Глава 474

Фольклористика в системе региональных исследований

В настоящей главе мы остановимся на анализе деятельности извест-

ного фольклориста Ю. М. Соколова, собирательский и научный опыт ко-

торого был тесно вязан с Тверью.

Вообще параллель истории Североамериканских штатов и Сибири приходила на ум

не только самим областникам, но и первым критикам, извне наблюдавшим литературу

России и Сибири. Например, Г. Кениг указывал на это сходство в своей книге «Очерки

русской литературы» (СПб., 1862. С. 220). Становилась эта параллель и предметом на-

учного описания: Американский и сибирский фронтир: Материалы международной на-

учной конференции «Американский и сибирский фронтир (фактор границы в амери-

канской и сибирской истории)». Томск: Томск. гос. ун-т, 1997; Фронтир в истории Си-

бири и Северной Америки в XVII—XX вв: общее и особенное. Новосибирск: Новосиб.

гос. ун-т, 2001.

74

и практика изучения фольклора в исследованиях Ю.М. Соколова 1919–1934 годов (по

материалам работы в Твери) // Фольклор Тверской губернии: Сборник Ю.М. Соколова

и М.И. Рожновой. 1919—1926 гг. СПб.: Наука, 2003. С. ??--??. Серия «Литературные

памятники».

Фонды Государственного архива Тверской области, Отдела редких

книг Научной библиотеки Тверского университета, архива кафедры исто-

рии русской литературы содержат небольшой, но уникальный рукописный

архив Соколова, который долгое время хранился до 1973 г. в едином ком-

плексе на кафедре русской литературы Калининского государственного

педагогического института (с 1971 — Калининского госуниверситета), а

потом считался утерянным. Систематизация и анализ неопубликованных

материалов Соколова периода работы его в Тверском педагогическом ин-

ституте в качестве заведующего кафедрой литературы, организатора

фольклорных экспедиций, положивших начало систематическому собира-

нию и изучению фольклора в Тверской области, могут быть очень продук-

тивны. Особый интерес вызывает сборник тверского фольклора, создан-

ный М.И. Рожновой (далее — без инициалов) под руководством Соколова.

Поскольку ученый одним из первых поставил перед наукой вопрос о сис-

тематическом освоении регионального материала⁷⁵, этот сборник следует

рассматривать в качестве практической реализации его идей, связанных с

фронтальным обследованием определенных районов. Перечень «ком-

плексных сборников фольклора той или иной области» Советской России

Соколов приводит в специальном примечании в своем учебнике для вузов

«Русский фольклор»⁷⁶. С точки зрения современного исследователя, сбор-

ник Рожновой дает основательный материал для того, чтобы составить

объективную картину бытования фольклора на территории Тверской гу-

бернии в 1920-е гг. и имеет принципиальное значение для разговора о

судьбах русского фольклора в целом и отдельных жанров, художественной

культуры региона и ее исторического развития. Включенные в состав

сборника материалы дают реальное представление о бытовании в Твер-

ском регионе традиционного фольклора и фольклорных новообразований,

позволяют судить о его жанровом составе и репертуаре, отражая стремле-

ние Соколова «зафиксировать все то, что поет и рассказывает народ»⁷⁷ и

«через фольклор взглянуть в то, чем живут широкие народные массы»⁷⁸.

По мнению ученого, современный фольклорист-собиратель не должен

«давать перевес своим личным вкусам, пристрастиям и привычкам»⁷⁹. Эта

установка на «объективность» нашла свое реальное воплощение в сборни-

ке: в него вошли произведения даже таких жанров, как заговоры, кален-

дарная лирика и т.д., интерес к которым в среде собирателей в 1920-е гг.

См. об этом: Соколов Ю.М. Очередные задачи изучения русского фольклора. С. 29.

Соколов Ю.М., проф. Русский фольклор. М., 1938. С. 108. Здесь же (с. 119–120) —

«библиографический перечень… сборников национального фольклора братских наро-

дов СССР, которые были опубликованы в последнее время на русском языке».

77

Соколов Ю.М., проф. Русский фольклор. С. 105.

Там же. С. 50.

стал понижаться. В соответствии с реальной картиной бытования в сбор-

нике много частушек, лирических песен. Соблюдены в сборнике требова-

ния точности и научности записи: передача содержания и стилистической

формы во всех деталях, соблюдение народного говора. Почти все тексты

снабжены информацией о том, где, когда и кем была сделана запись. Важ-

ным вопросом современной фольклористики братья Соколовы считали

проблему эволюции устной поэзии «на протяжении столетий и ближайших

десятилетий», но в каком направлении развивается устное творчество, что

в нем отмирает и что нарождается, можно решить только тогда, когда бу-

дет издано «обилие разнообразных фольклорных сборников»⁸⁰. Замеча-

тельным примером одного из таких сборников и является сборник Рожно-

вой. Для современного же читателя и исследователя этот сборник пред-

ставляет собой уникальный свод русского фольклора первых десяти лет

после Октябрьской революции. Ничем подобным ни по одному другому

региону за этот период мы не располагаем, хотя все хорошо понимают

важность подобного рода материала для представления об идеологической

жизни русского общества первых послереволюционных лет. Сборник

Рожновой, таким образом, это не просто памятник устной народной сло-

весности, но и памятник народной общественной мысли в один из инте-

реснейших периодов ее развития.

В 1919 г. Соколов был избран профессором Тверского (впоследствии

Калининского) пединститута и до 1934 г. заведовал в нем кафедрой рус-

ской литературы. Отвечая на вопросы персональной карточки, заполнен-

ной 13 октября 1926 г., он писал: «Читаю лекции в 1 МГУ, в Тверском

пед.<агогическом> ин<стит>уте, в индустриально-педагог.<ическом> ин-

ституте им. К. Либкнехта, на литературных курсах, на курсах Живого сло-

ва, состою действительным членом Гос.<ударственной> Академии Худо-

жеств.<енных> Наук, состою там председателем фольклор.<ной>

п<од>секции, состою в Научно-исследоват.<ельском> ин<ститу>те лите-

рат.<уры> и языка, где являюсь учен.<ым> секретар.<ем> п<од>с<екции>

фольклора, состою редактором журнала “Худож.<ественный> фольк-

лор”»⁸¹. Одновременно, по совместительству, он работает «в Го-

суд.<арственном> Историч.<еском> Музее в должности директора биб-

лиотеки; состоит заведующ.<им> курсами Живого слова, является секре-

тарем Литератур.<ного> отделения этнологич.<еского> факультета 1

МГУ»⁸².

Естественно, что при столь разнообразных занятиях Соколов не мог

жить в Твери постоянно и бывал здесь наездами. Сохранилось расписание

приездов Соколова в Тверь. Например, в первом полугодии 1929–1930

Там же. С. 19-20.

ГАТО. Ф.Р-1213. Оп. 3, ед. хр. 165, л. 3.

Там же. Л. 3 об.

учебного года он приезжал в Тверь в следующие дни: 1 и 13–15 сентября;

4–6 и 25–27 октября; 15–17 ноября; 6–7 и 27–29 декабря⁸³.

Впрочем, Соколов приезжал в Тверь и чаще, откликаясь на теле-

граммы, которые получал из пединститута. Соколов чрезвычайно внима-

тельно относился к своим обязанностям заведующего кафедрой в Твер-

ском пединституте. Об этом свидетельствуют и благодарность директора,

и тот факт, что все заседания кафедры, какие бы вопросы на них ни рас-

сматривались, проходили при его участии⁸⁴. В Тверском пединституте Со-

колов развил активную научно-преподавательскую, исследовательскую

деятельность. Лекции и занятия Соколова посещали не только студенты-

филологи, но и студенты других факультетов пединститута⁸⁵. Фольклор-

ный кружок, организованный Соколовым пользовался большой популяр-

ностью в городе, «его посетителями были, кроме студентов, преподаватели

школ города, учащиеся и педагоги музучилища»⁸⁶. В Тверском пединсти-

туте Соколов читал курсы устного народного творчества, литературоведе-

ния (теория литературы), литературы эпохи феодализма (т.е. историю

древнерусской литературы), вел семинар по литературе. Кроме этого, на

карельском отделении факультета литературы и языка (или отделения ли-

яз) он читал курс сравнительного фольклора⁸⁷. На содержании рабочих

программ курса фольклора, составленных Соколовым, имеет смысл оста-

новиться подробнее.

Обратимся к программе 1930–1931 учебного года. В программе это-

го года совсем нет упоминаний о марксистско-ленинской идеологии, кроме

тактичного: «Марксизм в фольклористике». Разумеется, присутствуют

формулировки об отражении в фольклорных произведениях «классовых

взаимоотношений и явлений социально-политического характера». В пер-

вой части названной программы Соколов, говоря о научных направлениях

в области фольклора, не дает им никаких характеристик: «...школа мифо-

логическая и школа заимствования. Теория антропологическая. Историче-

Там же. Л. 8.

Там же. Оп. 1. Ед. хр. 172, 208, 231, 286, 47.

Об этом см.: Гончарова А.В., Забелин Н.А. Из истории культуры Тверского края.

Там же. Соколов активно откликался и на приглашения выступать в городе перед ин-

теллигенцией. Так, по воспоминаниям В.А. Никольского, он «выступил перед учителя-

ми <методического объединения словесников Твери> с лекцией по вопросам методоло-

гии литературоведения» (Никольский В.А. В нашей буче… Воспоминания // Лица фи-

лологов: Из истории кафедры литературы <Тверского государственного университета>.

1919–1986. Тверь, 1998. С. 254).

87

ская школа Вс. Миллера. Эволюционный метод. Социологическое изуче-

ние фольклора. Марксизм в фольклористике»⁸⁸. Программа предусматри-

вает изучение всех жанров фольклора, в том числе заговоров, обрядовой

поэзии: календарной и сельской, свадебной обрядности, причитаний, го-

родского фольклора, блатной поэзии и т.д.

Обратим также внимание на подзаголовок текста: «Программа курса

для пединститутов». Соколов, таким образом, предполагает создать в этой

программе образец, который может быть распространен во всех педагоги-

ческих институтах страны. Как оказывается, эта претензия вполне основа-

тельна. В фонде пединститута сохранилось дело «Материалы кафедры ли-

тературы. 1934–1935 уч. г.», где собраны только что начавшие распростра-

няться типовые программы по курсам, утвержденные наркомом просвеще-

ния А.С. Бубновым. Среди них — и программа по фольклору (утверждена

31 июля 1934 г.). Сравнение ее с публикуемым нами текстом и с другой

программой Соколова «Русский и карельский фольклор» (1932–1933 учеб-

ный год) дает весьма интересные результаты.

Вот один фрагмент. Программа 1934 г. содержит такой абзац: «Тер-

мин “фольклор”. Раскрытие понятия “фольклор”. Критика старых терми-

нов: “народная словесность” и ”устная словесность”»⁸⁹. Эти фразы полно-

стью соответствуют тексту из машинописной программы 1932–193З учеб-

ного года с многочисленными исправлениями самого Соколова⁹⁰. Курс же

в 1930–1931 учебном году назывался «Фольклор (Народная словесность)».

Таким образом, за два года Соколов «пересмотрел» свои собственные

взгляды, и его программа была утверждена Наркомпросом.

Далее абзац читается так: «Критика буржуазного и буржуазно-

дворянского учения о фольклоре как о внеклассовом «общенациональ-

ном»творчестве и мелкобуржуазного народнического представления о

«народной словесности» как о поэтическом творчестве классово не диффе-

ренцированного крестьянства. Установление классового характера фольк-

лора. Значение фольклора как классового художественно-идеологического

факта и фактора». Весь этот текст повторяет программу 1932–1933 учебно-

го года, несколько смягчая первое предложение, ибо оно начиналось так:

«Борьба с буржуазным...»⁹¹ Соколов боролся и критиковал сам себя.

И — заключение абзаца: «Фольклористика как часть марксистско-

ленинского литературоведения. Фольклор и художественная литература.

Высказывания А.М. Горького по этому вопросу»⁹². В 1932–1933 учебном

году это место читалось так: «Теоретические и методологические установ-

ки марксистско-ленинского литературоведения и фольклористика. Фольк-

Там же. Ед. хр. 286. Л. 15.

Там же. Ед. хр. 172. Л. 110.

Там же. Ед. хр. 303. Л. 21.

Там же. Ед. хр. 172. Л. 110; ед. хр. 303. Л. 21.

Там же. Ед. хр. 172. Л. 110.

лористика как часть литературоведения»⁹³. В программе 1930–1931 учеб-

ного года есть, конечно, слова о классовом характере фольклора, но нет

никаких упоминаний о марксистско-ленинской методологии.

Год спустя (1932–1933 учебный год) Соколов представил на кафедру

программу курса «русского и карельского фольклора» для второго курса

отделения литературы и русского языка Калининского пединститута⁹⁴.

Идеологическая направленность этой программы прослеживается в боль-

шей части ее пунктов: «Задача курса — 1) раскрыть значение фольклора

(устного поэтического творчества широких масс) как орудие классовой

борьбы в прошлом и настоящем; 2) агитационная роль фольклора; 3) место

фольклора и 4) использование фольклора в политехнической школе». Да-

лее рукой Соколова приписано: «5) роль фольклора в соцстроительстве; 6)

роль фольклора в развитии национальной карельской культуры (нацио-

нальной по форме, пролетарской по содержанию)»⁹⁵. Во вводной части

программы значатся следующие аспекты изучения фольклора: «1) уста-

новление классового характера фольклора. Значение фольклора как клас-

сового художественно-идеологического факта и фактора; 2) классовая

идеологическая переработка устного поэтического наследства. Фольклор

как отражение и орудие классовой борьбы в прошлом и настоящем». Далее

от руки: «проблема идеологического руководства устным творчеством»⁹⁶.

В историографической части следует уже не просто перечисление

научных направлений, но и идеологическая их оценка: «Научные направ-

ления в фольклористике и их классовая оценка. Романтическая — мифоло-

гическая школа (бр. Гримм, Макс Мюллер и др.), дворянская (Киреевский)

и буржуазная (Буслаев, Афанасьев, Миллер) и интерпретация ее в России».

И тем не менее Соколов не отказывается изучать все явления фольклора,

подавая каждый жанр фольклора под соответствующим «идеологическим

соусом». Подобная уступка требованиям социалистического строительства

имела под собой серьезное обоснование. Во-первых, в указанный период

решался вопрос о государственных программах для вузов. Видимо, Соко-

лову было предложено «переработать» предыдущие его программы с це-

лью создания типовой программы для вузов. Программа 1934–1935 учеб-

ного года, утвержденная наркомом просвещения А.С. Бубновым, по сути

повторяет программу Соколова. Это и послужило своего рода «наградой»

за «идеологизацию» текста. Это время требовало от каждого человека, от

каждого ученого умения приспособиться к ситуации, речь шла, по сути, о

выживании. Отражение этой напряженной ситуации находим в материалах

архива Тверского пединститута, анализируя материалы заседания кафедры

Там же. Ед. хр. 303. Л. 21.

