4. Определение причин этнического конфликта

Интерпретация этнического конфликта, его мотивов и содействующих условий относится к подготовительной фазе антиконфликтной деятельности, в том числе, посредничества. На этом этапе происходит сбор предварительных сведений о конфликте и устанавливаются первые контакты с его участниками. Посредник проясняет для себя требования сторон, мотивы конфликта и, главное, его причины.

Большинство исследователей и специалистов-посредников соглашаются в том, что этнические конфликты второй половины XX-начала XXI вв. имеют статусный характер. Статус этногруппы – это положение в обществе, определяемое правами контроля над материальными, властными и духовными ресурсами. Без противоположных интересов сторон в сфере контроля ресурсов этнические конфликты не возникают. Об этом свидетельствуют манифестированные требования инициаторов конфликта.

В экономической сфере статусные требования отмечены борьбой против дискриминации этногруппы, а также территориальными спорами. В. А. Соловьев отмечает, что, когда межгосударственная или региональная граница внутри федерации разделяет представителей одной этногруппы, статусные притязания дополняются требованиями ирредентизма, присоединения пограничных земель, частично заселенных людьми одной национальности.

В культурной сфере статусные требования выдвигают этнодвижения за сохранение культурной самобытности. Они вызваны миграционными процессами и свидетельствуют о конфликте интересов в сфере контроля духовных ресурсов местных этногрупп и этнических пришельцев.

В политической сфере статусные притязания не ограничиваются требованиями пропорционального представительства этногрупп в государственных структурах. О сепаратистских устремлениях свидетельствуют требования политического признания этногруппы в формах политической автономии или независимости. По данным У. Альтерматта, Э. Азара и Дж. Бартона, эти требования чаще выдвигают организации национальных меньшинств. Статусные требования могут быть гегемонистского характера, если этнические лидеры настаивают на сохранении привилегий титульного этноса.

Этнические конфликта, имеющие затяжной характер, мотивированы не только противоположными интересами, но и этноцентризмом, предубеждением в отношении мирного решения споров. Поэтому проблема нейтрализации этнического конфликта заключается в определении условий его возобновления. Эти условия должны объяснять причины противоположных интересов и этноцентризма участников конфликта. Существует два подхода в объяснении причин этнического конфликта – структурный и психокультурный, или перцептивный.

Сторонники структурного подхода указывают на макропричины, ведущие к возобновлению этнического конфликта. К ним относятся экономические, социальные, политические изменения в обществе, приводящие к утрате авторитета центральной власти и ее способности контролировать нормативный порядок на территории государства. В этих условиях конфликтующие этноорганизации, при поддержке внешних сил и СМИ, проводят этническую мобилизацию и возобновляют вооруженную борьбу за свои интересы. Один из сторонников структурного подхода Р. Жевис пишет, что технологии и стратегия военных действий создают для инициаторов агрессивных действий преимущества. Субъект конфликта, наносящий первым удар, будет иметь решающее преимущество в условиях отсутствия мирной альтернативы. Причем кризис взаимоотношений способен привести к некотролируемости ситуации и к войне.

Сторонники перцептивного подхода обращают внимание на микро- и метауровневые причины возобновления этнического конфликта. К ним относятся субъективные факторы: групповые нормы применения силы, уровень экзофобии (агрессивное неприятие антиэтнического пространства), манипулятивная деятельность элит. По мнению С. Кауфмана, в условиях функциональной недостаточности государственных институтов, конфликт может не повториться, если стороны осознали преимущества мирных соглашений, следуют толерантной установке, а элиты стремятся избегать, а не поощрять насилие. В противном случае конфликт возобновляется.

К.С. Гаджиев и В. А. Тишков являются сторонниками многоуровневого анализа причин этнического конфликта. В перспективе посреднического вмешательства в этнический конфликт также необходим многоуровневый подход. С точки зрения посредничества, конфликты возобновляются в результате намеренного выбора конфронтации ради присвоения ограниченных ценностей – территории, власти и престижа. Выбор конфронтации опосредован восприятием ситуативных условий конфликта, а также изменяющихся системных параметров воспроизводства конфликтогенного пространства. Этнические конфликты повторяются под воздействием микро-, макро- и метаусловий.

