Глава 8

ПИСЬМА

Письма являются самым распространенным средством массовой коммуникации после прямого общения людей с помощью разговорных практик, способом внеочных контактов, где посредниками выступают специальные учреждения и службы (почта, телеграф, факс и т. п.). Немало писем отправляется, как говорят, «с оказией». В управленческой и дипломатической корреспонденции большое место принадлежит специальной курьерской связи.

353

Корреспонденция, которая ведется между отдельными людьми, родственниками, друзьями, знакомыми, обычно определяется как частная переписка. Помимо этого, немало писем, обращений, жалоб и т. п. поступает в органы управления, в адрес людей, занимавших различные посты, в адрес руководителей государства, в средства массовой информации. Переписка служит также способом делового общения между учреждениями и организациями, методом управления (официальная переписка), международных отношений (дипломатическая переписка). Смешение личного и делового присуще для любой корреспонденции лиц, имеющих между собой тесные отношения, в том числе занимающих руководящие должности. Особые формы имеет переписка с передачей секретной информации. Переписка может быть разовой, по какому-то случаю, временной и постоянной в зависимости от устойчивости коммуникативных связей. Появление новых средств массовой коммуникации (телеграф, телефон, радио, магнитофон, телевидение, электронная почта, Интернет), их внедрение в практику современного управления и быта постепенно «съедает» привычные формы письменного общения, хотя поток традиционных писем остается еще весьма широким. После выполнения своей коммуникативной функции подавляющая часть писем исчезает, подобно тому, как испаряется в воздухе речь, но кое-что остается,

23 - 4423

хранится в государственных, общественных, личных, семейных архивах и может привлечь внимание историков в качестве источников для изучения прошлого. Известно, что больше шансов сохраниться имела официальная учрежденческая, разведывательная и дипломатическая корреспонденция. В более или менее полном объеме в зависимости от роли учреждения или организации в управлении она поступала на архивное хранение. Но не эта корреспонденция является предметом внимания в данной главе. Официальные письма, имеющие подчас очень строгие установленные формы и играющие важную роль в управлении, относятся к делопроизводственным документам. Речь идет о переписке между отдельными людьми (семьями, группами, коллективами), о письмах, направляемых ими в адрес государственных и общественных руководителей, в органы печати, т. е. о тех письмах, которые относят к источникам личного происхождения и определяют как эпистолярные источники.

Значение эпистолярных источников для исторических исследований и проблема их сохранности

Значение писем для исторических исследований должным образом еще не осмыслено. Дело не в том, что источниковедческих работ, посвященных письмам, было немного. Напротив, их гораздо больше, чем посвященных, например, дневникам. В работе «Профессионализм историка и идеологическая конъюнктура» (М., 1994) дается подробный анализ этих работ. Их более сотни. Выходили даже специальные пособия, посвященные работе с эпистолярными источниками.

В литературе указывалось на то, что письма хороший источник для изучения личной жизни, психологии людей, настроений в обществе. Обращалось внимание на язык писем, который, в отличие от других видов источников, находится ближе к обычной разговорной практике. Известно, например, что язык писем писателей, лиц в наибольшей степени владеющих приемами эпистолярного жанра, художественного творчества, на обыденном уровне выглядел куда более простым и приближенным к жизни, чем их произведения. Письма писателей на практике чаще других использовались для исследования их биографий, их личных и общественных связей. Чаще других в этом плане изучались письма

поэтов, художников, артистов и прочих известных деятелей литературы и искусства. Эти письма, безусловно, важны для уяснения общественной позиции их авторов, взглядов на вопросы культуры, искусства, быта, позволяют проследить эволюцию их мировоззрения. Переписка государственных и общественных деятелей тоже является предметом изучения историков, но обращение к ней имело более сдержанный и выборочный характер, диктуемый политическими и иными соображениями.

По своему содержанию письма сочетают в себе самые разные элементы общественной жизни: от выражения любви и приязни до оскорблений, угроз и проклятий, от самых интимных подробностей личной жизни до обсуждения больших политических вопросов. Изучение источниковедческих работ, посвященных письмам, показывает, что попытки наметить какие-то единые принципы их изучения не удались. Письма, действительно, могут рассматриваться как материал для построения индивидуальных и коллективных биографий, реконструкции личных и общественных связей. Однако из-за плохой сохранности писем такие возможности ограниченны. Мемуары и дневники здесь предпочтительнее.

Письма — источник для изучения «истории снизу», исследование того, как люди разного положения, знания и кругозора переживают на себе исторические события. Например, только письма дают возможность увидеть войну «из окопа», глазами рядовых солдат и офицеров. Письма затрагивают корневые, микроскопические формы бытия, содержат множество сведений по истории повседневности. Разносторонний характер содержания писем позволяет в равной мере рассматривать события экономической, политической, социально-культурной истории, пропущенные через личный опыт их авторов.

Своеобразие писем как источника диктует особые приемы и методы работы с ними, которые сегодня нуждаются в критическом переосмыслении. Прежде чем говорить об этом, необходимо выяснить, а чем, собственно, историки могут располагать, если обратятся к письмам.

23*

355

В самом общем виде в источниковедческой литературе указывалось на необходимость составления библиографических и архивных указателей, позволяющих историкам целенаправленно и последовательно работать с письмами, однако до сих пор ничего подобного не было сделано. Рекомендовалось также изучать комплексы писем. Правда, о том, какие такие комплексы имеются в распоряжении историков XX в., говорилось мало.

Установить закономерности сохранения писем «для потомков» — почти неразрешимая задача. Переписка на обыденном, бытовом уровне, в полном объеме не сохраняется. Только в редких случаях, отражающих особые отношения между людьми, старые письма остаются в семейных и личных архивах.

Следует заметить, что переписка граждан не остается без внимания властей. Существует понятие «перлюстрация писем», т. е. вскрытие и просмотр корреспонденции без ведома адресата. Как правило, она практикуется в случае переписки граждан, причастных к государственным, военным и иным секретам. В случае войны, например, на содержание переписки накладываются жесткие ограничения. Надзор за перепиской может осуществляться в отношении «нелояльных» граждан. Особенно часто контролируются письменные контакты граждан государств, враждебных друг другу в политическом, идеологическом и военном отношениях. Механизм контроля над корреспонденцией примерно аналогичен современному прослушиванию телефонных разговоров. Материалы перлюстрации как в виде «арестованных» писем, так и сводок, составленных из отдельных выдержек содержащихся в них неже> лательных сведений и разглашения государственных секретов, обычно откладываются в архивах. В связи с этим встают вопросы, важные для историка, насколько людьми осознается наличие подобной цензуры и как это сказывается на содержании писем, какие из них проходят мимо официальных каналов массовой коммуникации?