Там же.

Там же. Л. 20.

Там же.

литературы⁹⁷. Заседание кафедры 17 апреля 1932 г. посвящено рассмотре-

нию и утверждению учебных программ. Сразу оговоримся, что кафедре

пришлось собираться четыре раза, прежде чем все программы были ут-

верждены.

В первый из дней заседания обсуждалось содержание программы

Соколова по методологии. В процессе обсуждения «тов. В.И. Рассудов» (к

сожалению, никаких данных о В.И. Рассудове и об упоминаемых ниже

Гиндиной и Г.И. Хлебникове нам обнаружить не удалось) сделал следую-

щее замечание: «Нельзя ограничиться указанием на проблему двух путей

исторического развития, нужно было бы указать и проблему перерастания

революции буржуазной в социалистическую и проблему диктатуры»⁹⁸. Со-

колов согласился с высказанным замечанием и обещал представить про-

грамму в исправленном виде на кафедру 18 апреля. На этом же заседании

сам Соколов выступает в качестве бдительного руководителя учебным

процессом, отметив, что «некоторые формулировки тов. Гиндиной остав-

ляют щель для культурно-исторической школы»⁹⁹.

Дальнейшее обсуждение проходит в том же ключе. И в еще более

четко выраженном виде эти тенденции отразились после отъезда Соколова

из Твери, в его учебнике 1938 г., написанном в качестве воплощения этой

программы в жизнь.

Однако сотрудники кафедры оказываются едиными в своем стрем-

лении сделать учебным процесс интересным, значимым для студентов. Об

этом свидетельствует план научно-исследовательской работы кафедры, в

который Соколов включил следующие свои работы:

«”Фольклор в политехнической школе”. Выполнение темы поручено

Ю.М. Соколову. Срок окончания работы — 15 апреля. Итог работы — ста-

тья.

“Теории Веселовского, Плеханова и Маркса о происхождении по-

этического искусства”. Выполнение темы поручено Ю.М. Соколову. Срок

— 15 июня. Итог — статья.

“Устная поэзия на торфоразработках”. К работе привлекаются сту-

денты, которые будут командированы на торфоразработки. Метод работы

— собирание материала, систематизация, бригадная разработка. Срок

окончания работы — 1 октября. Итог работы — книжка: Сборник мате-

риалов со статьями»¹⁰⁰.

Продолжая разговор об идеологической обстановке в Тверском пе-

дагогическом институте, коснемся доклада заведующего отделением лите-

ратуры и русского языка «тов. Г.И. Хлебникова» и содоклада заведующего

Там же. Ед. хр. 286. Л. 22–56.

Там же. Л. 22.

Там же. Л. 23.

Там же. Л. 28.

кафедрой русского языка С.А. Копорского¹⁰¹ «О состоянии методической

работы на отделении». Итог доклада звучит следующим образом: «Все это

в целом показывает, что со стороны всех звеньев отделения недостаточно

развернута борьба за реализацию решений партии и правительства»¹⁰².

По результатам обсуждения доклада на совместном заседании ка-

федр Г.И. Хлебников составляет докладную записку заведующему учебной

частью пединститута, в которой не отмечает ни одного достижения отде-

ления, резко критикуя себя и своих коллег. Были высказаны достаточно

резкие замечания в адрес Соколова: «В своем докладе я вынужден был

<...> вскрыть серьезные недостатки в работе. К ним можно отнести сле-

дующие: 1) плохое планирование работы преподавателей. Так, например,

сам проф. Соколов свою программу в отведенные часы не выполнил, ему

еще как минимум, надо дать сверх плана 20 часов (в особенности в связи с

новыми установками пленума советских писателей). 2) В ответ на мои за-

мечания некоторые преподаватели высказывают отговорки, подчас даже

смехотворные. Например: подмена научной работы кафедры обществен-

ной. Так, профессор Соколов заявил, что об одном только Горьком сделано

40 докладов!?»¹⁰³

Как видим, обстановка на отделении требовала от преподавателей

особо внимательного отношения к тому, что было принято называть «ли-

нией партии и правительства». Между тем Соколов выступил на совмест-

ном заседании кафедр с конкретными предложениями, направленными на

оптимизацию учебного процесса. Он предлагает чаще проводить совмест-

ные заседания кафедр; обмениваться учебными программами; перестроить

учебный процесс с целью увеличения часов на лабораторные занятия; во-

влекать студентов в исследовательскую работу; усовершенствовать работу

кабинетов и т.д.¹⁰⁴ Настоящий ученый, опытный педагог, Соколов и в этой

трудной обстановке служил прежде всего делу, делая вынужденные уступ-

ки времени.

Среди архивных материалов Тверского педагогического института

нами была обнаружена статья Соколова «Генетическое истолкование тек-

ста». Судя по титульному листу, статья предназначалась для «Известий

Тверского педагогического института» (выпуск III, часть I) и написана бы-

ла в 1931 г. Но к этому времени «Известия» перестали издаваться, и статья

См. о нем и его работе в Твери: Кириллова Т.В., Туркина Р.П. С.А. Копорский — ос-

нователь тверской школы диалектологов // Тверь лингвистическая. Тверь, 1993.

102

103

104

осталась в архиве. Материалы этой статья Соколова не вошли ни в одну из

его опубликованных работ¹⁰⁵.

Статья посвящена актуальным для фольклористики 1920–1930 гг.

проблемам. Соколов отмечает неравномерное распределение интересов

исследователей к различным жанрам фольклора и заявляет, что чрезвы-

чайно насущным является изучение лирической песни. Научные поиски

методических приемов изучения текста лирической песни, по мнению Со-

колова, на современном ему этапе развития фольклористики не дали по-

ложительного результата. В качестве причин такого положения Соколов

называет «ошибочное воззрение на фольклорное творчество как на область

поэзии мало актуальную. Вторая причина — в малом знакомстве большин-

ства литературоведов и критиков и с самим фольклорным материалом, и с

научной фольклористической литературой». Генетическое исследование

текста, по мнению автора, — это тот методологический прием, который

позволит исследователям постичь природу фольклорного произведения,

проследить его судьбу. Этот прием позволит анализировать фольклорный

текст, избегая односторонности и предвзятости. В понятие «генетического

истолкования текста» Соколов включает «тщательный сравнительный ана-

лиз вариантов песни и этнографических комментариев к ней, установление

точного соответствия текста песни и сопровождаемого ею обрядового дей-

ствия <...> что устанавливает исходные и основные из поворотных пунктов

в исторической судьбе песни». Образец подобного анализа Соколов дает

на примере текста свадебной песни «Как на дубчике два голубчика сидят».

Автор убедительно доказывает, что невозможно рассматривать текст этой

песни вне свадебного обряда: «При более внимательном анализе оказыва-

ется, что сюжет и образы песни вырастают непосредственно из обряда и

первоначально лишь поясняют действие». Уже существуя в своих вариан-

тах вне обряда, песня может быть правильно понята и истолкована только

в том случае, когда будет прослежена ее «генетическая связь» с обрядом. В

частности, возможно будет убедительное толкование символических обра-

зов песни.

Следующим этапом анализа песенного текста, по убеждению Соко-

лова, должно стать рассмотрение эволюции песни. В процессе эволюции

важнейшую роль играют изменения социально-экономической жизни. Под

воздействием этих изменений песня «отрывается совсем от свадебного об-

ряда и продолжает свою дальнейшую жизнь уже в общем и разнообразном

репертуаре песен семейных и любовных, уже без отчетливого осознания

образов и первоначально определенной обрядовой сюжетики». Изменения,

естественно, происходят и во внутреннем строе песни. Их можно просле-

дить, рассматривая варианты песни, выявляя воздействие на нее других

Очень краткое изложение основных выводов этой работы вошло в книгу: Соколов

Ю.М., проф. Русский фольклор. С. 170–171. Изложение этого эксперимента по непол-

ным архивным записям приводит в своей книге В.А. Бахтина.

произведений устного и письменного творчества. Эволюция песни сопро-

вождается «изменением образов, композиции и стилистики». В заключе-

нии Соколов приходит к выводу о том, что «только генетический анализ

позволяет дать точную смысловую интерпретацию ряда песен». Этот вы-

вод, как и все содержание статьи, чрезвычайно актуальны для современной

науки, ибо до настоящего времени многие теоретические и практические

задачи, сформулированные Соколовым, выполнены лишь частично. И в

этом плане названная статья Соколова воспринимается как современная во

всех отношениях работа.

Прочтение архивных материалов Тверского пединститута показыва-

ет некоторую двойственность мировоззрения ученого: с одной стороны, он

декларирует методы марксистско-ленинской науки в изучении фольклора,

что, как было доказано временем, неизбежно должно было привести к од-

ностороннему подходу к собиранию и исследованию народного творчест-

ва; с другой — в своей преподавательской и собирательской деятельности

он верен идее собирания и исследования всех без исключения явлений

фольклора, как новых, так и традиционных. Именно эта научная непред-

взятость послужила основанием для критического отношения к его лично-

сти коллег по работе: «В связи с “Письмом Сталина” мы бдительней отне-

слись к просмотру программ и профессуре. В частности, программа Соко-

лова по методологии литературы не увязана с историей партии»¹⁰⁶. Соко-

лову было указано на недопустимость переноса занятий, отмены заседаний

фольклорного кружка, Руководители факультета настоятельно рекомендо-

вали Соколову увязать учебные программы с марксистским подходом к

литературоведению¹⁰⁷. Надо отметить, что Соколов никогда не становился

в оппозицию (в отличие, в частности, от профессора С.А. Копорского, ко-

торый откровенно признавался, что историю партии не освоил и предлага-

ет поэтому, чтобы программы по русскому языку составлял бы кто-нибудь

«более грамотный»), тем более что многие установки марксистско-

ленинской науки он искренне разделял. Тем не менее его положение на от-

делении русского языка и литературы нельзя назвать благополучным, осо-

бенно в 1931–1933 гг. И в 1934 г. Соколов пишет заявление с просьбой ос-

вободить его от занимаемой должности в связи с необходимостью закон-

чить работу над учебником по русскому фольклору. Интересно, что в этом

заявлении он называет фамилию ученого, которого он хотел бы видеть

своим преемником на кафедре — А.М. Смирнова-Кутаческого¹⁰⁸. Однако

исполняющим обязанности заведующего кафедрой русской литературы

был назначен другой человек. Соколов официально уволен в 1935 г., а до

этого момента он уже несколько месяцев не приезжал в Тверь.

ГАТО. Ф. Р-1213. Оп. 1. Ед. хр. 231. Л. 134.

Там же. Л. 135.

Там же. Оп. 3. Ед. хр. 165. Л. 1.

Говоря об исследовательской работе Соколова в Твери, следует от-

метить его личное участие в организации и проведении шести научных

экспедиций, организованных Комитетом Ассоциации по изучению произ-

водительных сил при Губплане (руководитель — А.Н. Вершинский) и

Тверским пединститутом (руководитель — Соколов). С результатами экс-

педиции на Верхнюю Мологу Соколов выступил на заседании фольклор-

ной подсекции ГАХН¹⁰⁹. Участниками экспедиций был использован кол-

лективно-комплексный метод записи фольклорных материалов. Благодаря

этому методу, им удалось в короткий срок зафиксировать и изучить боль-

шое количество фольклорных материалов, значительная часть которых

вошла в машинописный сборник Рожновой — ученицы и дипломницы Со-

колова. Именно она засвидетельствовала в рукописном предисловии к на-

званному сборнику факт личного присутствия Соколова и А.Н. Вершин-

ского в одной из названных экспедиций — в Старицком уезде: «...деревня,

живо откликаясь на все происходящее, в частушках выразила свое отно-

шение к нашим нежданным посетителям — нашему уважаемому профес-

сору Ю.М. Соколову и А.Н. Вершинскому». Соколов и А.Н. Вершинский

стали «совокупным прототипом» героев частушек, приведенных в сборни-

ке Рожновой:

Ходит в шляпе господин,

Собирает песни.

Уж он ходит не один,

Рота девок ходит с ним.

Извините, господа,

Не пойму я что-то.

Пришел в шляпе господин,

Привел девок роту.

Соколов не только организовывал экспедиции 1920–1926 гг. и руко-

водил работой студентов, но и сам принимал активное участие в собира-

нии фольклорных текстов. Его ученица бережно сохранила и включила в

свой сборник материалы, записанные им самим, его женой В.А. Дынник,

их коллегами по работе. В июне 1925 г. Соколов побывал в нескольких

уездах Тверской области с целью ознакомления с работой экспедиций. Со-

хранились записи Соколова, сделанные в Вышневолоцком уезде (с. Ло-

щемля Брусовской волости), в Бежецком уезде (дер. Никольское и с. Спас-

Забережье Заручьевской волости). В селе Лощемле 9 июня 1925 г. группой

исследователей, возглавляемых Соколовым, был записан плач по мужу.

Интересно, что исполнительница — бабушка Оксинья, «Михаила Грубова

матка» — не только произнесла плач, но и вспомнила все его варианты,

которые ей доводилось слышать. От нее же Соколов записал свадебную

Соколов Ю.М. Быт и творчество населения // Верхне-Моложская экспедиция: Вып.

1: Лесная деревня / Под ред. А. Вершинского и А. Ильинского. Тверь, 1927. С. 111–136

(Известия Тверского пед. института. Приложение к 2 и 3 вып.).

песню «Стучит, гремит земля под вороным конем», и запись его отличает-

ся особой тщательностью: сохранены фонетические особенности языка

исполнительницы, расставлены ударения, приложен подробный паспорт. И

еще одно произведение записано от бабушки Оксиньи 5 июня 1925 г. —

любовная песня «Ох ты, Ваня, разудала голова».

В селе Лощемля собирателям посчастливилось встретить и сказоч-

ников. С одним из них, Андреем Павловым — стариком 80-ти лет, работал

Соколов. Он организовал запись от Павлова сказки без названия, большой

по объему и путаной по композиции. В записи этой сказки принимали уча-

стие еще пять человек из экспедиции, и таким образом был реализован

коллективный метод записи фольклорного материала. К сказке приложен

подробный паспорт, сохранены особенности речи сказочника. В паспорте

указано, в частности: «Рассказчик говорил быстро, тихо и довольно нев-

нятно. Композиция сказки им самим недостаточно отчетливо выдержива-

лась. Есть недоговоренности, отсюда местами неясность». Эта же группа

собирателей во главе с Соколовым 9 июня 1925 г. от того же Алексея Пав-

лова записала сказку «О царском сыне и Елене Прекрасной». Среди рес-

пондентов экспедиции Тверского пединститута в селе Лощемля была и

бывшая помещица Софья Александровна Никонова, которая рассказала

Соколову об обряде масленицы.