Микропричины – это мотивы участия людей в конфликте. Элиты и лидеры этноорганизаций заинтересованы в конфликте как средстве борьбы за государственную власть. Эти утилитарные цели конфликта не могут заинтересовать массы. Этническая элита обращается к идеологам национализма. Только в случае пробуждения воинственного этноцентризма неэлитные массы будут поддерживать требование сецессии (выход этноса из государственной системы) и ирредентизма (присоединение к государству родственных этносов). Идеологическая пропаганда национализма, содержащая образ внешнего врага, способствует распространению агрессивности и ненависти к этническому окружению. Неэлитные массы поддерживают радикальные этноорганизации под влиянием внушаемого им страза за физическое и культурное выживание своего народа.

Массы становятся восприимчивыми к пропаганде сепаратизма и ирредентизма, если существует напряжение в межэтнических отношениях. Факторы, определяющие это напряжение, относятся к макроуровневым причинам этнического конфликта. Это – националистическая пропаганда, память о прошлых разногласиях и войнах, межэтническая конкуренция, активность этнической организации.

Чтобы поверить националистической пропаганде, неэлитные массы должны иметь некоторые основания опасаться внешних групп или, по крайней мере, сомневаться в намерениях субъектов антиэтноса. По наблюдениям С. Л. Стоклицкого, в этническом конфликте Ливана шииты не опасались присутствия в стране вооруженных палестинцев. Поскольку верили в их поддержку в случае конфликта с маронитами, друзами и суннитами. Воинственная пропаганда может способствовать возобновлению этнического конфликта. Но если этногруппа уверена в дружелюбии соседей, опасение за свое выживание не переходит в агрессивность.

Этноцентризм этногруппы поддерживается памятью о прошлых межгрупповых разногласиях и войнах. При пробуждении этой памяти средствами националистической пропаганды, мирные и лояльные граждане проявляют беспокойство о возможном повторении межэтнического насилия в будущем. По данным У. Альтерматта, под влиянием исторических воспоминаний о прошлых вооруженных конфликтах произошел раскол в бывшей Югославии.

Вопреки утверждениям экономических инструменталистов, конкуренция частных хозяйствующих субъектов и порождаемое ею социально-экономическое неравенство людей, не являются достаточными причинами этнического конфликта. В экономической конкуренции прибыль, а не этническая принадлежность, остается главным критерием в отношении сторон. Не является причиной этнического конфликта и конкурентная борьба политических партий в демократически организованном обществе. За исключением националистических организаций, членство в большинстве партий определяется признанием устава и уплатой членских взносов, а не этноцентризмом. К этническому конфликту приводит межгрупповая этическая конкуренция по поводу доступности ресурсов и власти. В этой конкуренции происходит сравнение статусов этногрупп, и под влиянием ущемленного чувства этнической идентичности возрождается оппозиционный этноцентризм. Он проявляется в полярной стигматизации этногрупп, ограничении в экономических, культурных контактах и локальных столкновениях.

Ключевым макроуровневым фактором этнического конфликта является активность националистической организации. Неорганизованная этногруппа может вызвать беспорядки. Затяжной конфликт невозможен без организованности националистов. Ведение антиправительственной компании и использование насилия в стратегических целях осуществляется под руководством лидеров при поддержке националистической интеллигенции, финансовых источников теневой экономики, частных организаций и объединения с вооруженными группами. Без пропаганды национализма стихийно возникший оппозиционный этноцентризм не принимает агрессивной формы, не приводит к распространению страха перед угрозой выживания этногруппы. Националистические элиты способны присвоить власть только с помощью организации.

Существуют метаусловия, содействующие повторению этнических конфликтов. Межэтническую конкуренцию в регионе способна усиливать неконтролируемая государством свободная и вынужденная миграция. Она порождает этнический нативизм (местничество), конфронтацию местной этнической общины с чужими этническими иммигрантами. Внутренняя свободная миграция, вызванная экономическим неравенством стран, также создает среду нативизма. А. И. Куропятник отмечает, что западные страны для урегулирования местнических конфликтов применяют политику мультикультурализма. Она содействует культурной автономии и муниципальному представительству этнических мигрантов.

Стратегия мультикультурализма оказывается недостаточной в случаях вынужденной иммиграции. Вследствие затяжных конфликтов возникают потоки беженцев. Принимающий регион испытывает дефицит жизненных средств, что увеличивает вероятность местнических конфликтов и распространения этноцентризма. Например, массовые миграционные потоки в субрегионы Юга России горских народов были вызваны в 90-х гг. вооруженными конфликтами в Чечне, Дагестане, Северной Осетии и республиках Закавказья. Русскоязычное население, составляющее основу профессиональных кадров в науке, образовании, медицине, оказалось вытесненным в результате возникновения этнических конфликтов на этой территории.