Переписка граждан с власть имущими или с органами, призванными защищать их интересы, может сохраниться, если последние посчитают вопросы, затронутые в письмах, важными для осуществления своих целей и задач. Среди «писем во власть», как их называют историки, обозначаются «письма вождям», т. е. партийным лидерам и государственным руководителям. В них немало верноподанных посланий с выражением преданности, восхищения и поддержки, но есть и другие — от жалоб на нелегкую жизнь до ненависти и проклятий. Получать злые и оскорбительные письма — удел всех известных лиц. Те, в свою очередь, склонны к оглашению корреспонденции первого типа, тогда как послания второго — стараются уничтожить или упрятать подальше, что необходимо учитывать-историкам при обращении к личным фондам государственных и общественных деятелей, отложившимся в архивах, семейных коллекциях.

В отечественной истории XX в. письмотворчество имело ряд особенностей, сильно зависивших от среды общения и от культуры письма. Личная переписка шла своим чередом, часто перекрывая установленные рамки и границы. Разумеется, сказывался уровень грамотности и образования населения. Скорее письма, а не цифры позволяют судить об уровне образованности и культуры различных общественных слоев. Литература, посвященная истории России начала XX в., делала упор на неграмотность, темноту и невежество ее населения. Между тем процесс распространения образования и культуры имеет сложный эволюционный характер. Можно с уверенностью сказать, что в начале века в стране имел место ментальный сдвиг в отношении к образованию, связанный с модернизацией общества. Медленное и постепенное распространение первоначального школьного обучения стало приносить свои плоды. Отсутствие образования у человека делало его неполноценным; большинство людей стремились научиться читать и писать, в том числе и для того, чтобы иметь возможность переписываться. В результате корреспонденция сделала заметный сдвиг в сторону демократизации. По мере распространения образования возрастала и культура письма, хотя письма «темных людей» оставались своеобразной приметой времени. Не стоит обольщаться насчет того, что только прежде письма писались с толком, обстоятельно и со вкусом. Любителей эпистолярного жанра было не меньше и в XX в., и даже малограмотный крестьянин мог «накатать» письмо, состоящее из нескольких десятков страниц.

Число писем возрастало в случае отрыва людей от дома, от семьи, от привычного жизненного окружения. Это было весьма характерно для истории XX в. с его войнами, мобилизациями, массовыми призывами, миграциями населения, депортациями, репрессиями. Внимание историков сегодня привлекают письма из тюрем, лагерей, спецпоселений, где устанавливался особый порядок переписки. Естественно, что среди лиц, подвергнутых наказанию, особенно, по их мнению, незаслуженному, — больше жалоб и просьб разобраться по справедливости. Эти письма сохранялись в архивах карательных или судебных органов.

Контроль над перепиской граждан в России никогда не прерывался, а в советское время приобрел более широкие масштабы, что обычно связывается с установлением в стране тоталитарного режима, который надзирал над мыслями, делами и настроениями людей. Обращение к письмам позволяет судить, насколько глубоко тоталитаризм проник в сознание общества и чем собственно письма советских граждан отличаются от писем людей в свободном мире.

Особого разговора заслуживают письма, отражающие взаимоотношения людей, властных институтов и учреждений. Традиция письменно апеллировать по разным поводам к властям, поделиться с ними своими проблемами, попытка выразить себя — одна из черт, издавна свойственных России. Письма подобного рода, конечно, известны и в других странах, но в гораздо меньшей мере и не в таких количествах. С этой точки зрения Россия, пожалуй, не имеет аналогов. Если не брать в расчет в качестве серьезного аргумента объяснение «писательского зуда» населения некими национальными свойствами, то страсть людей к официальной и неофициальной переписке с властями имеет свои истоки в прошлом и при ограниченности других каналов волеизъявления народа может служить способом выражения широких общественных настроений.

Еще в старой России сложились иллюзии низов в отношении власти, некие фантомы коллективистского сознания, основанные на вере людей в царя, в добрых начальников, которые рассудят «по правде», «по-божески», «по закону». Отсюда — формы письменного обращения к ним — челобитные, жалобы, донесения, прошения, причем традиционно власть наверху считалась самой, мудрой и справедливой, в то время как все беды проистекают от местного самоуправства и злоупотреблений, с которыми люди сталкивались в повседневной жизни. В результате выходило, что значительная часть таких обращений сосредотачивалась в центральных органах власти.

Первая русская революция 1905 г. внесла новую струю в общественное сознание, породив надежды на демократические способы разрешения многочисленных проблем и нужд населения через Государственную Думу, а также с помощью различных союзов, партий, организаций, съездов, собраний, митингов, принятых на них резолюций, наказов, приговоров. Практика их составления сопровождалась потоком писем в адрес новых политических учреждений, который можно рассматривать в качестве своеобразного аналога петиционного движения на Западе.

Не меньше, а даже больше стало подобных писем после Октября 1917 г., посылаемых на имя большевистских вождей, в различные советские органы, в газеты и журналы. Власть, поставившая своей целью создание более справедливого общественного устройства, не могла не породить всплеска общественной активности со стороны людей, в том числе и в письменной форме. Подчас удивляет наивность и инфантилизм людей в надежде с помощью одной переписки решить свои жизненные проблемы.

Безусловно, характер устанавливаемых новых общественных отношений и пропаганда социалистических ценностей наложили отпечаток на содержание корреспонденции. Так, в период политических кампаний, например обсуждения проектов конституций, гражданам предоставлялась возможность выразить к ним свое отношение. От таких кампаний сохранилось гораздо больше, чем обычно, писем или составленных на их основании сводок. Следуя принципам «партийной демократии», организовывались кампании обсуждений партийной программы, устава партии, общественных организаций.