Неделю спустя после пребывания в селе Лощемле, Соколов приез-

жает в Заручьевскую волость Бежецкого уезда. В селе Спас-Забережье он

записывает обряд Радуницы. В паспорте к этой записи значится, что сде-

лана она от «священника с. Спас-Забережье и его дочери». Видимо, по со-

ображениям осторожности Соколов не указал имени и фамилии священни-

ка. «Со слов женщин и девиц соседней деревни Никольской, священника с.

Спас-Забережье и его дочери» Соколов записал обряд «завиванья и разви-

ванья березы». Запись эта сопровождается следующим комментарием: «В

последние годы обряд почти не соблюдался, так как не было ситцу — не-

чем было завязывать березки. В с. Спасское, по-видимому, потопление бе-

резки в реке и деланье куклы не практиковалось, так как священник и его

дочь ничего об этом не помнят». Комментарий выполнен вполне в духе

Соколова, которому всегда было принципиально важно проследить все из-

менения, происходящие с фольклорным текстом, обрядом, в частности,

выявить причины этих изменений.

В деревне Никольской Заручьевской волости Соколов записал «Раз-

влечения на святках». Запись была сделана от девицы 18 лет Марии Ва-

сильевны Большаковой и ее подруги 15 июня 1925 г. От крестьянина этой

же деревни Петра Большакова Соколов записал легенды.

Таким образом, Соколов принимал личное участие в собирании

тверского фольклора. Тексты, сделанные им самим или при его участии,

сопровождаются подробными паспортами, комментариями, при записи не-

которых из них (сказок) Соколов предлагал своим ученикам и коллегам

использовать коллективный метод записи. Но главное, что хотелось бы

отметить, — записи Соколова полностью лишены ориентации на идеоло-

гические установки того времени. Соколов-ученый остается в своей прак-

тической деятельности верным принципам фольклористики беспристраст-

ной, ставящей перед собой цель собирать и изучать все, что «поет и рас-

сказывает народ». Это стремление к научной объективности, внутреннюю

уверенность в правоте своего дела Соколов передал своим ученикам и со-

ратникам.

К сожалению, фольклорные материалы этих экспедиций и другие

документы о работе Соколова в Твери сохранились далеко не полностью.

В ГАТО нами обнаружены, в частности, следы «изъятия» некоторых мате-

риалов Соколова. В описи дел фонда Калининского пединститута в ГАТО

значится в качестве «выбывшего» дело под названием «Литературный ма-

териал народного творчества. Блатной фольклор и блатная музыка твер-

ской текстильной фабрики и деревни» (Ед. хр. 654) — работа Соколова.

Соколов непредвзято подходил к изучению устного народного творчества,

этому принципу следовали и его студенты. В сборнике Рожновой находим

следующие тексты:

Прибауточки про власть

Анюта пела, не боясь.

Пришли девки с карандашом,

Записали целиком.

Не попалась бы Анюта

Во советскую тюрьму –

Она пели прибаутки

Комиссару самому.

Явно не соответствуют идеологической норме того времени и другие

частушки названного сборника:

Ничего мы не боимся,

Сами мы профессоры,

Сами гоним самогонку

По всей РСФСР.

Самогонку гнать

Надо всё украдкой –

Коммунисты уведут

Корову с лошадкой.

В фондах ГАТО также хранятся некоторые фольклорные материалы,

относящиеся к периоду 1920–1930-х гг. Вполне вероятно, что это часть

именно тех записей, которые были сделаны в экспедициях 1920–1926 гг.

Ведь в сборник Рожновой включены далеко не все материалы, собранные

Соколовым и его учениками. Состояние, в котором находятся эти записи

(они сделаны на обрывках бумаги, многие строки замараны, обрывочны),

наводит на мысль о многочисленных «ревизиях», после которых неизбеж-

но следовало «изъятие» текстов, содержание многих из которых не могло

не вызывать негодования идеологических служб. Экспедиция 1925 г. в Бе-

жецкий уезд записала, в частности, такие частушки, которые последую-

щими поколениями хранителей этих материалов тщательно вымарывались,

однако их удалось разобрать:

Коммунисты лодыри,

Они Бога продали,

Они Ленина купили,

Его к стене прилепили.

Ты комуна, ты комуна,

Просветительный кружок,

Просветила ты, комуна,

У буржуя кошелек.

Пионерию ругала,

Пионерию кляла.

А теперя я милова

Пионера завела¹¹⁰.

Существует устное предание о том, что в «Тверской правде» была

опубликована некая статья, за которой последовала «ревизия всех фольк-

лорных записей с изъятием указанных материалов критического содержа-

ния. Соколову было предъявлено обвинение в антисоветской деятельно-

сти»¹¹¹. К сожалению, данная информация не получила документального

подтверждения. Однако материалы Тверского архива: протоколы заседа-

ний кафедры и полевые записи — косвенно подтверждают факт насторо-

женного отношения руководителей пединститута и края к Соколову.

Работая с материалами тверского фольклора, Соколов не мог не при-

влекать их в качестве примеров в своих научно-исследовательских статьях.

Обратимся к серии лекций Соколова «Русский фольклор»¹¹², тринадцатый

выпуск которого посвящен частушке. Автор поставил своей целью обоб-

щить все теоретические положения о частушке, сформулированные в пе-

риод с конца XIX в. по 1930-е гг., представить процесс создания частушек,

остановиться на тематике современной ему частушки. Материалы этого

выпуска позднее Соколов почти без изъятия включил в свой ученик «Рус-

ский фольклор», так что мы будем все время отмечать, какие тексты при-

ГАТО. Ф. Р-1872. Оп. 1. Ед. хр. 3. Л. 140; запись студентки П. П.Н. Мартьяновой в д.

Гончарова А.В., Забелин Н.А. Из истории культуры Тверского края. С. 75.

Соколов Ю.М. Русский фольклор. Вып. 4: Частушки. Мещанские и блатные песни.

Фабрично-заводской и колхозный фольклор. М., 1932. С. 6.

ведены и в этом издании. Прежде чем перейти к рассмотрению примеров,

которые приводит Соколов, отметим, что среди фольклористов, мнение

которых о частушке ученый считает профессионально значимым, хотя и

спорным, Соколов называет профессора Тверского педагогического инсти-

тута А.М. Смирнова-Кутаческого¹¹³, который стал уже к этому времени

преемником Соколова в Тверском институте.

Итак, обратимся к частушкам, которые приводит Соколов в этой

части работы. Сразу оговоримся, что большая часть частушек — тверские.

Чтобы определить, в каком регионе Тверской губернии были записаны эти

тексты, мы обратились к сборнику Рожновой. «Художественным диало-

гом» называет Соколов перекличку частушками:

Дорога подружка Катя,

Скажи ты свой секрет:

Когда с залеткой расставалась, –

Сердце билось али нет?

Дорога подружка Женя,

Я скажу тебе одной:

Когда с залеткой расставалась,

Сердце билося волной.

Записано в 1924 г. на фабрике в Тверской губернии¹¹⁴. В сборнике

Рожновой эти частушки находим с паспортом: «Записаны в фабричном по-

селке Кузнецово Корчевского уезда М.И. Рожновой». Тексты совпадают

полностью за исключением строки, в которой Рожнова сохранила диалект-

ную особенность речи исполнителя: «Я скажу тебе онной!»

Частушки про гармониста в сборнике Рожновой значатся как запи-

санные в деревнях Дары и Нестерово Старицкого уезда, в фабричном по-

селке Кузнецово Корчевского уезда. Все записи сделаны в 1923 и 1924

гг.¹¹⁵ Частушки о любви тоже записаны в Старицком и Корчевском уез-

дах¹¹⁶. Обратим внимание на характеристику, какую дал Соколов двум из

них. «Такие частушки очень напоминают стихи акмеистов:

Дорогой мой, дорогой

Как я бежала за тобой,

Какие лютые морозы,

А я в кофточке одной.

См. о нем: Лица филологов. Из истории кафедры литературы. 1919–1986. С. 111–

Соколов Ю.М. Русский фольклор. Вып. 4. С. 6. Ср.: Соколов Ю.М., проф. Русский

фольклор. С. 405. Паспорт: «Записаны на фабрике в б. Тверской губ. Архив Гослитму-

зея».

115

Соколов Ю.М.. Русский фольклор. Вып. 4. С. 10–18.

Проводила Коленьку

В старую часовенку.

Покачала головой:

Какой Коля стал худой»¹¹⁷.

И еще: «Нежность отношений передается иногда очень наивно, но

тем не менее очень выразительно:

Я вчера на плотике

Мыла Коле ботики,

Да такие грязные –

За гостинцы разные»¹¹⁸.

Соколов приводит частушки, героями которых являются «Ляксанд-

ровские картавенькие мальчишки», «ребята-пьянчужки» из «Андрохиной

деревни». Как выяснилось, населенные пункты Александровка и Андрони-

ха находятся в Берновской волости Старицкого уезда. А слава про «Ляк-

сандровских мальчишек» разнеслась до поселка Кузнецово Корчевского

уезда. И хотя эти топонимы отнюдь не редкость на карте России, мы не

можем не связывать эти частушки именно с Тверским краем, поскольку

именно здесь и шла его полевая работа. Девушки села Дары Старицкого

уезда дразнили своих соседей так:

Не ходите, девки, замуж

Во Осташково село.

Там пословица худая,

Говорят: «Цаво, цаво»¹¹⁹.

Эти частушки бытуют и поныне: они были записаны нами во время

фольклорной экспедиции в селе Бернове Старицкого района в 1998 г.

Как показывают наши подсчеты, Соколов приводит в своей работе

частушек про любовь Тверского происхождения 33, а из других регионов

России только 12.

Среди «антирелигиозных» частушек в статье Соколова также приво-

дятся тверские записи. Эта серия совпадает с текстами из сборника Рожно-

вой¹²⁰. Согласно информации, приведенной в их паспортах, эти частушки

были записаны в селе Холохольня Старицкого уезда и в фабричном посел-

ке Кузнецово Корчевского уезда. Надо сказать, что некоторые тексты,

Там же. С. 11. Ср.: Соколов Ю.М., проф. Русский фольклор. С. 408. Ясно, что ника-

кого сопоставления с акмеистами в 1938 г. уже нет, хотя речь идет о том же: «Некото-

рые частушки полны интимного чувства, которое находит себе выражение не при по-

мощи сопоставления или сравнения, а лишь указанием какой-нибудь детали во внеш-

неем поведении человека». Тут же, на с. 408–409, помещено еще 11 частушек, записан-

ных в Тверской губернии.

118

119

ня» и «Не ходите, девки замуж» приведены также в учебнике: Соколов Ю.М., проф.

Русский фольклор. С. 410.

120

процитированные Соколовым в указанной работе, уже использовались им

в предыдущих научных публикациях. В частности, серия «хулиганских»

частушек опубликована была в отчете Соколова и А.Н. Вершинского об

экспедиции в Моложский край в 1925 г.¹²¹ Там же — серия частушек о

комсомольцах¹²². В отчете о Верхне-Моложской экспедиции Соколов при-

водит еще ряд частушек, записанных в Лощемле, Васютине и других насе-

ленных пунктах Вышневолоцкого уезда. Соколов указывает на то, что все-

го частушек за время экспедиции «мы собрали до тысячи»¹²³. Большая

часть из них, вероятно, и вошла в сборник Рожновой: у нее 757 номеров

частушек, хотя не все из них Верхне-Моложского региона.

Вновь возвращаясь к разделу о частушках в пособии Соколова «Рус-

ский фольклор. Вып. 4», обратим внимание на несколько частушек, запи-

санных в Лихославльском районе. Эти тексты записаны в колхозе «Крас-

ная звезда» и посвящены насущным проблемам деревни:

Записалися в колхоз,

Строят теперь планы,

А картошку-то едят

Без масла и сметаны.

У колхоза, у колхоза

Все как есть сбывается.

У колхоза счастье в гору

Возом поднимается¹²⁴.

Попутно заметим, что исследование Лихославльского района было

одной из важных задач Соколова во время его работы в Твери. Этот район

интересовал его с двух точек зрения: в качестве района, где наряду с рус-

ским бытовал карельский фольклор, и в качестве промышленного региона

(торфодобыча, стеклозавод). Исследование фольклора Лихославльского

района — пункт плана научной работы Соколова, утвержденного на одном

из заседаний кафедры русской литературы. В 1930 г. была проведена экс-

педиция на Калашниковский стекольный завод. Под руководством Соко-

лова студенты записывали фольклорные тексты, воспоминания рабочих,

материалы о работе завода, о быте рабочих.

В разделе пособия «Русского фольклора» — «Фабрично-заводской и

колхозный фольклор» Соколов пишет о том, что ему доводилось работать

с материалами, записанными в Твери на фабрике «Пролетарка»¹²⁵.

Соколов Ю.М. Быт, язык и творчество населения. С. 58.

Там же. С. 57.

Там же. С. 58.

Русский фольклор. Вып. 4. С. 30. Вторая частушка процитирована в учебнике Соко-

лова; ср.: Соколов Ю.М., проф. Русский фольклор. С. 481, — но первая, разумеется, по

условиям нового времени подлежала прочному забвению. Тверские частушки приведе-

ны в учебнике Соколова также на с. 476–478, 481.

Касаясь других работ Соколова, в которых есть обращение к твер-

скому фольклору, нельзя не назвать известную статью «Песни фабрики и

деревни», в которой он анализирует песенный репертуар фарфоро-

фаянсовой фабрики им. М.И. Калинина в поселке Кузнецово и Калашни-

ковского стеклозавода¹²⁶.

И, наконец, имеет смысл подробнее остановиться на отчете Соколо-

ва о Верхне-Моложской экспедиции 1925 г. Мы уже касались этой статьи

и отметили, что Соколов приводит в ней записи частушек, сделанные в се-

ле Лощемле, деревнях Васютине и Заболотье Вышневолоцкого уезда. В

работе нет более цитирования фольклорных текстов. Но, по мнению Соко-

лова, большую ценность представляют собой записанные экспедицией

шесть свадебных обрядов, относящихся к различным эпохам. Как удалось

установить с помощью сборника Рожновой, по крайней мере один из этих

обрядов был записан самим Соколовым. В отчете о Верхне-Моложской

экспедиции Соколов пишет о том, что участникам экспедиции удалось за-

писать некоторые «магические» обряды (к ним он относит Егорьев день,

Троицын день, Масленицу), видеть несколько местных колдунов, записать

обереги от порчи, приметы, суеверия. Часть этих записей сохранилась в

сборнике Рожновой.