Модернизация в формах рыночной экономики, рационализации управления и демократизации государства не является прямой причиной этнического конфликта. Своими неконтролируемыми последствиями (социальное расслоение и бедность) модернизация создает потенциал межэтнической конкуренции. Модернизация побеждает к контактам ранее изолированные этногруппы. Она содержит стимулы мобильности. Экономическая модернизация разрушает существовавшее этническое разделение труда, изменяет формы собственности, уменьшает ценность землевладения и одновременно повышает стоимость природных энергоресурсов. Индустриальная экспансия, развитие транспорта и обязательное образование создают новые рынки труда. Рационализация управления увеличивает численность бюрократии и создает возможность осуществления должностной карьеры субъектов пространства модернизации. Усиление свободной миграции приводит к этнической гетерогенности (неоднородности) населения большинства регионов. В результате создаются условия для возникновения местных конфликтов. Обусловленные стремлением коренных жителей защищать свое традиционное пространство проживания от этнических мигрантов.

Модернизация политической системы сопровождается демократизацией государства. Общества с неустойчивой демократической традицией отличатся уязвимостью к распространению национализма и шовинизма. Д. Снайдер отмечает, что демократизируемые государства сохраняют политические пространства, в которых националистические мифы быстро распространяются и медленно опровергаются. Часто СМИ оказываются под влиянием сторонников сецессии и ирредентизма. Ангажированные СМИ позволяют националистам разжигать межэтническую вражду и провоцировать население к проявлению агрессии.

В условиях трансформации общественных систем просчеты государственного строительства становятся метапричиной этнических конфликтов. Этими просчетами можно объяснить распространенность этнических конфликтов в постколониальный период, начиная с 50-х гг., в странах Африки и Азии.

В колониальный период власти в метрополии часто перераспределяли политические ресурсы колоний, помогали субординированным группам колоний приобретать влияние, что увеличивало потенциал межэтнической конкуренции. Вследствие стереотипов или в целях ослабления традиционных элит, колониальные власти часто покровительствовали малым этногруппам. Некоторые из них через экономическое управление и религиозную миссию получали возможность продолжить образование. Практика использования старейшин в роли уполномоченных колониальной власти укрепляла убеждение населения, что этногруппа – основа администрации. Колониализм превратил неранговые этногруппы в ранговые. Развитие транспорта и коммуникации усиливало самосознание культурной самобытности группы.

После ухода колониальных властей появились новые национальные государства. Их границы соответствовали прежнему административному делению и не совпадали с этническими границами. Конфликты, возникшие в постколониальный период, имели статусный характер и были связаны с определением официального языка, государственной религии и состава правительства. Те, что пришел к власти в постколониальную эпоху, заключает, например, М. Вайнер, принадлежали к экономически низшей группе в существующем распределении труда, поскольку власть стала доступной численно преобладающим слоям. Развитие образования привело к появлению нового класса, статус которого отличался от групп родства, землевладения и богатства. Новые элиты разрушали традиционный порядок, стремились к должностям, ранее занимаемым европейцами. Каждая этническая группа, как отмечает Э. Хобсбаум, стремилась иметь образованный класс, что порождало соперничество элит за доступ к государственному аппарату.

Лидеры многих стран третьего мира позаимствовали западноевропейскую модель унитарного государства с официальным языком этнического большинства, гражданским равноправием и демократическими институтами. Эта модель не предполагала пропорционального этнического представительства в региональных и центральных органах власти. Поэтому после провозглашения национальной независимости и принятия в члены ООН правительства повели внутреннюю борьбу против других племен и этнических групп, которые сопротивлялись культурной ассимиляции и требовали этнического представительства. Этно-государственные конфликты имели место в большинстве стран Африки, в Индонезии, Шри-Ланке, на Филиппинах и других молодых государствах. Возможно, отмечает А. Ашрафи, что политика унификации управления, судопроизводства и образования была бы более успешной, если бы она сопровождалась устойчивым экономическим развитием. В большинстве случаев этого не происходило вследствие многоотраслевой экономики, ориентированной на экспорт, отставания роста национального продукта от темпов роста народонаселения, а также неадекватного возрастания потребительских запросов населения.