В «письмах во власть» находили отражение как новые явления, возникающие в жизни, так и, по разумению людей, «непорядки». Письма-доносы (донесения) о подрывных элементах и настроениях свойственны любому обществу. Вспомним, как обыгры- вается ситуация с доносом в романе «Граф Монте-Кристо» А. Дюма. Попытки отдельных авторов сегодня выдать доносительство властям как особую черту советского строя неправомерны. В дореволюционной России существовала целая сеть агентов-осведомителей. Да и в других странах их было немало. Но верно и то, что в советских условиях это явление приобрело большой размах.

Идеи социализма предусматривали активное участие человека в сотворении нового мира и борьбу со старым, отжившим. Каждый, однако, по-своему понимал, что правильно, а что неправильно в советской действительности и сообщал об этом в своих письмах. Сложилась своего рода практика досмотра людей за своим окружением, о чем они старались донести до сведения властей. Последние всячески поддерживали эту тенденцию, считая ее способом активного участия людей в строительстве социализма. Недонесение о враждебных настроениях, намерениях и действиях рассматривалось как государственное преступление. К этому добавилась практика обычных взаимоотношений между людьми, зависть, корыстные побуждения, стремление свести счеты друг с другом путем доносов.

Письма-доносы проделали в советском обществе свою эволюцию. В первые годы советской власти они чаще имели публичный характер и адресность. Это соответствовало курсу на открытое обсуждение существующих проблем и недостатков в советском обществе. Нередко такие письма передавались в политические и карательные органы. Грань между явным и тайным доносительством была стерта. Вместе с тем информация, поступавшая в письмах, становилась поводом для различного рода преследований, особенно со стороны местных властей, когда им поступали указания «разобраться по существу и принять меры к исправлению недостатков». За «сигналами снизу» следовал обстоятельный разбор того, насколько сообщаемые факты соответствуют действительности, а это могло затронуть интересы многих людей, в том числе и авторов писем. Нежелание прослыть сексотом, кляузником, подвергнуться общественному остракизму делало свое дело. Критика существующих недостатков могла превратиться в проблему. Приведем пример из переписки А. М. Горького. Молодая работница С. Аристова из Пензы писала ему:

Я только маленькая рабкорка, слабенькая по физической силе девушка, но зато сильна и бодра коммунистическим духом и поэтическим чувством... Я из рабочей семьи, пошла работать на производство с 1930 г. ... Я своим рабкоровским пером много писала в нашу местную газету разоблачительного характера материала, критиковала всех, невзирая на лица, кто искривлял генеральную линию партии: хищением ли социалистической собственности, пьянством ли на производстве, как это было в 1932 г., когда я и ряд моих товарищей выявили недостачу 12 свиней у директора ЗРК [закрытого рабочего кооператива! бисквитной фабрики Козловцева... Я всегда в газету писала под своей фамилией, никогда не боялась, хоть мне и доставалось здорово, не боюсь и теперь.

Далее отмечалось, что редактор газеты «Рабочая Пенза» распространила слух, что Аристова сумасшедшая, что поэтому ее не приняли в партию, что преследования продолжаются.

По этим причинам из года в год возрастало количество писем, в которых авторы, не подписываясь или под вымышленными именами, сообщали о злоупотреблениях, чинимых местными властями. Многие анонимные письма содержали заведомую ложь и клевету (кляузные письма). Тем не менее они не оставались без внимания властей, старательно «подшивались в дело» и откладывались в материалах делопроизводства. Особенно много таких писем относится к временам политических кампаний, разжигания классовой ненависти и «охоты на ведьм». Наибольшее количество подписанных и неподписанных писем-доносов, наряду с сообщениями агентов-ос- ведомителей, хранится в фондах ВЧК—ОГПУ— НКВД—МВД (см. главу «Судебно-следственная и тюремно-лагерная документация»).

Практика разбора анонимок, приобщение их к материалам «дела» сохранялась почти до конца советского строя. Сложность рассмотрения подобных дел, трудности отличить, где правда, а где ложь, вынудили власти поставить барьер распространению анонимных писем, которые тем не менее могли сохраняться в архивных делах вместе с письмами, имеющими точный адресат.

Письма

в средствах массовой информации

Для советского общества были характерны огромные потоки писем в печать и другие средства массовой информации. С самого начала, следуя большевистским принципам организации печати, которая должна быть не только коллективным пропагандистом и агитатором, но и средством обратной связи между массой и руководством, редакции газет налаживали широкую сеть рабочих и сельских корреспондентов на местах — рабселькоров. Рабселькором считался каждый рабочий, крестьянин, служащий, который писал в газету. Таким образом, сотни тысяч писем стали приходить в редакции газет и журналов. Их читателей уверяли, что все письма внимательно прочитываются, изучаются, передаются для рассмотрения в соответствующие инстанции, и, даже не будучи напечатанными, содействуют передаче воли и настроений широких масс во все органы власти. Одновременно руководство стремилось придать организованный характер этому процессу и направить его в определенное русло, закрепить функции рабселькоров за определенными людьми (постоянные рабселькоры). С ними проводились совещания при центральных газетах, которые давали установки, как и о чем нужно писать. К числу таких установок относилось развитие критики и самокритики. С одной стороны, корреспондентов всячески призывали открыто вскрывать недостатки в советском обществе, а с другой — говорилось, что нельзя допускать выступлений против партии, советской власти, социалистического строительства, нельзя "разоружать рабочий класс", шельмовать партийно-хозяйственные кадры, "болтать" о перерождении советского строя, позволять "обывателю хихикать по поводу наших трудностей" и т. д. Ясно, что под такие ограничения можно было подвести что угодно. В этой обстановке роль рабселькоров превращалась в функцию добровольных доносчиков. В рядах добровольных корреспондентов, по официальным данным, числились сотни тысяч людей242. Постепенно организованное рабселькоровское движение сходило на нет, хотя потоки «писем трудящихся» в печать не иссякли.

Для советских людей было характерно отождествление СМИ и властных органов. Эта иллюзия поддерживалась и самой властью. В частности, Сталин нередко прибегал к популистским приемам. Получив, например, в 1930 г. телеграмму от сельской учительницы о том, что уполномоченный РИК по коллективизации Сасовского района Рязанского округа доводит ее до самоубийства сексуальными домогательствами, Сталин вмешался лично с приказом оградить учительницу от насилий и сообщить о результатах. Эффект был равносилен разорвавшейся бомбе.