Среди тверских исполнителей, по-настоящему творчески и глубоко

доверительно относившихся к собирателям фольклора, Соколов вспомина-

ет сказочника Федора Куву. Встреча с Кувой оказалась очень интересной

для него. Соколов пишет об этом так: «Нам удалось познакомиться со зна-

менитым в округе сказочником, по имени Федор Кува (из дер. Никольское,

около с. Спас-Забережье)». Федор Кува обладал, по мнению Соколова,

всеми качествами настоящего сказителя: «Кува обладает феноменальной

памятью, превосходно помнит и то, что слышал, и то, что читал: стоит ему

один-два раза прослушать или прочитать сказку, как он уже знает ее наи-

зусть. Говорят, что его любили понимать плотовщики во время гонок, а

также любят слушать его окрестные крестьяне в очередях на мельнице»¹²⁷.

Встреча с подобными людьми для Соколова, как и для любого фольклори-

ста, — настоящая удача. Однако сказок, записанных от этого сказочника,

не сохранилось. Нет их, к сожалению, и в сборнике, составленном Рожно-

вой; не упоминает о нем Соколов и в своих позднейших работах, так что

даже репертуар Федора Кувы нам не известен. В целом же Соколов оцени-

Там же. С. 95. К сожалению, мы располагаем фольклорными записями с фабрики

«Пролетарка», относящимися только к 1935 г. (ГАТО. Ф. Р-1872. Оп. 1. Ед. хр. 6. 179

л.). Начиная с л. 142 в фонде находится чье-то исследование материала, но уровень ос-

мысления его достаточно низок.

126

работу Соколов ссылается и в своем учебнике: Соколов Ю.М., проф. Русский фольклор.

С. 431.

127

вает Верхне-Моложский регион как «весьма любопытный» с точки зрения

перспектив, которые поставлены перед исследователями поэтического

творчества Моложской деревни, диалектных особенностей языка данного

региона.

Итак, Соколов достаточно активно использовал тверские фольклор-

ные записи, сделанные как им самим, так и студентами Тверского педаго-

гического института. Определенная часть этих записей сохранилась в

сборнике Рожновой. Однако мы ни в коем случае не можем говорить об

исключительном внимании Соколова к текстам тверского происхождения.

Собирательская работа Соколова в Твери — часть той большой работы по

собиранию фольклора, которую братья Соколовы вели по всей России.

Сам Соколов так писал о своей собирательской работе в Тверской

губернии: «Лично я предпочитаю экскурсии-экспедиции студентов боль-

шими группами под непосредственным руководством профессора-

специалиста. Так, несколько таких коллективных экспедиций пришлось

совершить мне со студентами Тверского пединститута в 1920, 23, 25 в раз-

ных уездах Тверской губернии»¹²⁸. И эту свою работу по собиранию твер-

ского фольклора Соколов расценивает именно как часть той собиратель-

ской работы, которая в 1920-е гг. активизировалась по всей стране, благо-

даря участию в ней вузов и краеведческих организаций.

За время работы в Твери Соколову удалось сплотить вокруг себя

коллектив сподвижников — людей, делом жизни которых стало собирание

и исследование фольклора. Среди них были, в частности, его жена В.А.

Дынник, Рожнова, известный впоследствии ученый Р.Р. Гельгардт¹²⁹.

Позднее в Тверь переехал А.М. Смирнов-Кутаческий, которому принадле-

жала идея проведения фольклорных экспедиций по следам Соколова. К

сожалению, не всем его планам суждено было реализоваться, многие мате-

риалы проведенных экспедиций не сохранились.

Особенные отношения связывали Соколова с А.Н. Вершинским,

профессором кафедры истории Тверского педагогического института, из-

вестным исследователем древней истории Твери, истории тверских ка-

рел¹³⁰. Вершинский был одним из тех ученых, которые, в силу своей мно-

госторонней талантливости, никогда не замыкаются в рамках какой-либо

одной научной проблемы. Его интересовало все, что связано с проблемами

тверской истории и культуры, в том числе этнография и фольклор. Соко-

лов именно Вершинского, а не себя считал организатором студенческих

Соколов Ю.М. Обзор работ по фольклору за революционный период. С. 156.

См. о нем: Аннотированный указатель публикаций профессора Р.Р. Гельгардта /

О нем см.: Котлярская Л.А., Маньков А.Г., Сорина Х.Д. Обзор архива А.H. Вершин-

ского // Археографический ежегодник за 1975 год. М., 1976 (здесь же — библиография

ученого); Котлярская Л.А., Фрейденберг М.М. Из истории тверской культуры: Анато-

лий Николаевич Вершинский (1888–1944). Тверь, 1990.

экспедиций 1923–1925 гг. Документальным подтверждением этого факта и

того уважения, с которым Соколов относился к Вершинскому, может слу-

жить характеристика, данная Соколовым, очевидно, в качестве рекоменда-

ции к защите Вершинским докторской диссертации: «А.Н. Вершинский

мне хорошо известен как выдающийся, если в настоящее время не единст-

венный, знаток истории Тверского края. Ученик академика С.Ф. Платонова

и профессора И.А. Шляпкина, А.Н. Вершинский со студенческих лет при-

обрел особый интерес к работе по историческим первоисточникам: архив-

ным, археологическим и бытовым материалам. Интерес к местной бытовой

истории всегда у А.Н. был связан с глубоким интересом к экономической

жизни края; бытовые и культурные изменения в Тв<ерском> крае А.Н.

всегда старался уяснить на основе перемен в местном хозяйственном строе

— в области промышленного и сельского хозяйства. Те курсы по краеве-

дению, которые А.Н. в последние годы читал в Тверском пединституте,

давали слушателям отчетливое представление об экономических процес-

сах, влекших за собою соответствующие перемены в культуре и быте. Ор-

ганизованные А.Н. В<ершинским> студенческие экспедиции (1920–1923

г.) в разные районы Тверской губернии носили обычно научно-

комплексный характер: экономика, вн<ешний> и внутр<енний> быт, твор-

чество, язык местного населения изучались одновременно и во взаимном

освещении. Мне, как одному из участников этих экспедиций, особенно хо-

рошо знакома забота А.Н. получить прочные результаты многостороннего

иссл<едован>ия жизни и внушить вместе с тем студенчеству сознание о

нерасторжимой связи между различными сторонами единого историческо-

го процесса. Этим объясняется, что в научных экспедициях в б<ывший>

Стар<ицкий> у<езд>, в В<ерхне>-Мол<ожский> край, в Беж<ецкий>

у<езд>, под руководством А.Н., привлекались к изучению и архивные (в

ВИК’ах, в церквах, монастырях), и этнографические, и лингвистические, и

статистические материалы. По возвращению из экспедиций студенты, под

руководством того же Вершинского, приступали в систематической обра-

ботке материалов, к классификации ее <!>, к составлению карт и диа-

грамм»¹³¹.

Среди дел фонда А.Н. Вершинского в ГАТО довольно много запи-

сей, относящихся к совместной работе с Соколовым в экспедициях. В од-

ном из них обнаруживаем дневник Верхне-Моложской экспедиции, в ко-

тором приведено описание обычного рабочего дня экспедиции, некоторые

принципы ее работы¹³². Из этих записей выясняется, что в состав экспеди-

ции входили студенты разных факультетов: историки, экономисты, гео-

графы, филологи. Задания они получали в соответствии со специально-

стью, работали группами по 5–6 человек. К собиранию фольклора были

ГАТО. Ф. Р-2691. Оп. 1. Ед. хр. 333. Л. 31.

Там же. Ед. хр. 91. Л. 1–5.

привлечены местные жители, которые приносили участникам экспедиции

свои записи. Мы обнаружили записи четырех свадебных обрядов (очень

краткие), полученные от местных жителей. Интересно, что фольклорные

записи архива А.Н. Вершинского подтверждают тот факт, что в сборник

Рожновой вошли материалы Верхне-Моложской экспедиции. В папке

«Материалы Верхне-Моложской экспедиции»¹³³ хранятся записи, сделан-

ные Е. Товстик, — песни и частушки. Записи этой студентки чрезвычайно

часто встречаются и в сборнике Рожновой. Сохранились в архиве А.Н.

Вершинского и свидетельства об их совместной с Соколовым работе в Ли-

хославльском уезде, — в том числе песенные материалы и наблюдения,

которые по идеологическим соображениям не могли быть опубликованы

сразу после проведения экспедиции: «Мы наблюдаем большой авторитет

воровских и тюремных песен в среде рабочих льнокомбината. Активно

бытуют в поэтическом репертуаре рабочих мещанские романсы «Ласточка,

пой!», «Две подруги» и др.»¹³⁴

Автор приведенных наблюдений останавливается на характеристике

песенного репертуара работницы Лихославльского льнокомбината Лидии

Шипаевой. Отмечено, что основу репертуара составляют романсы, заве-

зенные в Лихославль приезжими из Ленинграда, тюремные песни, которые

«напела» Шипаевой ее подруга, отбывавшая срок. В качестве типичной

для исполнительницы приводится песня «Чубаровцы». Вот ее текст:

Двадцать лет жила я в провинции,

Некультурна деревня была,

Про меня худой славы не было.

Вот однажды задумала я:

Деревенскую школу кончила,

Но учиться охота берет.

Город Ленина техникумами

И науками разным слывет.

Вот задумала в город ехать я,

Но не знала, девчонка, того,

Что там, в городе, звери водятся

И живут хулиганы, ворьё.

Вот однажды я по Чубарову

От подружки вечером шла,

Вдруг толпа стоит, меж собой смеясь,

Подошла, окружили меня.

И девчоночка поспугалася,

С плеч снимает пальто, отдала,

Но они стоят, усмехаются

Там же. Л. 9.

Там же. 10.

И пальто от меня не берут.

Тут девчоночка догадалася.

— Отпустите, — я им говорю.

— Вот уж нет, — они говорят в ответ,

За бессильные руки берут.

Где таилась кругом тишина,

Дело гнусное совершилося,

И кругом была смята трава.

Тут очнулася горемычная,

В отделенье милиции шла.

Были пойманы звери лютые,

На суде рассказали про все.

Вместо всех наук, что я думала,

Мне пришлося на койке лежать.

Сохну, вяну я, стыд мне щеки жгет,

Со стыда горят мать, отец.

Тут молва прошла про чубаровцев,

Суд припас для них приговор:

Семерым расстрел, остальным тюрьма,

И короткий был с ним разговор¹³⁵.

Данная запись свидетельствует о пристальном внимании соратников

Соколова к фольклорному произведению вообще, даже если оно явно не

соответствует идеологической норме.

О личных, глубоко дружеских отношениях между Соколовым и А.Н.

Вершинским лучше всего может сказать письмо Соколова к тверскому

коллеге и другу, датированное 14 сентября 1940 г.:

«Дорогой Анатолий Николаевич!

Приехал сегодня ночью из далекой Калмыкии и нашел на своем сто-

ле среди других твое письмо. Очень рад, что ты развиваешь такую боль-

шую литературную деятельность. Видно, что Зинаида Георгиевна вдохно-

вила тебя на творчество.

Твоими рассуждениями о Щелкане Дудентьевиче я очень заинтере-

совался. Буду очень рад, если ты прочитаешь докладик у меня на заседа-

нии кафедры в ИФЛИ. Когда поедешь в Москву, заранее, за несколько

дней, сообщи, и мы поставим на повестку дня твой доклад.

Что касается твоей статьи о Костомарове и Опатовиче, то я смогу те-

бе ответить после пребывания в Киеве, куда поеду, думается, в середине

октября. Было бы хорошо, если бы ты мне прислал краткий конспект (на

страничку) статьи. Я его передам либо в Институт Украинской литерату-

ры, либо в Институт Украинской истории, в зависимости от характера ма-

териала, Напиши мне, какой Институт более подходит. Рад, что ты систе-

Там же. Л. 11–12.

матически работаешь над историей Тверского феодализма. И не меняй те-

мы диссертации. Тема прекрасная.

Поездкой в Калмыкию доволен. Доклад мой прошел с успехом. Ско-

ро буду печатать статью листа в 4 в “Литературном критике” <…>

Крепко жму руку. Привет Зинаиде Георгиевне и детям. Сердечно

твой. Ю. Соколов.

Валентина Александровна шлет привет.

Ну и чудак ты: прислал письмо без № дома и квартиры. Все же дош-

ло. Но лучше все же быть менее рассеянным. Но в твоем положении моло-

дожена это понятно»¹³⁶.

Сразу после смерти Соколова А.Н. Вершинский получил письмо с

соболезнованиями от А.П. Ильинского: «Дорогой А.Н.! прочел вчера вече-

ром в газете известие о смерти милого Юрия Матвеевича, Какой это был

приятный, легкий человек и какой энтузиаст. Он был моим ровесником, но

я его давно не видел, и он мне представляется все еще человеком без се-

дин, живым и молодым»¹³⁷. Эти слова тверского краеведа, общественного

деятеля передают особую теплоту отношения тверских коллег к Соколову,

который на долгие годы стал для многих из них авторитетным ученым, об-

разцом профессора-интеллигента, сумевшим создать вокруг себя атмосфе-

ру научного энтузиазма, человеческой доброты и уважения к своим со-

трудникам, ученикам.

Среди фольклористов, которые были авторитетны и по-человечески

близки Соколову, следует назвать В.И. Симакова — известного собирателя

тверского фольклора. К его книге «Народные песни. Их собиратели и их

варианты» Соколов написал предисловие, в котором дал следующую

оценку работе В.И. Симакова: «Размышления и наблюдения В.И. Симако-

ва особенно ценны потому, что он вот уже три десятка лет пристально сле-

дит за жизнью народной песни не по одним только книгам, а главным об-

разом непосредственно в бытовой обстановке»¹³⁸.

К сожалению, обнаруженный нами архивный материал не полностью

отражает ту большую работу, которую вел по собиранию фольклора в

Тверской губернии Соколов, но даже те материалы (более полутора тысяч

песен, несколько свадебных обрядов, почти тысяча частушек и т.д.), кото-

рые вошли в сборник Рожновой, свидетельствуют и о размахе собиратель-

ской работы, и о подготовленности собирателей, и о стремлении сохранить

записанное. Все это — результат работы Соколова и его сторонников, уче-

ников. Ведь именно в Твери он долгое время имел возможность на практи-

ке проверить многие положения своих теоретических исследований. Вме-

сте с тем мы далеки от стремления доказать, что в 1920–1930-е гг. Соколов

занимался только тверским фольклором: его интересы, несомненно, были

Там же. Ед. хр. 446. Л. 6.

Там же. Ед. хр. 448. Л. 7.

Симаков В.И. Народные песни. Их составители и их варианты. М., 1929. С. 5.

гораздо шире. Тем более что собирание фольклора никогда не было для

Соколова самоцелью, а связывалось им с широкими научными проблема-

ми, которые он ставил перед собой, и воспринималось им как дело огром-

ной общественной значимости.