В странах третьего мира произошла эрозия модели национального государства. В мультиэтничных регионах распределение жизненных средств зависело от этнической принадлежности и лояльности. Преимущество имела этногруппа, которая контролировала местные ресурсы. Региональное этническое господство воспринималось окружением как угроза своему существованию, порождало этноцентризм межэтнических отношений и коррупцию бюрократии. Этнический фаворизм правительств поддерживал неравенство уровня жизни населения по этническому признаку. Неудачи национально-государственного строительства способствовали появлению этноорганизаций, стремящихся к политическому признанию посредством кровопролития и резни. Вследствие просчетов государственной политики и затяжных конфликтов демократия оказалась неустойчивой, ее сменяли военные режимы.

В период общественных трансформаций возрастает конкуренция элит в центре и на периферии, а также между ними. В обществе ослабевает традиционная легитимация политического лидерства, зависящая от критериев «правой», «левой» и «центристской» стратегии. Для части элит национализм служит новой основой политических полномочий. Национализм как способ оправдания политического представительства включает обязательную демонстрацию этноцентризма, лояльности референтной группе и нетерпимости к антиэтническому окружению.

Для элит, видящих в этническом конфликте средство борьбы за власть, первостепенное значение имеет борьба за групповой престиж. Элиты, стремящиеся к представительству этнических интересов, могут извлечь выгоду при условии общественной значимости референтной группы. Поэтому националисты охотно выдвигают требования сецессии и ирредентизма, обесценивают гражданскую приверженность конституционному строю. Политические аналитики называют эту тактику элиты «разыгрыванием этнической карты». Так, Д. Горовиц отмечает, что для многих этногрупп, не обладающих статусом титульного этноса, достаточным остается пропорциональное политическое представительство, чтобы влиять на условия контроля ресурсов. Когда элиты пробуждают членов этногруппы отказаться от гражданского конформизма, индивиды испытывают двойное влияние: ранней социализации, требующей конформизма, и элиты, отрицающей конформизм. Националистическая пропаганда направлена на вытеснение политической толерантности этноцентризмом посредством возложения вины за социальные лишения на соседний народ.

В этническом конфликте участвует два типа националистических элит: политическая и культурная. Политическую элиту образуют лидеры, заинтересованные в принятии решений. Культурная элита состоит из националистической интеллигенции, создающей и пропагандирующей националистическую идеологию. В отличие от культурной элиты, политическая может ограничиться показной демонстрацией своего этноцентризма. Оба типа элиты объединяет интерес к повышению статуса этногруппы, способного усилить позицию лидеров в конкурентной борьбе за власть и влияние. Элиты могут ускорять конфронтацию, будучи убежденными в справедливости своей борьбы (и лояльности намерений противника) или заинтересованными в контроле оппонента. Авторитет националистической элиты находится в прямой зависимости от распространенности в массовом сознании этноцентристских установок.

Активность элит обусловлена скорее внутренней конкурентной борьбой, нежели реальными этническими проблемами. Элиты могут намеренно обострять межгрупповые противоречия, отказываться от классовой мобилизации населения в пользу националистической пропаганды. Тактика «развертывания этнической карты» привлекательна для лидеров, вынужденных укреплять свою власть.

Например, в бывшей Югославии сербский лидер С. Милошевич избрал тактику этнической мобилизации, когда страна столкнулась с демократическим взрывом в социалистическом лагере. Перед распадом Югославии группа членов сербской компартии, националистических интеллектуалов, писателей и военных создали влиятельное сербское национальное движение. Лидеры движения, возглавляемого Милошевичем, рассчитывали, что в условиях экономического кризиса националистически настроенный электорат обеспечит победу движения на парламентских и президентских выборах. Несмотря на оппозицию руководства югославской компартии, виляние Милошевича возрастало в 80-х гг. Демонизируя другие этногруппы, он трансформировал политический диалог в этнические разногласия. В начале 90-х гг. хорватские, словенские и другие сторонники сепаратизма провели активную мобилизацию своих этногрупп. Когда этнические организации объединились с вооруженными формированиями и начались гражданские войны, умеренные лидеры местного и федерального уровней лишились власти и потеряли контроль над политической ситуацией. В период этнической мобилизации националистические элиты используют популизм и дискредитацию (создание отрицательного образа) своих оппонентов. Шовинистическая риторика преувеличивает внешнюю угрозу этногруппе и призывает к насилию как единственному средству обеспечения будущей безопасности. Внешнее окружение воспринимает риторику этнолидеров «доказательством» враждебных устремлений чужой этногруппы. Рост межгрупповых предубеждений ведет к углублению этнической напряженности и прерывности отношений кооперации.