Почти непременным условием советской печати была организация работы с письмами. Одни, тщательно отфильтрованные и отредактированные, публиковались на страницах печати, главным образом в форме выдержек. Другие действительно передавались в органы управления или в адрес конкретных лиц, коих касалось содержание писем. Однако большинство оригинальных писем, направленных читателями в прессу, подвергалось уничтожению. Лишь кое-что все-таки дошло до нас и хранится в архивных фондах учреждений, газет и журналов, личных фондах и коллекциях.

Письма, поступавшие в СМИ, несут на себе черты, сходные с . теми, которые приходили в органы власти. Но все же специфика печати оказывала свое действие. Так, многие авторы, рассчитывая на публикацию своих писем, старались придать им публицистические, художественные и пр. выразительные формы, что было не характерно для писем в органы управления243. Традиционной для печати была форма открытого письма, как правило, имеющего публицистический характер.

В свете сказанного совершенно очевидным становится, что одной из главных задач в работе историков с письмами является проблема их поиска, выявления, собирания и хранения, которая связана с политикой в области архивного дела и уровнем исторического сознания общества. Интенсивно начатая в 1920-е годы, эта работа заметно ослабевает в последующее время. В 1960-х годах встал вопрос о пополнении государственных архивов документами личного происхождения, и эта работа стала осуществляться более планомерно. Сегодня в связи с переосмыслением значения источников личного происхождения для истории, созданием Народного архива, общественных архивов, краеведческих обществ внимание к сохранению писем усиливается.

Содержание писем

Возможности обращения историков к эпистолярным источникам зависят от их содержания. Тщетным было стремление источ- никоведов подвергнуть его классификации. Любой классификационный признак быстро «увязал» в многообразии содержания писем. Считалось, например, что в частной переписке содержится больше личного, интимного, сокровенного. Однако это вовсе не обязательно. Эпистолярный жанр не подчиняется каким-либо правилам. Историк не должен забывать об исключительном разнообразии писем как источника даже по форме: от коротенькой, быстро написанной записки до многостраничных посланий, над которыми авторы корпели много дней, от индивидуального до коллективного авторства. В последнем случае каждый привносит что-то свое, в результате выходили письма с обилием затронутых тем и сюжетов, нередко не стыкующихся между собой. Содержание писем произвольно, никем не может быть ограничено, в том числе и адресатом, на что, как правило, упирали источниковеды. Содержание писем зависит от ситуации, от непосредственной реакции человека. Есть любители писать письма, лишь бы под рукой была бумага, которая, как известно, «все стерпит». Таких «писак» люди боятся. Записные жалобщики умели добиваться своего и могли «достать» любого неугодного человека.

Письма могут обретать художественную форму, а могут предстать в совершенно нечитабельном виде. Взаимными посланиями обмениваются, как говорят, и стар и млад, люди разного положения, взглядов, образования. Письма, действительно, чаще циркулируют внутри определенной социальной и профессиональной среды, среди людей, связанных между собой отношениями родства, знакомства, любви, дружбы, взаимной ненависти, групповыми политическими, деловыми, научными и пр. интересами. Но переписка может происходить и за пределами своего круга общения. Лица, достигшие высокого общественного статуса, могут сохранять прежние связи и привязанности. В переписке нет разделения на «личное» и «общественное», на «деловое» и «не деловое» содержание. Они переплетаются, и корреспонденты могут касаться самого широкого круга вопросов.

Обычное стандартное письмо — это рассказ о своем житье- бытье за определенный промежуток времени, о том, что случилось или изменилось в жизни. Письма незнакомым людям содержат в себе элементы личной презентации, не говоря уже о письмах в

печать и органы власти. Как крупные чрезвычайные события (революция, переворот, война, катастрофа и пр.), так и мелкие происшествия в жизни людей (свадьба, рождение ребенка, смерть, пожар и т. п.) влекут за собой активизацию письменного общения и расширение содержания корреспонденции, сопровождаемой взрывом эмоций и чувств.

Письма в печать тоже могут быть не ограниченными в своем содержании. Можно лишь предполагать, что, например, письма в советские газеты «Беднота» или «Крестьянская газета» будут касаться проблем деревни, а в «Рабочую газету» или «Гудок» — положения рабочих. Это типичное заблуждение исследователей. На самом деле круг вопросов, которых касаются письма, примерно такой же, который затрагивается в соответствующих изданиях, а иногда и значительно шире, отражая комплекс интересов подписчиков и читателей. Почта центральных и вневедомственных изданий таких газет как «Правда», «Известия», отличалась наибольшим количеством пиСем, в которых находили отражение самые разные вопросы общественной жизни, поднимаемые корреспондентами из разных слоев и групп населения. Естественно лишь . предположить, что кто не читал советских газет, тот и не переписывался с ними.

Письма граждан в органы власти также не отличаются высокой степенью «деловой» специализации. Так, в советское время письма в ЦК, Верховный Совет, в центральные органы (СНК и Совет Министров), в адрес съездов и конференций, местных органов управления также отмечались широтой затрагиваемой тематики. Более специализированными были письма в ведомственные органы. Например, в корреспонденции Наркомпрода — органа продовольственной диктатуры в первые годы советской власти — можно найти больше писем, касающихся обеспечения населения продовольствием, осуществления продразверстки, деятельности продотрядов и т. п., в письмах в Народный комиссариат торговли — вопросов снабжения населения, но, помимо этого, их авторы могли затрагивать множество других тем и проявлять по их поводу столько же эмоций, сколько и в личной переписке.

Казалось бы, характер деятельности учреждений должен был ограничивать обращающихся в них авторов писем. На самом деле большинство писем — это бесчисленные вариации между формальными и неформальными отношениями людей в обществе. Часто под влиянием идей всеобщего равенства, а значит, панибратства, неоформленности культуры делового письма происходило размывание критериев: глубоко личное, сокровенное, а то и просто обыкновенная «дурость» выливалось на страницы писем, предназначенных для официальных органов.

В этой связи встает вопрос об авторах «писем во власть». В литературе не раз поднималась проблема их отличия от некоей «средней массы», т. е. тех, кто ведет себя «не как все». Действительно, авторы таких писем — лица, более склонные к рефлексии, к поиску жизненных ориентиров, эмоционально более возбудимые, чьи амбиции обычно выходят за пределы «обычных норм», жаждущие прославиться, попасть «на заметку». Исследователь, который обращается к письмам, сохранившимся в архивах, будет неприятно поражен тем, как много среди авторов «ненормальных» по житейским понятиям людей, с признаками явного душевного расстройства, психических отклонений. Но все-таки большинство авторов таких писем — обычные граждане, попавшие в сложную жизненную ситуацию, искавшие выхода из нее и обращавшиеся по этому поводу в газеты или другие инстанции.