В своей тверской статье «Быт, язык и творчество населения» Соко-

лов, рассказывая о результатах Верхне-Моложской экспедиции, подробно

останавливается на социальной характеристике верхнемоложской деревни,

на характеристике условий быта крестьян, экономического состояния де-

ревни. Сделанные им наблюдения объективны, лишены пропагандистского

любования: «В годы экономической разрухи материальное благосостояние

края обнаружило стремительное падение <...> население, под давлением

нужды, должно было возвратиться к изжитому натуральному хозяйст-

ву»¹³⁹. Нет у автора никаких иллюзий и относительно культурной жизни

тверской деревни: «Чрезвычайно сильное впечатление произвело на нас

положение образования в Моложском крае. За годы разрухи произошло в

этой области большое снижение. Характерны цифры: в настоящее время в

обследованном районе вместо прежних 5 школ существует лишь 2, вместо

400 учащихся — 90, вместо 9 учителей — 4. Население становится негра-

мотным. Даже те из молодежи, которым удалось окончить недавно школу,

вызывают по отношению к себе насмешки со стороны старшего поколе-

ния. При мне один крестьянин лет 35 уличал только что кончившего шко-

лу парнишку в безграмотности»¹⁴⁰. «Слабое развитие культуры сказывает-

ся здесь не только в повседневном быту, но и в развлечениях, особенно

праздничных <…> Все это сопровождается ужасающим пьянством — ва-

рят пиво и самогон»¹⁴¹. Ученый демонстрирует, таким образом, объектив-

ный подход к характеристике края, который в конце статьи определяет

следующим образом: «Край глухой, требует большой культурно-

просветительной работы»¹⁴². На основе этой характеристики сделаны вы-

воды о том, какие фольклорные жанры наиболее популярны в крае. Преж-

де всего, это частушка, которая «характеризует разные стороны быта, са-

мые разнообразные социальные отношения»¹⁴³. Но поэтическое творчество

моложской деревни не исчерпывалось частушкой, и, будучи объективным,

преданным своему делу ученым, Соколов со своими учениками записыва-

ет, по его словам, «огромное количество «протяжных песен», сказки, рас-

сказы крестьян, шесть свадебных обрядов, магические обряды, заговоры от

порчи, приметы и суеверия»¹⁴⁴.

Соколов Ю.М. Быт, язык и творчество населения. С. 55.

Там же. С. 56.

Там же. С. 57.

Там же. С. 60.

Там же. С. 58.

Там же. С. 59.

Таким образом, Соколов не ставит перед экспедицией узкой задачи,

в ее цели входит запись всех фольклорных текстов. И не важно, на наш

взгляд, что заговоры, приметы интересуют участников экспедиции как

«пережитки старины», важно, что они были записаны и зафиксированы как

бытующее фольклорное явление. Предполагая стать на позиции марксист-

ской методологии и намеренно указывая на это, Соколов в первой полови-

не 1920-х гг. еще не предполагал, к каким ограничениям в деле собирания

фольклора приведет следование принципам этой методологии, и по-

прежнему руководствовался идеей «собирать и записывать все, что поет и

рассказывает народ». В сборнике Рожновой, в предисловии, примечаниях,

мы также обнаруживаем стремление составителей определить экономиче-

ские причины бытования или умирания различных жанров фольклора, но

содержание сборника выходит за рамки этих толкований.

Говоря в статье «Очередные задачи изучения русского фольклора» о

достоинствах и недостатках предшествовавших методологий изучения

фольклора, Соколов особенно отмечает достижения сравнительной теории,

в недрах которой были сформированы основные исследовательские прие-

мы, в частности, сравнительное изучение вариантов. В своде тверского

фольклора Рожнова к большинству текстов песенных жанров и сказок

приводит варианты (в примечаниях значатся номера текстов из известных

сборников фольклора Киреевского, Соболевского, Шейна, Соколовых,

Афанасьева). Однако собственно сравнительного анализа текстов не сде-

лано. Видимо, подобного рода задачи (что, впрочем, вполне естественно) и

не были поставлены перед составительницей свода. Тем более, что к мо-

менту создания сборника Соколов был убежден в том, что сравнительный

анализ должен быть реализован не только в применении к сюжетам, но и к

анализу фольклорного текста вообще, так как «мы пресыщены, — пишет

он, — сравнением ради сравнения или ради установления сходства и раз-

личий, исследованиями о странствовании того или иного сюжета только с

тем, чтобы в тысячный раз убедиться в достаточно уже установленном

факте изменяемости сюжета, его варьирования»¹⁴⁵. В связи с этим отме-

тим, что в тверской статье Соколова «Генетический анализ песенного тек-

ста» сделан, безусловно, переход от комплексного подхода в собирании

фольклора к комплексному, многоуровневому анализу фольклорного тек-

ста с учетом достижений сравнительной школы в области изучения песен-

ных вариантов.

В статье «Очередные задачи изучения русского фольклора» Соколов

указывает на то, что в советское время возможно и необходимо шире ис-

пользовать методы антропологического направления. Одним из настоя-

тельных требований современной ему фольклористики Соколов называет

Соколов Ю.М. O социологическом изучении фольклора (Ответ проф. Юрию Полив-

ке) // Литература и марксизм. 1928. № 2. С. 31.

необходимость сравнительно-исторических работ в «области взаимоотно-

шения русского фольклора и фольклора финских, главным образом по-

волжско-финских народностей»¹⁴⁶. Соколов использует приемы антропо-

логического и сравнительного методов на материале карельского и русско-

го фольклора. Напомним, что во время работы в Тверском пединституте он

читал лекции по фольклору на карельском отделении. Им представлена

программа под названием «Русский и карельский фольклор»¹⁴⁷. Кроме то-

го, Соколов организовал несколько экспедиций в регионы, где бытовал ка-

рельский фольклор (например, Бежецкий уезд). Материалы этих поездок

большей частью не сохранились, но в планах кафедры значится поручение

профессору Соколову подготовить сборник «Устная поэзия на торфораз-

работках» в качестве отчета об экспедиционной поездке. Ближайшим к

Твери местом торфоразработок был район города Лихославля, где основ-

ную часть населения составляли карелы.

Одним из направлений собирательской работы Соколова в Твери

было исследование свадебной обрядности. Этот интерес к свадебному об-

ряду вызван тем, что, по мнению ученого, исторический метод практиче-

ски не применялся к исследованию семейной и календарной лирики, сва-

дебного обряда. В отчете о Верхне-Моложской экспедиции Соколов как

особое достижение ее работы отмечает тот факт, что собиратели записали

шесть свадебных обрядов, один из которых был записан прямо с натуры.

Самим Соколовым сделана запись свадебного обряда в селе Лощемля

Вышневолоцкого уезда в 1925 г. Эта запись вошла в сборник Рожновой. К

обряду прилагаются примечания, в которых, в частности, значится: «На

свадьбу крестьянам приходится очень расходоваться, особенно за послед-

ние два десятилетия, с того времени, как установился обычай, что все гос-

ти бывают после свадьбы друг у друга в гостях.

Родные невесты, если она бедная, помогают ей все устроить. Выхо-

дят замуж в Лощемле с 19 лет; с 24–25 лет девица считается бракованной».

Это примечание еще раз подтверждает внимательное отношение Соколова

к тому, что он называет «социально-бытовой картиной». Собирателей за-

интересовала личность одной из исполнительниц — Авдотьи Ивановны

Сорокиной, по прозвищу Андрюшиха, которой было посвящено следую-

щее специальное примечание:

«Ей 74 года. Родом из Дубровского прихода, деревни Власьево. 53

года назад вышла замуж за горького пьяницу, который загубил ее жизнь.

Сейчас без земли. Кормится короушкой. Живет в низенькой маленькой из-

бушке. Сама Авдотья про себя говорит, что была порченой: сглазила ее од-

на ворожея. Муж с того времени и запил. Отчитала монашка. Занимается

теперь знахарством. Помогает заговорами от грыжи и других болезней.

Соколов Ю.М. Очередные задачи изучения русского фольклора. С. 8.

ГАТО. Ф. Р-1213. Оп. 1. Ед. хр. 303. Л. 21–26.

При нас лечила одну из участниц экспедиции. Прекрасно знает приметы.

Рассказ о свадьбе закончила фразой: “Уж наговорила я вам, нагудила сиве-

ру-иверу”».

Авдотья Сорокина — яркий пример исполнительницы, которая жи-

вет в мире народных примет, преданий, верований и обычаев. Фольклор —

неотъемлемая часть ее сознания. Именно это и привлекло к ней собирате-

лей. Судя по тому, что Авдотья лечила незнакомого человека при несколь-

ких свидетелях, Соколову и его ученикам удалось найти с ней общий язык,

достичь того уровня взаимопонимания, на котором возможны отношения

доверительные, искренние. Свадебный обряд, записанный Соколовым, от-

носится к 1920-м гг., он сохраняет все части классического свадебного об-

ряда, кроме рукобития, о котором тем не менее помнят пожилые исполни-

тельницы.

В работах, посвященных отдельным жанрам устной словесности,

Соколов особое внимание уделяет частушке как наиболее распространен-

ному жанру фольклора: «Ярко и полно отразилась новая жизнь, в этом

словесном кинематографе деревни»¹⁴⁸. Тверская частушка — объект при-

стального внимания ученого (напомним, что во время Верхне-Моложской

экспедиции, по словам Соколова, было записано «до тысячи» частушек). В

качестве характерной черты тверской частушки Соколов отмечает «резкий

контраст между частушками, сложенными мужской молодежью (эти песни

б.<ольшей> ч.<астью> хулиганского типа, среди которых есть совершенно

циничные) и трогательно-нежными, часто глубокими по чувству и поэти-

ческими по форме частушками девушек. Нередко соединение частушек в

серии. Получается как бы поэтическая беседа девушек друг с другом:

Подошла я к быстрой речке,

Встала на коленочки,

Скажи, речка, два словечка,

Что делать мне, девочке?

Отвечает да мне речка:

«Милая товарочка,

Уважай, так не изменит

Дорогой забавочка».

Уважать я не согласна,

Расхорошенький ты мой.

Пускай тая уважает,

Кая бегат за тобой»¹⁴⁹.

Соколов Ю.М. Частушка // Советское искусство. 1925. № 1. С. 32.

Соколов Ю.М. Быт и творчество населения. С. 58. Этот же пример Соколов воспро-

извел и в своем учебнике по фольклору со ссылкой на раннюю работу; см.: Соколов

Ю.М., проф. Русский фольклор. С. 403. Здесь же — еще один «художественный диа-

Интересно еще одно наблюдение Соколова: он удивлен, что, «не-

смотря на положение обследованного района на полпути между двумя

столицами, неподалеку от Твери, в деревнях не исполняется ни одного но-

вого городского танца. Пляшут “рязаночку”, русскую, кадрель, вот и все.

Кто же отважится выступить с модным танцем, того засмеют. Пляшут

обычно под частушки и гармонь»¹⁵⁰.

Исследование рабочего фольклора как актуальная задача фольклори-

стики — один из аспектов теоретических работ ученого: «фольклориста

должны заинтересовать не только традиционные формы, но также новооб-

разования, частью, впрочем, выросшие из традиций»¹⁵¹. К этим новообра-

зованиям следует отнести рассказы рабочих об истории своего края, заво-

да, фабрики, о революционных событиях, которые были записаны экспе-

дициями Тверского пединститута на заводах Тверской губернии.

Известно, что Соколов активно разрабатывал научное направление

по изучению взаимодействия литературы и фольклора¹⁵². За время своей

работы на отделении русского языка и литературы Тверского пединститута

Соколов особое внимание уделяет проблемам взаимовлияния фольклора и

творчества М. Горького. Именно об этом и были сделаны уже упоминав-

шиеся 40 студенческих докладов на семинарах Соколова¹⁵³. В сборнике

Рожновой немалое место занимают песни литературного происхождения, в

предисловии к сборнику дается история бытования в Тверской губернии

стихотворения Пушкина «Узник».

Свои взгляды на изучение и собирание фольклора Соколов пропа-

гандирует не только на своих занятиях, но и на заседаниях кружка, кото-

рый он ведет на протяжении всего периода работы в Тверском пединсти-

туте. Этот кружок был открыт не только для студентов-филологов, но и

для всех студентов пединститута, среди посетителей кружка были твер-

ские краеведы, слушатели учительских курсов. Этот кружок, по сути, го-

товил кадры для собирательской и исследовательской работы по фолькло-

ру. О том, каков был размах этой работы, мы можем судить по тому, отку-

да приходили на адрес пединститута фольклорные записи, часть которых

вошла в сборник Рожновой. Отправителями фольклорных материалов бы-

ли сельские и городские учителя, ученики сельских школ, местные энту-

зиасты из разных районов Тверской области.

Теоретические взгляды Соколова неразрывно связаны с его собира-

тельской и педагогической деятельностью в Твери. Ни одно из его теоре-

лог», записанный на Верхней Мологе: «Дорогая ты подруженька» — «Передать-то мне

не трудно».

150

151

152

ГАТО. Ф. Р-1213. Оп. 1. Ед. хр. 286. Л. 28.

тических положений 1920-х гг. не осталось не подтвержденным практиче-

ской работой ученого: в экспедициях, организованных Соколовым в Твер-

ской губернии; в системе руководства кафедрой и учебным процессом на

литературном отделении; в сборнике, созданном под его руководством; в

деятельности тверских краеведческих организаций; в работе фольклорного

кружка и т.д. Многие положения теории Соколова, пример его практиче-

ской деятельности на долгие годы определили отношение тверских коллег-

фольклористов к собиранию и исследованию тверского фольклора.

