще женскаго вопроса. Он говорит, что женщине образование необходимо так же, как и мужчине, и что семейное счастие возможно только при условии, чтобы жена могла разделять интересы мужа. Затем Новиков восстает против различных общественных предрассудков, как, напр., против дуэлей. Он говорит, что честь свою можно защитить только добродетель­ной жизнью; поединок же является преступлением против общества, так как каждый человек создан для общественной жизни. Новиков вообще враг всякаго насилия и враг войны. Он признает только войну оборонительную и ставит идеалом братство народов. Вопросов политики, как внешней, так и внутренней, он, по обстоятельствам времени, мало касался. Тем не менее он говорит, напр., о честности в политике; не высказываясь определен но-относительно той формы правле­ния, которая предпочитается им, он рисует перед читателем идеал государя, могущаго, по его мнению, доставлять счастье подданным. Такой государь должен следовать неуклонно за­конам, быть доступен для всех и уметь владеть своими стра­стями. Он обязан стремиться к улучшению положения своих подданных, уменьшая налоги, покровительствуя наукам, ис­кусствам и торговле, а также преследуя мирную политику относительно других держав. В области внутренней политики Новиков высказывается за равномерное распределение нало­гов на всех граждан, без различия звания. Статьи научнаго характера по естествоведению, этнографии, истории и пр. имеют место преимущественно в двух последних журналах. Ко всему сказанному нами о московских журналах Нови­кова прибавим еще следующее.

Рассматривая содержание "Утренняго Света", мы указывали, что большая часть статей в этом журнале были переводные. В последующих журналах, сотрудниками которых являлись во множестве окончившие студенты и питомцы "Дружескаго общества", мы замечаем постоянное увеличение оригинальных статей насчет переводных.

Переводных статей достаточно, конечно, и в этих журна­лах, но оне не играют уже такой первенствующей роли, как в "Утреннем Свете". Это заставляет нас думать, что в проме­жутке времени между изданием "Утренняго Света" и "Покоящагося Трудолюбца" успел уже выработаться в достаточном количестве свой русский писатель, вытеснивший до некоторой степени переводы со страниц журналов.

Кроме того, в течение десятилетнего существования "Московских Ведомостей" под редакцией Новикова при них выходили в виде прибавлений журналы: "Экономический Магазин", "Городская и деревенская библиотека" и "Детское чтение", а также отдельные листы так называемых "Приложений". В этих прибавлениях Новиков давал интересные популярный статьи по истории, географии, естествоведению и др. Особенно замечательны его педагогически я статьи в "Приложениях" за 1783-84 гг., из которых некоторые, вероятно, принадлежат его собственному перу. В них затрагиваются все существенные вопросы педагогики, и в своей совокупности оне представляют целый курс воспитания. При этом следует заметить, что взгляды, заключающиеся в этих статьях, не только не устарели до нашего времени и не стоят ниже современных идеалов педагогики, но во многом представляют еще до сих пор цель, которую желательно было бы достигнуть. Мы не станем излагать здесь в подробностях педагогические взгляды Новикова; скажем только, что, признавая тесную связь между воспитанием и образованием, он ставит целью их приготовление хороших граждан и счастливых людей и что в то время, когда в русской жизни вообще, а в воспитании в особенности прак­тиковались совершенно домостроевские приемы, Новиков проповедывал гуманность в обращении с детьми, отрицал пользу телесных наказаний и требовал уважения к личности ребенка и признания ся самостоятельности.