Одним из традиционных, исторически сложившихся методических приемов работы с письмами является составление сводок их содержания.

Сводки писем в 1920— 1930-е годы

Практика составления сводок писем сложилась в советское время и проводилась различными государственными, политическими органами для изучения общественных настроений. Впрочем, и до революции жандармские и полицейские органы использовали выдержки из писем. Сводки должны были храниться долгое время и могли дойти до нас, находясь в архивных фондах. Составление сводок, при условии правильности его осуществления, является одним из важнейших приемов работы с комплексами писем.

Составлением сводок занимались партийные, комсомольские работники, политические отделы в составе советских учреждений, специальные агенты ВЧК—ОГПУ—НКВД, редакции популярных газетных изданий, в том числе «Правда», «Известия», «Рабочая газета», «Крестьянская газета» и т. п. Сводки представляли собой подобранные на основе писем факты на определенную тему, например «О снабжении рабочих и реальная зарплата». Большинству сводок, а это иногда короткие, иногда — более полные выдержки из писем, иногда — просто высказывания по разным аспектам текущей политики, иногда письма, воспроизведенные полностью, иногда — распространяемые в обществе листовки, воззвания и прочие сопроводительные документы, сопутствуют аналитические, написанные, так сказать, с классовых позиций обзоры. Их авторами были, как правило, составители сводок.

Сводки тесно соприкасались с информационными материалами партийных и политических органов, составленными специально с целью анализа общественных настроений и предназначенные для «внутреннего употребления», т. е. не для печати, а для принятия управленческих решений и организации различного рода мероприятий (см. главу «Делопроизводственные документы»). Здесь важно подчеркнуть, что нередко в их основе, особенно на первых порах, лежали те же письма и жалобы, направленные в адрес руководителей партии и государства, различных учреждений и организаций. В сводках часто затрагивались острые проблемы советского общества.

О работе с письмами для выработки практических решений в качестве примера можно привести составленные в разгар сплошной коллективизации так называемые сводки характерных обращений в правовую группу Наркомземов СССР и РСФСР, Колхоз- центра и Центральной междуведомственной комиссии в июне и июле 1932 г. Как явствует из сводок, всего в указанный орган в июне 1932 г. обратились с письмами 2920 граждан, в июле — 5706. Более четверти из них «было отсеяно по социальному признаку», т. е. отнесены к обращениям «кулаков и подкулачников» и других «классово чуждых элементов». О дальнейшей судьбе этих писем ничего не сказано. Возможно, что они передавались в «органы», но вопрос о передаче, видимо, зависел от бдительности работников. В данном же случае такие письма были отсечены, дабы они не «портили» общей картины колхозного движения. Рассмотренные документы в основном касались порядка исчисления налогов, а также земельных, гражданских и уголовных дел (в июле число обращений по последним вопросам выросло примерно в пять раз, в основном со стороны колхозников). Значительный удельный вес составляли письма, связанные с порядком обобществления имущества. Был отмечен громадный рост заявлений по поводу исключений и выходов из колхозов. Даже материалы, включенные в сводку, явно свидетельствовали об усилении кризисных явлений в колхозном строительстве летом 1932 г., которые были учтены при выработке аграрной политики. Распределение писем по территориальному признаку показывает любопытный феномен — разреженность поступающей корреспонденции по мере удаления от центра, т. е. на характер переписки оказывал влияние фактор близости к центральной власти. Эта особенность не раз отмечалась исследователями и предлагались разные объяснения (различия в грамотности, языке, культуре и т. п.), однако вопрос все еще нуждается в прояснении.

До недавнего времени сводки принадлежали к числу засекреченных документов. Поэтому на них стоят грифы «секретно», «совершенно секретно», «не подлежит оглашению», «для служебного пользования» и т. п. Сводки ротаторным или машинописным способом размножались в определенном количестве экземпляров и рассылались в различные органы для проведения соответствующих мероприятий, после чего должны были возвращаться туда, откуда они исходили (например, в ОГПУ). Однако, как часто бывает в бюрократическом делопроизводстве, об этом забывали, и сводки (чаще всего копии) оставались в архивных фондах тех или иных учреждений.

Надо отметить, что количество даже таких сводок год от года уменьшалось. По мере укрепления своей власти и отдаления от народа советская номенклатурная верхушка все меньше испытывала необходимость в так называемой обратной связи и более полагалась на созданные ею аппаратные механизмы и специальные органы, призванные наблюдать за состоянием умов и выносить нужные для руководства рекомендации. В свою очередь составители сводок и авторы аналитических обзоров склонялись к передаче таких настроений, которые были угодны вышестоящему начальству и лишь глухо упоминалось, что есть еще «паршивые овцы в стаде». Подобные сводки нередко публиковались в печати под рубрикой «Нам пишут», «По страницам писем», «Читательская почта» и т. п.

Но все же главная роль в наблюдении за людьми принадлежала идеологическим и кадровым отделам партийных органов. При этом письма рядовых граждан не исчезали, конечно, из поля зрения, но чаще всего сообщаемые в них факты приводились лишь в порядке иллюстрации тех или иных положений и выводов, которые эти органы считали должным довести до сведения вышестоящего руководства.

Первый вопрос, который возникает при ознакомлении со сводками, — соотношение приведенных в них выдержек из писем или самих писем с оригиналами документов, которые не сохранились. Вполне можно утверждать, что между ними имеет место частичное соответствие. Об этом говорит, в частности, сравнение сохранившихся оригинальных писем с выдержками или письмами, приведенными в сводках. Для них характерен тот же язык, стиль изложения, нередко те же выражения. Местами, когда составителям не удавалось разобрать оригинальный текст, в сводках точками обозначены пропуски. Точками также ограничивались выдержки из писем, что позволяет судить о том, полностью или нет приведен документ. Однако, когда в сводках приводятся лишь отдельные высказывания или фразы, этот критерий не действует. Материал в сводках, как правило, распределен по рубрикам, названиями которых могут быть выдержки из тех же писем, например: «Открылась спекуляция», «Тише едешь — дальше будешь» и пр. Сами тексты сводок испещрены подчеркиваниями, выделениями и прочими обозначениями, с помощью которых составители хотели обратить внимание на те или иные факты или мнения.