По данным личного дела студентки Тверского педагогического ин-

ститута, Мария Ивановна Рожнова родилась 22 ноября 1904 г. в Москов-

ской области в семье учителей: отец — школьный учитель, мать — безра-

ботная учительница школы I ступени. (Вообще в Тверской губернии была

известна дворянская фамилия Рожновых, но характер отношений нашей

героини к этой фамилии нам неизвестен.) Она закончила школу первой

ступени № 8 имени Ленина в Твери, а в 1922 г. — Тверскую железнодо-

рожную школу второй ступени и в этом же году поступила в Тверской пе-

дагогический институт¹⁵⁴. В 1926 г. Рожнова окончила в Тверском педин-

ституте курс по отделению русского языка и литературы, но из-за продол-

жительной болезни лишь в январе 1929 г. защитила квалификационную

работу на тему «Фольклор Тверской губернии» под руководством профес-

сора Соколова. Из записей в зачетной книжке Рожновой узнаем, что Соко-

лов вел на ее курсе семинар по народной словесности (1924) и «Общий

курс истории русской литературы», куда входили лекции по народной сло-

весности и древнерусской литературе (1924)¹⁵⁵. Со студентами курса, на

котором училась Рожнова, Соколов провел самые продолжительные и со-

держательные экспедиции, в том числе Верхне-Моложскую. Материалы

этой и других экспедиций и составили большую часть содержания сборни-

ка, который мы лишь условно называем сборником Рожновой, так как со-

вершенно очевидно, что значительная часть работы по составлению этого

сборника выполнена при личном участии Соколова. Ценность этого сбор-

ника не только в том, что он, по сути, является сводом Тверского фолькло-

ра 1920–1926 гг., первых послереволюционных лет, но и в том, что в него

вошли единственно сохранившиеся в Твери материалы работы Соколова

по собиранию тверского фольклора: материалы шести экспедиций и лич-

ные записи Соколова, которым, несомненно, руководило желание сохра-

нить хотя бы часть тех фольклорных материалов, записанных в Тверской

губернии. Ведь известно, что в 1920–1930-е гг. Соколов совершал много-

численные экспедиционные поездки в разные регионы страны, но не имел

возможности публиковать собранные материалы¹⁵⁶. Сборник, таким обра-

Там же. Оп. 12. Ед. хр. 810.

Там же. Л. 5.

См. об этом: Коротин Е.И. Братья Ю.М. и Б.М. Соколовы — пропагандисты соби-

рания и изучения рабочего фольклора // Устная поэзия рабочих России. М.; Л., 1965. В

зом, нельзя назвать иначе как уникальным — это особая страница в исто-

рии не только собирания фольклора в Тверской губернии, но и во всей

русской фольклористике 1920-х гг.

В настоящее время сборник «Фольклор Тверской губернии» состоит

из двух частей машинописного текста в плотном переплете, листы прону-

мерованы. Как известно со слов фольклориста профессора Тверского уни-

верситета А.В. Гончаровой, сборник был перепечатан ею в 1970-х гг., а

оригинал его (местонахождение которого неизвестно) был рукописным.

Вместе с этой машинописной копией сброшюровано предисловие к сбор-

нику Рожновой, написанное ее рукой. Здесь на 36 страницах дана общая

характеристика состояния фольклора Тверской губернии 1920-х гг. и пере-

числены экспедиции, материалы которых составили сборник: 1) Стариц-

кий уезд, 1920; 2) Осташковский уезд, 1921; 3) Новоторжский уезд, 1923;

4) Корчевской уезд, 1924; 5) Вышневолоцкий уезд, 1925; 6) Бежецкий,

Весьегонский уезды, 1926.

В сборник, однако, вошли фольклорные материалы и из других ре-

гионов Тверской губернии: составительница использовала не только мате-

риалы указанных ею в предисловии экспедиций, но и тексты, которые за-

писывались студентами и слушателями педагогических курсов в индиви-

дуальном порядке. Рожнова отмечает, что при обработке материалов ей

приходилось преодолевать те трудности, которые возникали из-за того, что

значительная часть произведений была записана карандашом, наспех, в

паспортах отсутствовали даты, указания местности, имя записавшего. Это

результат небрежных подготовки и хранения материалов, в результате чего

были утеряны обложки, отдельные листы и т.д. В предисловии к сборнику

Рожнова предлагает качественную и количественную характеристику ма-

териала.

Тексты расположены в сборнике по жанрово-географическому

принципу. Рожнова выделяет следующие жанры: 1) свадебные обряды —

13; 2) песни (всего 617), из них: эпические — 23; обрядовые — 375 (в том

числе 17 похоронных причетов); лирические — 103 (любовные — 86, се-

мейные — 17); солдатские и тюремные — 9; юмористические — 7; пере-

делки стихотворений и романсов — 100; 3) частушки — 758; 4) сказки и

рассказы — 24; 5) праздники — 8; 6) суеверия и легенды — 18; 7) приметы

— 34; 8) загадки — 105; 9) пословицы и поговорки — 169; 10) детские иг-

ры и песни — 6 (предисловие). Итого — 1752 номера.

своем учебнике 1938 г. Соколов писал: «Огромное большинство собранных за револю-

ционную эпоху материалов еще систематизируются. Опубликована только лишь незна-

чительная часть их». А в примечании к этой фразе указывал: «В последние годы стали

появляться комплексные сборники фольклора той или иной области» (Соколов Ю.М.,

проф. Русский фольклор. С. 108). Понятно, что среди таких начинаний он должен был с

горечью вспоминать и сборник, подготовленный им с Рожновой почти за десять лет до

этого.

Составительница подробно останавливается на жанровом делении

песен, отмечает, что устойчивой грани между песенными жанрами провес-

ти в большинстве случаев нельзя. Тем не менее можно выделить следую-

щие жанры песни: 1) песни эпического характера, 2) лирические песни, 3)

обрядовые песни, 4) игровые и плясовые. Автор предисловия не обошла

своим вниманием и стихотворения известных и неизвестных авторов, ро-

мансы, которые, «видоизменяясь в народной среде, приобретают особен-

ности народных песен». Характерно, что о революционных песнях Рожно-

ва отозвалась таким образом: «Нельзя не отметить, что в настоящее время

в народной среде существует масса общеизвестных революционных песен,

навеянных революцией». И тут же замечает, что «революционные песни,

за общеизвестностью, в сборник не включены, так как текст их совершен-

но не расходится с текстом, известным в печатных изданиях», — и, следо-

вательно, не представляют большого интереса для фольклористов.

Рожнова дает достаточно подробную характеристику каждого из вы-

деленных песенных жанров. Особенно подробно она останавливается на

характеристике обрядовой песни. Мы уже говорили о том, что Соколов в

1920-е гг. особенно интересуется обрядом и обрядовой песней, ибо именно

с обрядовой песней связана чрезвычайно актуальная для фольклористики

того периода проблема многоуровневого, комплексного анализа фольк-

лорного текста. Рожнова перечисляет виды свадебной обрядовой песни,

дает краткие характеристики похоронного причета, хороводных, игровых,

плясовых песен, песен семейных, любовных, солдатских, юмористических,

литературного происхождения.

Анализ поэтических достоинств тверских записей, вошедших в

сборник, — основная задача предисловия. Рожнова так пишет о песне:

«...песни — это отзвук жизни народа во всем многообразии ее пережива-

ний; они выражают многообразие переживаний исполнителей, запечатлен-

ные в волнующем многообразии сравнений, символов, олицетворений,

взятых из действительности растительного мира, ласкательных слов». Об-

ращает на себя внимание сходство этого замечания с высказываниями Со-

колова: «Устная поэзия — это река, вбирающая в себя родники народного

чувства, народной мысли и народного воображения. Во всяком поэтиче-

ском произведении устного слова звучат и отголоски седой старины, и мо-

тивы нового времени»¹⁵⁷. Подобное сходство обнаруживают и другие оп-

ределения Рожновой, которая, по сути, излагает многие теоретические по-

ложения Соколова. Среди лучших образцов песен, бытующих в Тверской

губернии, Рожнова называет «Соловеюшко, да ты мой соловей», «При до-

линушке калинушка стоит», «Как у ключика у горючего». Не претендуя на

целостный, академический анализ песенных жанров и отдельных текстов,

Рожнова дает достаточно четкие определения жанров (за исключением не-

Соколов Ю. Что поет и рассказывает деревня // Жизнь. 1924. № 1. С. 290.

которой путаницы с «низшими эпическими песнями»¹⁵⁸) и ввести предпо-

лагаемого читателя в мир фольклорных произведений, представленных в

сборнике.

Особенно подробно составительница останавливается на описании

свадебного обряда, типичного для Тверской губернии. Свадебный обряд

анализируется на 12 страницах рукописного текста. Рожнова выделяет

следующие моменты свадебного обряда: сватовство; сговор, который, в

свою очередь, происходит в четыре этапа (смотрины невесты и дома же-

ниха, рукобитье, богомолье, запой); период от сговора до свадьбы прохо-

дит в три этапа (заплетение косы, баня — расплетение), девичник — вече-

ринка накануне свадьбы); свадьба (благословление в доме у невесты; ее

родители благословляют жениха и невесту), отъезд к венцу, после венца

свадебный поезд отправляется в дом жениха, свадебный пир в доме жени-

ха, второй день свадьбы — «княжой стол»; отводины. Молодые и гости

навещают родственников. Теща справляет для зятя в течение первого года

жизни молодой семьи несколько праздников.

Как видим, фольклор Тверской губернии начала XX в. сохранил поч-

ти классический свадебный обряд. В комментариях к свадебному обряду

Рожнова делает ряд указаний на социально-экономические причины, спо-

собствующие сохранению и бытованию свадебного обряда: это и «отста-

лость» современной деревни, и тот факт, что «как и в старину, основные

мотивы брака в крестьянской среде — это увеличение числа рабочих рук и

в редких случаях — любовь». Необходимо отметить, что интерес состави-

тельницы сборника к свадебному обряду отнюдь не случаен и вызван, как

нам кажется, тем обстоятельством, что ее научный руководитель в этот пе-

риод пристально изучает свадебный обряд, настаивает на особом внима-

нии к нему исследователей, о чем он писал в своем отчете о Верхне-

Моложской экспедиции¹⁵⁹.

Процветающим жанром фольклора современной деревни называет

Рожнова частушку. Частушка — живой отклик народа на все события жиз-

ни. Составительница предлагает выделять различные группы частушек, в

зависимости от их тематики (о любви и измене, о комсомоле, колхозе и

т.д.), приводит наиболее характерные тексты (в том числе частушки, по-

Трудно сказать, следует ли Рожнова в этом определении за Соколовым, возможно,

соглашавшимся в начале 1920-х гг. с Соболевским, либо прибегает к этому термину

вопреки рекомендациям учителя. Дело в том, что сам Соколов в своих программах кур-

са фольклора не говорит ничего об этом жанре, но в учебнике 1938 г. выделяет такую

разновидность эпических песен, как «былины-баллады <…> трактующие преимущест-

венно темы семейных отношений и часто в своих вариантах переходящих в типичные

семейно-бытовые песни крестьянской лирики». К этому месту сделано примечание о

том, что «подобные былины-баллады раньше неудачно назывались “низшими эпичес-

кими песнями” и под таким названием были напечатаны» Соболевским (Соколов Ю.М.,

проф. Русский фольклор. С. 263).

159

священные фольклорной экспедиции). Рожнова замечает, что, несмотря на

тематическое разнообразие, частушки «не отличаются богатством художе-

ственных образов».

Говоря о сказках, Рожнова дает определение жанру, очень емкое и в

то же время краткое: «Сказка — это складка». Она отказывается от какой-

либо классификации сказок, так как в них «фантастическое, чудесное, ми-

фическое, бытовое и поучительное причудливо переплетаются между со-

бой». Следуя традициям своего учителя, Рожнова объясняет тот факт, что

экспедициями было записано мало сказочных текстов, недостатком време-

ни у крестьян, обусловленное экономическими причинами. Естественно,

что личность сказочника, как и любого исполнителя, принципиально важ-

на для ученицы Соколова.

О суевериях Рожнова пишет, что «они в деревне еще не изжиты, и в

наши дни в крестьянской среде еще существует много рассказов, примет и

обрядов, основанных на вере в таинственные силы природы». Интересно,

что собирание суеверий нисколько не смущает составительницу, как и ее

учителя, который сам записывает в одной из экспедиций обереги, приме-

ты, суеверия, магические обряды, тогда как советская фольклористика ука-

занного периода уже сориентирована на избирательный подход к собира-

нию фольклора.

После краткой характеристики пословиц, поговорок и загадок Рож-

нова формулирует общие замечания о фольклоре Тверской губернии 1920–

1926 гг. По ее мнению, определяющее влияние на бытование тех или иных

жанров оказывают факторы экономического развития региона. Среди этих

факторов называются рост производства, распространение отхожих про-

мыслов, рост городов. Все это, а также миграция населения, способствует

забвению «старинных произведений», активному распространению таких

жанров, как частушка, революционная песня, песня литературного проис-

хождения. Распространение «печатных песенников» также содействует

тому, что молодежь предпочитает исполнять «новые» песни. В уездах же,

которые расположены далеко от фабричных и заводских центров, жители

деревень, особенно старики, ревностно хранят большое количество ста-

ринных произведений народной словесности. Рожнова замечает, что моло-

дежь Тверской губернии знает много классических фольклорных произве-

дений, но предпочитает исполнять то, что считается модным, в основном

частушки.

В заключение Рожнова указывает на то, что практически все произ-

ведения, вошедшие в состав сборника, даются с вариантами из известных

сборников Шейна, Киреевского, братьев Соколовых. Соколов считал глу-

боко ошибочным исследование фольклорных текстов, основанное на чисто

механическом сравнении вариантов. Его ученица отмечает, что приведение

вариантов в данном сборнике имеет своей целью подтвердить факт устой-

чивого бытования целого ряда текстов на протяжении нескольких десяти-

летий.

Таким образом, все положения данного предисловия полностью со-

ответствуют теоретическим взглядам Соколова, изложенным им в ряде на-

учных работ. В целом вступительная статья к сборнику — свидетельство

заботливого и требовательного отношения ученого к своей ученице. Ка-

жется, что именно о ней и о ее работе Соколов писал: «В настоящее время

на собирателя фольклорного материала и наблюдателя фольклорной жизни

выпадает с совершенной необходимостью и исследовательская функ-

ция»¹⁶⁰. Сборник, сформированный под руководством Соколова в Твери,

убеждает в том, что стремление создать объективную картину бытования

фольклора в определенном регионе было основой его практической дея-

тельности в 1920–1926 гг. Это стремление полностью отвечает желанию

Соколова создать «историю словесного искусства в целом», хотя позднее

эта тенденция к историзму приведет его к намерению написать эту исто-

рию, руководствуясь принципом построения истории фольклора «по сме-

нявшимся на основе социально-экономических формаций» и «отразившим

в себе социальную борьбу классовым стилям»¹⁶¹.

Обращаясь непосредственно к содержанию сборника, коснемся,

прежде всего, свадебного обряда. Шесть свадебных обрядов записаны от

исполнительниц разного возраста, что дает Рожновой право утверждать,

что ею представлены, таким образом, свадебные обряды разных эпох.

Один из обрядов записан Соколовым в селе Лощемле Вышневолоцкого

уезда от трех исполнительниц: А.И. Сорокиной 74 лет, М.Я. Кузихи 54 лет

и П.Д. Миролюбовой 32 лет. Старшая из них выходила замуж 50 лет тому

назад, поэтому младшие исполнительницы указывают на то, что «теперь

так не делают», «эту песню здесь не поют». Тем не менее, из записи стано-

вится понятно, что свадебный обряд Вышневолоцкого уезда не претерпел

каких-либо серьезных изменений за полвека. В нем последовательно сме-

няются все типические акты среднерусской свадьбы: сватовство, рукоби-

тье, канун свадьбы, день свадьбы, другой день свадьбы — княжий стол,

отводины. Типично для обряда среднерусской свадьбы исполнение невес-

той причитаний. Последовательность и темы свадебных причетов опреде-

ляются содержанием того акта, который причетом сопровождался. Боль-

шим количеством причетов сопровождается традиционное «расплетение

Соколов Ю.М. Очередные задачи изучения русского фольклора. С. 17.