Интенсивное этническое манипулирование сопровождается борьбой с политически терпимой оппозицией. Ею запугивают, заставляют молчать или физически устраняют. Соперничающие лидеры используют экстремистов и толпу для запугивания населения, не поддерживающего насилие. Националистические элиты всегда маскируют свою конкуренцию иной формой конфликта. Элиты предостерегают о политических и военных угрозах, о вероятности дискриминации и гарантиях превосходства этногруппы даже в тех случаях, когда для предостережений нет реальных оснований. Конкуренция элит в этнических конфликтах способна инициировать возобновление насилия при двух условиях: недостаточной легитимности правительства и неспособности правительства контролировать соблюдение конституционного порядка в регионах.

В постсоветском пространстве недостаточная легитимность новых правительств способствовала насильственной борьбе элит за власть. Часть лидеров этноменьшинств избрала путь сепаратизма и ирредентизма. Например, в Грузии националисты, ведомые З. Гамсахурдиа, пришли к власти при поддержке грузинского населения. Две этногруппы, признавшие свой статус меньшинств в СССР: абхазы и осетины – взялись за оружие, чтобы препятствовать своему включению в унитарное грузинское государство. С ирредентическими требованиями выступили националисты Нагорного Карабаха, что привело к войне государств Азербайджана и Армении. Введение российских вооруженных сил предотвратило распространявшееся насилие между националистами Молдавии и самопровозглашенной Приднестровской республики. Во всех этих случаях просчеты правительств, допускавших региональное господство одной этногруппы, воспринимались как ущемление этнического статуса и вызывали, под влиянием пропаганды, распространение воинственного этноцентризма.

Главной метапричиной возобновления этнического конфликта является неспособность центрального правительства контролировать конституционный порядок на территории государства.

Итак, определение причин этнического конфликта относится к подготовительному этапу посредничества. Этнические конфликты второй половины XX в. – начала XXI в. возобновляются по поводу статуса этногрупп, т.е. контроля материальных, властных и духовных ресурсов. Конфликты мотивированы противоположностью интересов этногрупп в сфере контроля ресурсов и этноцентризма, предубеждением против мирного или нормативного урегулирования споров. Поэтому выдвигаются радикальные требования сецессии и ирредентизма.

Представители структурного анализа указывают на метаусловия расхождения интересов участников конфликта, тогда как представители психокультурного (перцептивного) подхода подчеркивают макроуровневую обусловленность этноцентризма прошлыми и актуальными отношениями этногрупп. В перспективе посреднического вмешательства в конфликт необходим многоуровневый анализ причин этнического конфликта.

К макроуровневым причинам этнического конфликта относятся: память о прошлых разногласиях, межэтническая конкуренция, активность этногруппы. Ключевым макроуровневым фактором является активность лидеров этноорганизации, выдвигающих националистические требования и мобилизующих этногруппу на непримиримую борьбу с оппонентом.

К метаусловиям этнического конфликта относятся неконтролируемая миграция, просчеты национально-государственного строительства в период модернизации, глубокое социальное расслоение и бедность, конкуренция элит. В странах третьего мира просчеты национально-государственного строительства вызваны копированием унитарной модели национального государства и неудачами экономических реформ. В период общественных трансформаций национальные элиты способны инициировать этнические конфликты, ведущие к распаду форм государственного устройства, например, бывшие СССР, Югославия. Главная метапричина возобновления этнических конфликтов в государствах-приемниках заключается в неспособности центрального правительства контролировать конституционный порядок. К метаусловиям относятся внешние силы, поддерживающие возобновление этнического конфликта в насильственной форме. На Юге России 90-х гг. ими были: международные организации исламских радикалов, международный терроризм, апологетика вооруженной сецессии западными либерал-националистами.

Вышеназванные причины образуют потенциал этнического конфликта. Причины изменяются в ходе конфликта. Макропричины воздействуют на микропричины и усиливают их потенциал. Если разноуровневые причины совпадают, насильственный потенциал этноконфликта возрастает. Распределенность разноуровневых причин может выступать средством нейтрализации конфликтов за счет ослабления их комплексного влияния на уровень конфликтогенности.