Второй вопрос, насколько сводки отражают реальное состояние жизни и общественного мнения. Обычно на них рукою составителей делались записи следующего содержания: «В сводку взяты самые характерные факты только отрицательного порядка. Онц ни в коем случае не могут служить измерителями настроения всей рабочей [крестьянской] массы». Часто добавлялось: «Сводка составлена по неопубликованным и непроверенным письмам». Подобные записи объяснялись стремлением составителей на всякий случай обезопасить себя, избежать обвинений в умышленной подборке фактов негативного свойства.

Между тем сопоставление сводок с письмами, а также с реально происходившими в стране процессами указывает на общность проблем, поднимаемых в шедшей «снизу» корреспонденции. О том, что общество остро реагировало на них, говорят и такие записи на сводках: «Надо указать, что примерно таких же писем за последние месяцы поступает значительное количество». В то же время отличие сводок от обычной читательской почты состоит в том, что содержание первых имеет более ярко выраженную политическую направленность, которую пытались придать самым обыденным фактам составители. Это достигалось соответствующим подбором наиболее острой информации, аккумулированной в сводках. Однако внимательный взгляд может различить известную искусственность политизации приводимых фактов.

Блюсти состояние умов, разрабатывать меры по их исправлению и докладывать об этом наверх входило также в задачу органов ОГПУ—НКВД. Здесь происходили те же явления. Вместо

систематической работы с информацией, поступающей от рядовых граждан, органы НКВД начинают отдавать предпочтение донесениям своих агентов, своим отделам и аппаратам, поставлявшим регулярные отчеты о своей деятельности. Правда, если учесть развитие взаимоотношений между партийными и карательными органами, многие документы, относящиеся к работе последних, можно обнаружить и в партийных архивах. В какой-то мере это касается и архивов комсомола, куда поступало немало материалов о молодежи и детях.

369

К сводкам тесно примыкают материалы перлюстрации писем, которая негласно велась с первых лет советской власти органами ВЧК—ОГПУ244, военной цензурой245.

Конечно, перечисленные документы были соответствующим образом препарированы их создателями, и вопрос о том, какие реалии жизни они отражали, каждый раз остается открытым. То же самое можно сказать о материалах различного рода проверок, инспекций и т. п., которые в первые десятилетия советской власти проводились довольно рьяно, часто с целью устроить разнос, чтобы «другим неповадно было», а то и настоящий погром отдельных ведомств, учреждений и организаций. Но все же сам факт, что они были предназначены не для пропагандистской шумихи, а для анализа действительного положения дел, говорит в их пользу как более достоверного источника по сравнению с печатно-пропаган- дистскими материалами. В то же время уже на информационных сводках их составители писали, что они основаны на обобщении главным образом негативной информации и «никоим образом не могут служить показателем широких общественных настроений». Сводки ОГПУ—НКВД еще больше несут на себе печать «сгущенного негатива», так как перед этими органами прямо ставилась задача выявления антисоветских и враждебных настроений. Современная журналистская установка на то, что только негативная информация является достоверной, не годится для научных исследований.

Главным недостатком подобных материалов является их политизированность. Поэтому они являются прекрасным источником для политической истории, но, как известно, далеко не все в реальной жизни сводится к политике. Более того, упор на данный аспект может привести к существенной деформации действительных настроений общества.

Раскрыть соотношение различных аспектов содержания писем можно при условии сравнения тех из них, которые публиковались на страницах газет или вошли в сводки, со всей читательской почтой. Уникальную возможность в этой связи представляет обращение к фонду «Крестьянской газеты» в Российском государственном архиве экономики (ф. 396), где практически полностью сохранилась читательская почта за 1924—1928 гг. и отчасти за 1929 г.

Письма в «Крестьянскую газету» за 1924-1929 гг.

За указанный период в архиве редакции отложились сотни тысяч писем. Наряду с письмами непосредственно в «Крестьянскую газету» присутствуют и поступавшие в ряд других изданий, ориентированных на деревню. Так, при «Крестьянской газете» издавались журналы (юмористический «Лапоть», детский «Дружные ребята», «Сам себе агроном» и другие), материалы которых отложились в одном с ней архивном фонде. Есть письма, направляемые в другие печатные органы, например в «Рабочую газету», «Труд», «Гудок», чаще всего в том случае, если они затрагивали деревенскую тематику. Это, пожалуй, единственная коллекция писем, которая дает возможность систематически работать с ними как органически сложившимся комплексом с широким охватом пишущей аудитории и разнообразием тематики.

Созданием этого комплекса мы обязаны Я.А. Яковлеву (Эпштейну) — личности достаточно известной и весьма одиозной. Будучи зав. отделом печати ЦК РКП(б), он в конце 1923 г. стал организатором и редактором упомянутой газеты, ориентированной на деревенские слои населения. Под его руководством она стала самой массовой газетой 1920-х годов, тираж которой достиг к концу десятилетия 1,5 млн экземпляров, оставив далеко позади наиболее известную прежде «Бедноту» и все остальные издания, ориентированные на деревню.

Первый вопрос, который в связи с этим встает, соотношение тех писем, которые были опубликованы на страницах газеты,

и тех, которые остались в портфеле редакции, а затем были переданы в архив. В тех письмах, которые попадали в печать, можно четко проследить официальную позицию или, точнее, —иллюстрацию взглядов самого главного редактора на роль и задачи прессы в социалистическом строительстве. Так, Яковлев, совмещая должность главного редактора «Крестьянской газеты» с постом председателя Всесоюзного совета колхозов, с помощью подборок «выгодных» писем всячески стремился обосновать необходимость радикальных социалистических преобразований в деревне, развития колхозного движения, причем в его самых крайних экстремистских формах. Не случайно, что в 1929 г. он возглавил Наркомзем СССР — своеобразный штаб сплошной коллективизации.

Кроме того, находясь во главе «Крестьянской газеты», Яковлев использовал поступавшие в нее материалы для своих литературных трудов. Очевидно также, что у Яковлева были планы, связанные с публикацией подборок крестьянских писем за длительный период времени, призванных иллюстрировать его взгляды или взгляды соратников по борьбе. Часть полученных таким способом материалов, соответствующим образом препарированная и отредактированная, публиковалась в различных изданиях246. Помимо этих писем сохранилось немало других, написанных стихийно, как выражение потребности вспомнить пережитое, сказать то, что наболело на душе. Развороченная бурями века жизнь поломала немало судеб, оставила неразрешенными многие проблемы. Отсюда — поток писем-обращений в различные инстанции с просьбой помочь, разобраться в тех или иных ситуациях; накапливаемые годами многие из них и имеют поэтому мемуарное содержание.