Соколов Ю.М. [Заключительное слово в дискуссии «Значение фольклора и фолькло-

ристики в реконструктивный период»] // Литература и марксизм. 1931. № 6. С. 122.

Следует, впрочем, учитывать, что Соколов возражал все же против механистического

применения социологического метода к истолкованию генезиса фольклорных жанров.

Так, в своем учебнике 1938 г. он, в частности, полемизировал с А.М. Смирновым-

Кутаческим, утверждавшим, что частушка родилась непосредственно из ритма фабрич-

ных машин (Соколов Ю.М., проф. Русский фольклор. С. 403–404).

косы». В этих причетах невеста жалуется подругам на то, что ей приходит-

ся расставаться с волей. Запись Соколова сохраняет фонетические особен-

ности речи исполнительниц, которая по своим особенностям близка к нов-

городскому диалекту, хорошо знакомому ему («порасклычити», «бен-

ную»).

Большим количеством причетов сопровождается ритуальная баня

(«байна»). В этих причетах содержится благодарность бане за то, что вы-

мыла ее в последний раз, благодарность отцу за истопленную баню. «При-

четам нет конца «на вечеринах», когда родители угощают подруг невесты.

Все причеты в записи не приведены, но дан комментарий старшей из ис-

полнительниц: «Кажинну девку я оплачу. Это бесконечная песня, «ей кон-

ца нет». Но более всего выражаются сетования отцу после просватанья,

просьбы к родителям и подругам заступиться за нее, сетование матери, что

несчастную родила, жалобы, что тоска не проходит. В день свадьбы звучат

величальные песни, корильные, грустные лирические предвенечные. В ка-

честве отличительной черты данного обряда можно отметить приметы, ко-

торыми сопровождается выход невесты из дома: «…ее обувает брат, кла-

дет в правый сапог жита и деньги. Перед выходом из избы молодых благо-

словляют на вывороченной шубе. При этом употребляются «обереги» от

нечистой силы: воскресная молитва (привязывается на шею), «янтарная

буся», «рыбная везёнка» (сети, ими опоясываются). На другой день в доме

молодого делают «Княжой стол», во время которого ему подают яичницу:

«Если молодой начинает её с середины, молодая не сохранила невинность

до брака, если с краю, то все хорошо».

Особенно подробно записан свадебный обряд в Ржевском уезде

Тверской области (к сожалению, он не паспортизирован). Некоторые акты

этого свадебного обряда — своеобразны или носят местное название:

«справедки», «крикун». «Крикун» поется невесте на улице, когда к ней

приходят подружки. В данном обряде достаточно велико количество вели-

чальных песен, что отличает его от обряда Вышневолоцкого уезда. Совсем

немного грустных, лирических песен, обращенных к невесте, все сюжеты

подвенечных песен имеют общерусское распространение: «Из-за лесу, ле-

су темного», «На горе-то стоит елочка, Под горой стоит светелочка», из-

вестный сюжет — брат утешает невесту, везет ее в новую семью («Распри-

ятный ты, мой братец») и т. д. Вообще следует отметить мажорное звуча-

ние ржевской свадьбы. Даже «княжий стол» имеет совсем другое значение:

«Жених наливает, невеста угощает. При этом каждый из гостей старается

что-либо положить соседу в рюмку: печенье, корку булки и т.д. Сосед же,

которого невеста угощает, говорит, например: «Мне плуг попал». Это зна-

чит, что нужно поцеловать новобрачным отца жениха. Если, например,

скажут, что в рюмке рой пчел, то невеста целует жениха в макушку; если

скажут, что в рюмку попал заяц с ушами, то невеста целует жениха, держа

его за уши. Невесту гости дарят за каждую рюмку».

Надо отметить, что, несмотря на отдельные различия, связанные с

обычаями местности и с изменением времени, записи свадебного обряда

Тверской губернии 1920-х гг. не уступают записям П.К. Шейна и П.В. Ки-

реевского в полноте и художественности.

В разделе «Эпические песни» находим два варианта известной исто-

рической песни на смерть Александра I «Пойду-выйду я на башню». Один,

записанный в Старицком уезде в 1921 г., особенно интересен: он содержит

более развернутый сюжет, сохранены в записи и фонетические особенно-

сти местного диалекта. Других записей исторических песен в сборнике

нет, что вполне объяснимо.

Немного записей «низших эпических песен». Это известные в цен-

тральной части России песни: «Горы вы мои воробьевские», «Уж ты, зи-

мушка-зима», «Как у ключика у горючего», «Не хотелось душе Маше за

разбойника идти», «Солнце за лес закатилось». В этой же части сборника

приведены два духовных стиха. Первый из них — об «Алексее, человеке

божьем» — записан от 60-летней исполнительницы Настасьи Михайловой

в селе Дары. Исполнительница не полностью воспроизводит сюжет, оста-

новившись на близком ей эпизоде, когда родители будущего святого про-

сят божьей милости: «Создай нам, Господи, дети со смолодыих лет Под

старость нам на прокормление». Второй духовный стих «Про Лазаря»,

представляющий собой переработку евангельской легенды, записан от той

же исполнительницы. Следует отметить, что духовный стих — это чрез-

вычайно редкое явление в послереволюционной России, и интерес собира-

телей к нему фактически был сведен к нулю. Таким образом, эти записи

имеют особенную ценность, если учесть неуклонную тенденцию к отказу

от фиксирования духовного стиха в ХХ в.

В разделе «Обрядовые песни» представлены песни и причеты, запи-

санные в Вышневолоцком, Старицком, Бежецком уездах в 1920–1926 гг.

Записаны и включены в сборник все четыре типа русских свадебных пе-

сен: величальные, корильные, лирические предвенечные и ритуальные, со-

звучные по содержанию центральным и послевенечным актам обряда. Тек-

сты песен отличаются полнотой, что подтверждается сравнением их с тек-

стами из сборника П.В. Киреевского, на который регулярно ссылается

Рожнова. Для обряда среднерусской и, в частности, тверской свадьбы ти-

пично исполнение невестой причитаний. По воспоминаниям исполнитель-

ниц, эта традиция была очень развита и долго сохранялась, поэтому есте-

ственно, что в сборнике много причетов с различным содержанием.

Наряду со свадебными в сборнике представлены похоронно-

поминальные причеты, записанные в Старицком, Бежецком, Вышневолоц-

ком уездах (полностью отсутствуют рекрутские). В комментариях нет ука-

зания на то, что приведенные причеты исполнялись профессиональными

(хотя бы в прошлом) плакальщицами. Зато следует отметить, что потреб-

ность в оплакивании не исчезла, о чем свидетельствует разный возраст ис-

полнительниц — от 74 до 18 лет. Причем молодые информанты исполняют

плачи развернутые, полные, сохраняя традиции умелых исполнителей

прошлых лет («меня научила моя бабушка»). Запись причитания всегда

свидетельствует об особо доверительных отношениях с исполнителем. Это

значит, что студенты, собиравшие фольклор, были основательно подготов-

лены к своей работе.

К наиболее древним элементам, сохранившимся в тверской традиции

к 1920-м гг., следует отнести круговые песни: «игрищные», сопровож-

дающие игру, и хороводные, под которые осуществлялось движение по

кругу или выписывание хороводом различных фигур. Среди них — песни

известные: «Милый улицей шел», «Травынька ли ты, моя муравынька, зе-

лененький лужок», «Хорош мальчик уродился», «Вейся, вейся, капуста,

Завивайся, белая» и т.д. Широкое распространение в разных районах Твер-

ской губернии в указанный период имели песни частые, сопровождающие

пляску. Большинство из них любовного содержания. Они четкие по ритму,

сопровождаются припевами, повторами. Среди них знаменитая кадриль в

различных ее вариантах и другие плясовые: «Чем грош не хорош? Аль лю-

бить не хошь?», «Ягорова жонка По двору гуляла, Скотине давала», «По-

думаю, погадаю, Головушкой покачаю» и т.д. Особо хочется отметить ме-

стную плясовую «Как в Бернове на прогоне», не просто приспосабливаю-

щую общерусский сюжет к местным реалиям, но, напротив того, целиком

основанной на этих местных реалиях вполне в духе самодеятельного твор-

чества.

Записи сборника Рожновой свидетельствуют о широком бытовании в

1920–1926-е гг. на территории Тверской губернии протяжных лирических

песен. Преобладают песни любовные и семейно-бытовые. Любовных пес-

ни записаны в Старицком, Бежецком, Корчевском, Вышневолоцком уез-

дах. Среди них нет сюжетов, специфических только для Тверской губер-

нии. Все сюжеты поздние, характерные для общерусской песенной тради-

ции второй половины XIX — начала ХХ в.: «Вспомни, вспомни, мой лю-

безный, мою прежнюю любовь», «Мне сегодняшний день скука; со милым

дружком разлука», «Соловеюшко ты мой, соловеюшко», «Эх ты Ваня, ра-

зудала голова», «Последний час разлуки с тобой, мой дорогой», «Как у

наших у ворот стоит озеро воды» и т.д. Среди песен с новыми сюжетами

— начала ХХ в. — следует отметить песни «Сидел Ваня на диване, стакан

рому наливал», «Ваня в Питере родился, В Москву жить переселился». Эти

песни несут в себе приметы нового быта: стремление крестьян в город, же-

лание проводить свободное время в «трактире-кабаке».

О семейно-бытовых песнях в общих чертах можно сказать то же са-

мое, что о любовных: им свойственны традиционность и общерусская рас-

пространенность сюжетов, полнота и художественность всех текстов: «Ах

ты ноченька, ночка темная», «Ты лучинушка, моя лучинушка, неясно го-

ришь», «Как вечор молода, во пиру была», «Сама садик я садила, сама бу-

ду поливать», «Плыла лебедь, плыла белая», «Позволь, милая, мне женить-

ся» и т.д. Среди семейно-бытовых песен в сборнике значатся тюремные,

солдатские и юмористические песни, бытовавшие в Старицком, Бежецком,

Вышневолоцком уездах. Существенным недостатком записи этих текстов

является то, что в них отразился соколовский подход к фольклору как уст-

ной словесности, и поэтому эти записи не отражают подлинную словесно-

музыкальную картину произведения.

Новая баллада, романс, песни литературного происхождения состав-

ляют, по данным сборника Рожновой, новый слой тверского фольклора.

Среди песен литературного происхождения часто встречаются переделки

стихотворений А.С. Пушкина, А.В. Кольцова, Н.А. Некрасова, А.Н. Пле-

щеева, И.З. Сурикова. Разумеется, встречаются и общеизвестные песни:

«Гуляет по Дону», «Когда б имел златые горы», «В саду при долине» и

т.д., авторство которых в большинстве случаев не установлено.

На примере записей, вошедших в сборник Рожновой, можно просле-

дить, как в фольклорную традицию включаются новации советского вре-

мени: «Мы дрались с Польшей на фронте», «Крестьянская нужда». Осо-

бенно интересна песня, под названием «Передел», записанная от 23-

летнего исполнителя и, видимо, сочинителя ее Егора Голубева из села Да-

ры Старицкого уезда. В ней новый тип мышления пытается закрепиться в

традиционной фольклорной форме семейно-бытовой песни. Место дейст-

вия этой песни — деревня Дары, действующие лица — односельчане ис-

полнителя, которые пытаются разрешить вековой конфликт землевладе-

ния. В сатирической форме Е. Голубев рассказывает о событиях каждого

дня в селе Дары и в других своих песнях: «Обокрали амбар с медом У Его-

ра Куража», «Поликарпов дядя Филя Красить вывеску бежит», или:

Стали листики валиться,

Стала лета проходить,

Наталья Шлыгина взбесилась,

К пастуху стала ходить.

Молодые люди и женщины средних лет — основные исполнители

романсовой лирики, представленной в сборнике Рожновой. Тематика этих

произведений традиционна: «Дорогая сестра, посоветай, как быть: Иль

страдать, иль любить, или жизнь загубить», «Красавица Тоня во гробной

лежит», «Зачем ты, неверный, приласкался К несчастной девице, ко мне»,

«Бедная, бедная швейка Пострадала семнадцати лет», «Я любила его стра-

стно, Нежно он любил меня», «Не говорите мне о нем, Еще былое не забы-

то». Произведений этого жанра представлено не очень много — всего 18

номеров, активное бытование этого жанра ограничено кругом фабричного

поселка Кузнецово Тверской губернии. Известно, что среди фабричных

рабочих, терявших постепенно связь с крестьянской средой и традицион-

ной лирикой, романсы были очень модными.

В сборник Рожновой вошли частушки из разных регионов Тверской

губернии. Об этом материале мы уже говорили; здесь же отметим только

интересную классификацию частушек, созданную Рожновой. Помимо тра-

диционных разделов: частушки о войне, религии, любви, она включает та-

кие темы-разделы, как мода, сатира и проч. Особое внимание уделяется

частушкам с малой степенью вариативности и распространенности, в ко-

торых индивидуально-творческое начало выражено особенно ярко. Так

формируется целый цикл, посвященный самим фольклорным экспедициям

1920-х гг. Вместе с тем в большинстве записанных и приведенных часту-

шек отразилась вся жизнь тверской деревни 1920-х гг. Многие частушки

имели, разумеется, общерусское распространение.

Сказки сборника Рожновой записаны в Вышневолоцком и Стариц-

ком уездах Тверской губернии. Среди них особенно следует отметить за-

мечательный вариант сказки «Хрустальный мост», сказку «Лутонька» и

сказку, записанную от Филиппа Мялкина — профессионального сказочни-

ка, известного на всю округу. И 15 лет спустя после экспедиции Соколова

в статье местного краеведа будет названо его имя¹⁶². Особое место в сбор-

нике занимают рассказы крестьян о крепостном праве (за собирание таких

рассказов, как мы уже говорили, особенно ратовал Соколов).

Календарная поэзия представлена в сборнике описанием Святок,

святочных гаданий, масленицы, радуницы, завиванья и развиванья березы.

Необходимо отметить, что не был зафиксирован обычай колядовать на

Святки; дано описание святочных гаданий и приведена только одна под-

блюдная песня. Поэтому можно было бы говорить, что уже в 1920-е гг.

