Дивертисмент № 1 для оркестра

И.Менухин (1.08)

Подобные многочастные композиции называли либо дивертисментами, либо серенадами, что означало примерно одно и то же. Этот дивертисмент написан опять-таки только для струнных инструментов. И прозвучавшая из него I часть – именно серенада, передающая радостное упоение жизненными утехами. Примечательно использование тональности Ре мажор, в которой написана множество произведений Моцарта и которая у него чаще всего наделена мягким, но лучезарным сиянием. Этот Ре мажор и эту музыку можно считать символом второй половины XVIII века. При всём изяществе здесь передана и пылкость юношеского чувства, энергия, окрылённость (хорошо ощутим полётный характер ритмического движения).

Этот упоительный восторг жизни, эту пылкость молодых чувств несла в себе и лирика раннего Иоганна Вольфганга Гёте ([Гётэ] 1749–1832). Мы говорим раннего, поскольку наследие великого немецкого писателя, прожившего долгую жизнь, в немалой степени принадлежит и следующей эпохе, эпохе Романтизма (первая половина XIX века), но в данном случае имеется в виду и начальная фаза его творчества в рамках эпохи Просвещения.

Как всё ликует,

Поёт, звенит!

В цвету долина,

В огне зенит.

Как эту радость

В груди вместить! –

Смотреть! И слушать!

Дышать! И жить!

(«Майская песня», 1771)

Главная тема Гёте – сила любви, о которой он говорит горячо, открыто, не тая чувственного пыла и нередко с улыбкой. Примером на этот счёт может служить баллада «Спасение» (1774), которая к тому же являет собой образец радостно-полнокровного жизнеощущения и удивительной лёгкости нрава.

«Моя подружка неверна!» –

Твердил я в исступленье, стоя

На голом камне над рекою:

Меня манила глубина.

Я горьких слёз сдержать не мог –

Я плакал, ум зашёл за разум,

Хотел я это дело разом

Покончить, бросившись в поток.

Была пучина впереди.

Стоял от смерти я на волос…

Вдруг позади раздался голос:

«Эй, ты! смотри не упади!»

Очнулся я от забытья:

Девица! Краше нет на свете!

«Как звать тебя, красотка?» – «Кете!»

«О Кете милая моя!

Ты жизнь вдохнула в мою грудь!

От верной смерти удержала!

Благодарю, но это – мало:

Теперь отрадой жизни будь!»

Я рассказал о чём грущу.

Она сочувственно вздохнула.

Поцеловал. Она прильнула,

И смерти больше не ищу!

Вот так: легко и просто, мгновенно отыскав «спасение». Для будущего Романтизма подобная «компромиссность» была бы немыслимой.

Полукомедийный поворот этой баллады подводит нас к разговору о комедии вообще и о комической опере в частности.

Жанр комедии давал возможность наиболее органично выразить жизнелюбие и весёлость эпохи. О его значимости говорят знаменитые фамилии четырёх комедиографов, представлявших различные национальные ветви тетральной драматургии: Италия – Гольдони, Франция – Бомарше, Англия –Шеридан, Россия – Фонвизин. О популярности этого жанра свидетельствует наблюдение Гёте, который посетил один из спектаклей в Венеции (ставилась пьеса Гольдони «Кьоджинские перепалки»): «Такого буйного веселья, которое охватило публику, узнавшую себя и себе подобных в столь правдивом изображении, я сроду не видывал. Хохот и восторженные восклицания не умолкали». Как видим, характерной для комедии живости действия соответствовала исключительная живость и непосредственность реакции зрителей, а также свойственная им поразительная жажда смеха.

Примерно то же было и с комической оперой, любимейшим жанром всех слоёв публики. В первую очередь это касалось итальянской оперы-буффа (ит. buffa – смешная, комическая). Показателен триумф оперы итальянского композитора Доменико Чимарозы ([Домэнико] 1749–1801) «Тайный брак». На её премьере в Вене в 1792 году воодушевление зрителей, среди которых находился и австрийский император Леопольд, было настолько велико, что они потребовали повторить оперу целиком. Желание публики было удовлетворено: артистам дали ужин, они сыграли спектакль ещё раз – представление закончилось глубокой ночью. Затем в течение трёх недель опера шла ежедневно. На родине композитора, в Неаполе, спектакль прошёл 112 раз подряд.

Доменико Чимароза