24*

371

В связи со сказанным возникает вопрос о составе корреспондентов. Ими могли быть далеко не одни крестьяне и не-только сельские жители, как может показаться на первый взгляд. Среди авторов — рабочие, служащие, партийные и комсомольские работники, пропагандисты, студенты, рабфаковцы, красноармейцы и пр. — довольно пестрый контингент людей, писавших на самые разные темы: от мировой революции до самых прозаических слу

чаев вроде обстоятельств покупки соли и спичек в кооперативной лавке или потери кошелька. Что касается крестьян, то большинство писем касалось проблем землепользования —своеобразном «гордиевом узле» российской деревни, который не удается распутать вплоть до настоящего времени.

Поступившие на хранение письма относились к определенной рубрике («ВКП(б) в деревне», «ВЛКСМ в деревне», «Женщина в деревне», «Кооперация» и т. п.). Насчет этих рубрик не стоит заблуждаться, так как отнесение к ним было весьма условным. Содержание писем обычно было намного шире и затрагивало множество вопросов. На страницах газеты, как правило, публиковались письма людей, идущих «в авангарде социалистических преобразований», т. е. рабселькоров. Анализ читательской почты показывает, что преобладали разовые обращения, тогда как в центре внимания редакции были постоянные «предсказуемые» авторы, чьи письма шли в русле проводимой редакциями политики.

Встает и вопрос о реакции на письма, на те или иные происшествия, о которых в них сообщалось. Здесь прослеживается очень неоднозначная картина. Очевидно, что подавляющее число писем, прочитывалось редакторами, за исключением, может быть, таких, которые разобрать было просто невозможно. Иногда рядовые, не выходящие из ряда вон случаи, поднятые на щит редакцией, обрастали обширной перепиской между различными органами. Но даже вопиющие безобразия, описанные авторами, оставались без каких-либо последствий. Помимо классового подхода другие критерии при отборе писем для проверки фактов или опубликования, а также проведения агитационно-пропагандистских мероприятий, установить довольно трудно. Но можно сделать один совершенно определенный вывод: поток корреспонденции намного превышал возможности редакционной работы с нею, поэтому многие мероприятия, основанные на работе с письмами, приобретали формальный и выборочно-случайный характер, а затем в целях пропаганды усиленно раздувались на страницах газет.

Одним из уязвимых мест редакционной работы с письмами был их отбор по принципу возможности прочитать и отредактировать. Авторы писем — люди разные: более или менее образованные и еле-еле умеющие писать. Многие письма представляют собой маловразумительные, неудобоваримые тексты, написанные корявым языком и часто без соблюдения каких-либо правил грамматики. В письмах немало стихотворных упражнений, примитивных рисунков. Зачастую в редакцию приходили письма в превратном, усеченном и трансформированном виде, воспроизводящие собственные установки редакции, толкуемые «вкривь и вкось», выступая свидетельством состояния общественного сознания, его способности воспринимать и «переваривать» различные идеи. Но поскольку жизнь всегда намного богаче и разнообразнее всяких навязанных сверху установок, содержание писем выходило за рамки предложенных «правил игры». Претендуя на опубликование в газете, многие письма были направлены на возбуждение общественного интереса к поставленным в них проблемам. В этом смысле они прямо соприкасались с публицистикой, но, в известной мере, и сами приобретали черты этого жанра, причем жанра оригинального, а именно — народной публицистики.

Необходимо учитывать и поправку на время: значительная часть корреспондентов еще не научилась приспосабливаться к официальной идеологии, и, в силу наивности, бесхитростности, неумения скрывать правду и выдумывать ложь, авторы писали то, что думали и что вряд ли было по вкусу редакции газеты. Впрочем, из года в год нарастало количество анонимных писем —показатель нездоровой обстановки, складывающейся в советском обществе.

В письмах много политической болтовни, трескотни, рапортизма. Язык писем — простонародный, живой, хотя и покореженный агитационно-пропагандистскими штампами и клише. Но это вносит дополнительный нюанс в понимание духа эпохи и придает им необъяснимое очарование. Редакторская правка при подготовке писем к публикации, как правило, снимала этот очень важный для историка культурный пласт. Об оригинальном языке этих писем хорошее представление дают произведения писателя А. Платонова, много лет работавшего с письмами в редакциях различных изданий.

Письма порой поразительны по своей простоте, наивности и непосредственности. Иногда они трогают, иногда потрясают. В них отражаются повседневные нужды и заботы, реакция на различные повороты во внутренней и внешней политике, размышления авторов по этому поводу, вспышки эмоций, восторженные отклики или, наоборот, откровенные проклятия и брань.

Значительные события вызывали живейший отклик среди корреспондентов. Так, смерть Ленина породила огромный поток писем, связанный с выражением скорби по поводу смерти вождя, нередко в поэтической форме. Смерть Фрунзе привела к еще одному взрыву чувств и воспоминаний о Гражданской войне.

Обширный пласт писем касался нововведений советской власти, новых обрядов и ритуалов, организации праздников, юбилеев, демонстраций.

К десятилетию Октября на страницах газеты была организована общественная трибуна «Митинг» с приглашением читателям оценить достижения советской власти и сравнить их с тем, что было до революции. Реакция оказалась неоднозначной. Редакция опубликовала большое письмо ярославского крестьянина Н.Ф. Еличева, высказавшего множество критических замечаний по поводу политики советской власти в деревне. Однако дальнейшая работа редакции свелась к откровенной травле автора и его взглядов путем публикации писем, осуждающих Еличева, хотя в архиве отложилось немало писем в его поддержку.

С ухудшением положения в стране, связанным со свертыванием нэпа, возрастает количество «неприемлемых» для редакции писем, жалоб на неправильную политику в деревне, осуждением нажима на крестьянство, на злоупотребления местных властей и т. п. На страницах газеты такие письма, разумеется, не печатались. С 1929 г. письма в газету начали уничтожаться. В различных архивах встречаются лишь отдельные их сводки, приобщенные к материалам делопроизводства.