традиция колядования разрушается. Масленица в селе Лощемле Вышнево-

лоцкого уезда — праздник, любимый всеми. Собственно масленицей в де-

ревне называли «большой движущийся костер», движение которого сопро-

вождалось песнями. Троица и семик в сборнике представлены описанием

обряда завивания и развивания березы и песней «Во поле березонька стоя-

ла», которую исполняли на семик. Таким образом, помещенные в сборнике

Рожновой материалы формируют в целом представление о разрушении

многих традиций, связанных с календарной обрядовой поэзией. Следует,

однако, отметить, что позднейшие записи фиксируют достаточно устойчи-

вую традицию празднования Святок, масленицы, Троицы и других празд-

ников, хотя они, конечно, претерпели с течением времени значительные

изменения¹⁶³.

Юргин Н. Сказители из Верхней Мологи // Пролетарская правда. 1936. № 170. 26

июля. Здесь сказано: «Известен в округе умерший несколько лет тому назад сказочник

Федор Кува из деревни Никольской, отмеченный экспедицией профессора Ю.М. Соко-

лова».

163

наречия // Историко-литературный сборник. Тверь, 2002. Вып. 2.

Раздел «Суеверия и легенды» включает в себя рассказы «О нечистом

духе, или лесовом», домовом, о порченых женщинах. Здесь же — легенды

о происхождении названий сел и деревень, о чудотворных иконах, — все

они носят местный характер. В этот же раздел вошли заговоры, сам факт

записывания которых примечателен для 1920-х гг. как потому, что многие

собиратели в погоне за фольклорными новообразованиями пренебрегали

этим жанром, так и потому, что сами целители далеко не каждому могли

довериться. Соколову и В.А. Дынник довелось присутствовать при лече-

нии грыжи. В примечании они отмечают: «Записано по памяти — записы-

вать во время лечения никак нельзя было, так как старуха запротестовала,

когда попробовали записать даже только одно слово, встретившееся в бе-

седе». Заговорами, по-видимому, сопровождался обычай снимать споры-

нью: «Женщина-колдунья, нагая или в одной рубашке, проходит вдоль по-

лосы или же наискось». Кроме того, представлены некоторые обряды, ко-

торые совершались на Егорьев день, Покров день.

В разделе «Приметы» основные информанты — пожилые крестьянки

и учащиеся школ. Каждая из примет касается какой-либо стороны кресть-

янского быта, погодных условий и т.д.

Загадки, пословицы и поговорки тоже записаны в основном от этих

возрастных групп. Среди загадок есть замечательные: «Намостивши мост

на семь верст, ко краешкам яблоньки, на яблоньке цвет на весь белый

свет» (Пасха), «Из куста шипуля, за ногу цыпуля» (Змея), «Стоит посудина

нерукотворная. Пришел разбойник с огнем и мечом. Жильцов не режет и

избы не жжет, а добро берет» (Улей, пчелы, мед, человек), «Какие люди

всегда свободны от гостей?» (Нищие). Среди пословиц Тверской губернии

встречаются пословицы, несущие на себе отпечаток мифических верова-

ний дохристианского времени: «Что тому богу молиться, который не ми-

лует», «Кукушка кукует — горе вещует», «Умеючи и ведьму бьют».

Встречаются пословицы, заимствованные из литературы и закрепившиеся

в сознании носителей как народные: «Во всех делах догадка нам нужна»,

«Не презирай совета ничьего, а прежде выслушай его».

В заключительную часть сборника Рожновой вошел детский фольк-

лор: игры, считалки. Однако совершенно очевидно, что этот раздел сохра-

нился не полностью: последние листы достаточно сильно изношены, а раз-

дел считалок включает в себя только один текст, хотя в материалах экспе-

диции в Бежецкий уезд сохранились тексты 11 считалок, записанных в

Еськах от девочек 8–12 лет¹⁶⁴.

Таким образом, более обследованными, по материалам сборника

Рожновой, стали Старицкий, Бежецкий, Корчевской и Вышневолоцкий

уезды Тверской губернии, т.е. те регионы, в которых работали экспедиции

Соколова. В Старицком уезде фольклор записывали несколько лет подряд:

ГАТО. Ф. Р-1872. Оп. 1. Ед. хр. 3. Л. 109.

в 1920, 1921, 1923, 1925 гг., осуществляя, таким образом, длительное на-

блюдение за состоянием народного творчества в данной местности. (Впро-

чем, это может быть связано и с личными интересами организаторов экс-

педиций, поскольку известно, что А.Н. Вершинский был родом из Стариц-

кого уезда и некоторое время учительствовал там.)

Если говорить об особенностях каждого из обследованных регионов,

то получается следующая картина. В Старицком уезде записаны прекрас-

ные образцы свадебного обряда, свадебные песни, песни любовные и се-

мейно-бытовые; вместе с тем здесь не сделано ни одной записи свадебного

обряда как такового. Отличительной чертой фольклорного материала Ста-

рицкого уезда является большое количество песен литературного проис-

хождения, хороводных и игровых, частушек и малых жанров. В Корчев-

ском уезде (фабричный регион) преобладают переделки стихотворений,

романсы, частушки, небольшое количество любовных песен, единицы —

обрядовых. Записи сказочного материала приходятся на Вышневолоцкий и

Старицкий уезды. Основной фольклорный материал Бежецкого и Вышне-

волоцкого уезда составляют свадебные, семейные, любовные песни.

Интересно, что в сборнике Рожновой практически отсутствуют час-

тушки, записанные в Бежецком и Вышневолоцком уездах, хотя сохранив-

шиеся архивные материалы по Поречской волости представляют нам более

600 весьма оригинальных текстов. Возможно, что на подобной репрезен-

тации материала отразилось мнение про судьбу частушки в Еськах, выска-

занное одной из самых активных собирательниц разных фольклорных

жанров студенткой Е. Товстик: «Почти все частушки принесены из других

деревень. Появились в Еськах частушки недавно. В 22 году Александра

<оставлено место для фамилии> жила в деревне Красново и первая при-

несла оттуда частушки. Приблизительно такими же путями проникли в

Еськи частушки и из других деревень. Своих частушек очень немного. За-

писывая частушки, я старалась выяснить, из какой деревни они заимство-

ваны, не выясняя, какой деревней создана та или иная частушка, так как я

не могла этого сделать». Далее Е. Товстик приводит свои записи, и полу-

чается, что из 21 частушки 9 принесены из Краснова, по одной — из дере-

вень Костюшино, Никифорцево, Гора, Любини, Кожино, Лохнёво, 6 час-

тушек сложены в самих Еськах¹⁶⁵. Как можно судить на основании приве-

денного самой собирательницей материала, Е. Товстик не вполне объек-

тивна: если за три года, прошедших после 1922, когда в Еськах впервые

узнали о частушке, успела сформироваться хотя бы некоторая традиция не

просто исполнения, но и сочинения ее, то это должно бы свидетельство-

вать о продуктивности жанра и активной жизни его. Следует указать, что

Там же. Л. 141; запись от 20 июня 1925 г.

другими собирателями в Еськах в рамках той же экспедиции было собрано

410 текстов, причем ряд из них — той же Е. Товстик¹⁶⁶.

Необходимо сказать, что подобные выводы оказались возможны

лишь на основе объективных данных сборника Рожновой, в котором пред-

ставлены все бытующие на территории Тверской губернии в 1920-е гг.

жанры. Полнота и художественность всех включенных в сборник текстов

подтверждена параллелями к ним из сборников П.В. Шейна, П.В. Киреев-

ского, Ю.М. и Б.М. Соколовых. Качественный и количественный (1752

текстов) состав сборника дает нам основание видеть в нем не только объ-

ективную картину тверского фольклора в 1920-е гг., но и фиксацию важ-

нейшего момента в судьбе общерусского фольклора.

Сопоставление сборника Рожновой со сборником Соколовых «Сказ-

ки и песни Белозерского края» позволяет выявить эволюцию взглядов Со-

колова на принципы репрезентации фольклорного материала в региональ-

ных сборниках. Разработка вопроса о формах проявления индивидуально-

го творчества сказочника в сборнике «Сказки и песни Белозерского края»

явилась «новым шагом в развитии фольклористики»¹⁶⁷. В связи с этим ма-

териалы в «белозерском» сборнике расположены не по сюжетам, а по ис-

полнителям: «…мы хотели бы подчеркнуть творческую роль личности

сказочника, и указать, насколько он, излагая традиционный сюжет вместе с

тем является творцом сказки, иными словами — насколько старинная по

сюжету сказка отражает вкусы, симпатии, чувства, духовное “я” отдельно-

го современного сказителя»¹⁶⁸. Характер личности сказочника сказывается,

по мнению составителей сборника, на поэтических особенностях фольк-

лорного произведения, поэтому характеристики, которые дают сказочни-

кам братья Соколовы, — это не просто часть «паспорта сказки, а главная

цель собирателей. Для них совершенно принципиально выяснение роли

личности сказочника в обработке и изложении сказки». Связь сказок с

биографией и общим духовным обликом сказочника «выражается в подбо-

ре сказочного репертуара, в привнесении в рассказ личных замечаний и

мнений <…> манере сказывания, художественных приемах и особенностях

слога, одним словом, в том, что составляет стиль сказочника»¹⁶⁹. Исполни-

телями песен и сказок в сборнике в большинстве случаев являются одни и

те же лица. В тех же случаях, когда исполнитель песни — другой инфор-

мант, составители сборника ограничиваются краткой информацией о нем:

имя, возраст, деревня, в которой проживает. Об отражении личных взгля-

дов и вкусов певца свидетельствует репертуар. Не случайно в сборнике

есть Алфавитный перечень исполнителей с указанием их репертуара. Сле-

дует отметить, что в предисловии к сборнику Соколовы особенно оговари-

Там же. Л. 29–40, 41–61, 93–98, 141–143.

Коротин Е. Жизнь народа и его творчество. С. 23.

Песни и сказки Белозерского края. С. XL.

Там же. С. 58.

вают, что записи сделаны «с голоса» и сохраняют некоторые фонетические

особенности местного говора, хотя, по их словам, «запись диалектологиче-

ских особенностей не могла быть абсолютно точной»¹⁷⁰. В целом для авто-

ров принципиально важным в процессе их собирательской работы стало

стремление в записях к точности, к соблюдению объективности и возмож-

ной полноты.

Однако, несмотря на явное преимущество «белозерского» сборника

перед другими сборниками этого времени¹⁷¹, исследователи отмечали и

некоторые его недостатки. В частности, Е.И. Коротин указывал (в соответ-

ствии с требованиями своего времени) в качестве «главного недостатка

методики собирания <…> то, что Соколовы не поставили вопрос об отра-

жении в сказках классовых интересов»¹⁷². Мы же, напротив, должны отме-

тить, что уже в этом сборнике Соколовы вплотную подошли (в соответст-

вии с требованиями уже своего времени) к социологическому осмыслению

фольклорных явлений. Во вступительной статье к сборнику «Сказочники и

сказки» несомненно прочитывается внимание к социальной стороне сказ-

ки: «В сказках проявляются интересы, вкусы, мысли и чувства сказочника

<…> в сказках можно найти определенные отголоски крепостного гне-

та»¹⁷³.

В период работы в Тверском пединституте Соколов разрабатывает

социологический метод, строгое применение которого разрешит вопрос о

социальном статусе создателей фольклорных произведений. В предисло-

вии к сборнику Рожнова сделала попытку определить социальную, классо-

вую среду, в которой бытовал фольклор. Причем социологический метод

анализа текстов распространяется даже на малые фольклорные жанры: «В

целом ряде пословиц заключаются поучения, говорящие о социальных

взаимоотношениях людей <…> многие пословицы говорят об экономиче-

ской жизни крестьянства» и т.д.

Расположен материал в сборнике Рожновой по жанровому принципу,

но оглавление составлено по принципу жанрово-географическому (по уез-

дам, волостям, населенным пунктам и уже внутри их — по репертуару).

Это дает возможность определить степень распространенности произведе-

ния, обследованности региона и т.д. К моменту создания сборника Соко-

лов считал такой принцип расположения материала наиболее продуктив-

ным, о чем он писал в статье 1926 г. «Очередные задачи изучения русского

фольклора», утверждая, что этот принцип «должен будет подготовить ма-

териал для создания фольклористических карт, столь же необходимых, как

существующие сейчас карты диалектологические. Только тогда и можно

будет отчетливо обозреть громадный фольклористический материал».

Песни и сказки Белозерского края. С. IV.

Зеленин Д.К. Великорусские сказки Пермской губернии. СПб., 1914. С. VII.

Коротин Е. Жизнь народа и его творчество. С. 23.

Сказки и песни Белозерского края. С. XV.

Нельзя однако говорить о том, что в сборнике нет интереса к отдель-

ному исполнителю. Паспорта многих произведений содержат основатель-

ную информацию об исполнителе: о его вкусах, истории жизни, взглядах

на современную действительность и т.д. Сам Соколов стремился делать

записи от одного исполнителя. И все-таки в данном случае желание запи-

сать как можно больше материала явно преобладало над интересом к ре-

пертуару отдельного исполнителя. Перед собирателями была поставлена

цель «записывать все виды фольклора, ибо при всем обилии собранного

есть целые области, ускользнувшие от фиксации»¹⁷⁴. Вместе с тем, многие

собиратели-студенты работали с одним каким-то исполнителем, иногда

даже — с одним жанром из его репертуара.

Обнаруженные материалы дают представление о том, как складыва-

лось отношение ученого к идеологии новой власти. Несмотря на вполне

лояльное отношение к советскому строю, ученый не мог не испытывать

определенного давления партийно-советского аппарата. Поэтому собира-

тельская работа Соколова отмечена, с одной стороны, стремлением запи-

сывать и изучать все жанры фольклора, а с другой — явным интересом к

революционным новообразованиям. При этом следует отметить, что тре-

бования советской идеологии ученый принимает как часть собственных

убеждений. Соколов стал одним из тех ученых-фольклористов, которые

способствовали укреплению в науке одностороннего подхода к собиранию

и изучению фольклора. Именно ему принадлежит мысль о том, что кален-

дарная обрядность, заговоры и т.д. — пережитки прошлого. И если в мо-

мент создания сборника Рожновой эти установки еще не сыграли большой

роли в подборе материала и подготовке собирателей, то позднее они были

взяты на вооружение и послужили основанием для предвзятого подхода к

собиранию и изучению фольклора.

Тем не менее представленные в сборнике Рожновой материалы дают

полное представление о традиционном фольклоре и новообразованиях, по-

зволяют судить о жанровом составе и репертуаре. Самые серьезные по

объему собранного материала фольклорные экспедиции были организова-

ны в 1920-е гг. именно Соколовым и именно в Тверской губернии. Этот

сборник оказался единственным в своем роде, ибо даже Б.М. Соколов, ак-

тивно собиравший фольклор в Саратовской губернии, не ставил перед

своими учениками задачу создания фольклорного свода.