Письма в «Крестьянскую газету» в 1938-1939 гг.

Практика сохранения читательской почты была возобновлена в 1938 г., когда главным редактором «Крестьянской газеты» стал С.Б. Урицкий — старый партийный работник, один из организаторов газеты и помощник Я.А. Яковлева в 1920-е годы. В портфеле редакции есть читательская почта до марта 1939 г., когда «Крестьянская газета» была переименована в «Сельскую жизнь». Однако при обращении к этой корреспонденции бросается в глаза целый ряд существенных различий. Читательская почта оказалась значительно меньшей по объему (несколько десятков'тысяч писем), что говорит о том, что сохранились не все письма, а лишь те, которым редакционные работники по тем или иным причинам уделили внимание. Об этом говорит, в частности, и то, что по сравнению с двадцатыми годами и тематика писем, и состав авторов значительно эже. Явно преобладали письма сельских корреспондентов (учителей, агрономов, бригадиров, председателей колхозов и т. п.). Писем, оставленных редакцией без внимания, почти нет, за исключением редких случаев. Обычно к каждому письму в 1930-е годы прилагалось несколько машинописных копий, заверенных редакционным работником, но порою в архиве встречаются только копии, тогда как оригиналы писем отсутствуют. Это большой минус, поскольку качество копий — низкое. Подчас они лишь весьма приблизительно передают содержание подлинников ввиду плохого или неразборчивого почерка, безграмотности авторов и т. п. Наряду с письмами и копиями откладывался круг документов, иногда довольно большой, отражающий переписку по поводу затронутых вопросов с различными органами и организациями.

Поступившие письма распределены по областям и по тематике, в них отраженной. Она примерно в равных пропорциях делится на показ достижений колхозов, совхозов и МТС и сигналы об имевших там место недостатках, «вредительстве и злоупотреблениях». Большинство авторов писем — постоянные корреспонденты (селькоры) «Крестьянской газеты». Особенно много их было среди писавших о достигнутых успехах, ибо такая задача прежде всего и ставилась перед селькорами, и именно эти письма печатались на страницах газеты. В разгар массовых репрессий селькорам одновременно надлежало докладывать о происках «вредителей» и «врагов народа» в деревне, что породило настоящую волну доносительства.

Многие письма того времени — доносы и кляузы. Такие доносы были и раньше, но теперь, во второй половине 1930-х годов, их число умножилось необычайно. Таким образом, речь идет об официально поощряемом сверху массовом явлении. Письма-доносы, в том числе и в печать, в те годы стали одним из инструментов управления и карательной политики, и им придавалось большое значение. В ходе дальнейшей проверки, как правило, указывалось, подтвердились или нет сообщаемые в них факты, хотя вопрос о том, в какой мере факты нашли «подтверждение», должен рассматриваться в контексте общей обстановки, сложившейся в период массовых репрессий.

Письма, посвященные обсуждению проекта Конституции 1936 г.

Одним из важнейших событий общественной жизни 1930-х годов стало обсуждение и принятие новой советской Конституции. Летом 1936 г. ее проект был вынесен на всенародное обсуждение, которое продолжалось пять месяцев. Предложения высказаться по самым насущным проблемам, волнующим общество, открыто говорить все, что думаешь, посылать свои предложения, письма, замечания внушали иллюзию демократии. Да и сам проект давал основания для оптимизма, ибо речь шла о всеобщем избирательном праве, равенстве всех категорий населения, свободе слова, печати, собраний, отмене всех прежних ограничений государства пролетарской диктатуры. Однако многие уже нутром чувствовали разницу, происшедшую к тому времени, и не спешили откровенно высказываться по поводу главных вопросов устройства жизни советского общества или же подстраивались в своих письмах под официальную политику.

Обсуждение проекта постепенно разворачивалось в одну из очередных кампаний, так свойственных советскому периоду истории, с традиционным трудовым подъемом, единодушными поддержкой и одобрением, о которых во всю мощь трубила на своих страницах печать, сообщая о триумфальном шествии великого исторического документа по всей стране. С помощью принятия новой Конституции руководство пыталось вызвать новую волну общественного энтузиазма, придать дополнительное дыхание стахановскому движению, как бы олицетворяющему творческие потенции нового строя. Надо было показать, что наступление социализма знаменуется беспримерными трудовыми подвигами, блестящими рекордами и достижениями советских людей. Так сознательно создавалась иллюзия единодушного одобрения проекта.

Одобрительными откликами были буквально переполнены га- | зетные страницы под рубриками: «Мечты трудящихся всего мира становятся явью», «Мы самые счастливые люди на свете», «Спасибо т. Сталину» и т. п. Тщательно подбирались и редактировались одобрительные отзывы на проект представителей различных национальностей СССР, иностранных рабочих и специалистов.

Были и некоторые нюансы. Так, газета «Правда» печатала больше одобрительных писем или выдержек из них, газета «Изве- , стия» больше отмечала «еще имеющиеся недостатки» в деятель- < ности местных советских органов. Таким образом, обсуждение проекта в какой-то мере можно рассматривать и как часть общей кампании сталинского руководства, направленной против местных администраторов, их некомпетентности, бюрократизма, неспособности претворять в жизнь указания руководящих органов. По крайней мере, так получилось на деле.

При публикации материалов в печати особое внимание обращалось на выверенность и правильную оценку сообщаемых фактов. Цензура бдительно следила за тем, чтобы не только в центральных, но и в местных газетах, и даже в фабрично-заводских многотиражках не было ничего лишнего. Так, в справке о работе московской печати в 1936—37 гг. отмечалось, что «во время подготовки и обсуждения Конституции СССР 1936 г., выборов в Верховный Совет многотиражные газеты допустили серьезные ошибки и извращения», в результате чего до 30 номеров газет было задержано и перепечатано.

Анализ писем, посвященных обсуждению проекта, которые сохранились в архивах, показывает, что существует огромная разница между опубликованными и архивными материалами. Отдельно велась работа с «нежелательными» письмами. Составленные на их основе сводки хранились отдельно и поступали для сведения в партийные органы. Если в печатных откликах превалировал город, рабочий класс, крупные предприятия, как того и хотело руководство страны, то архивные документы явно свидетельствуют о большей активности деревни в обсуждении проекта, более наивной, и снова, несмотря на горькую науку реквизиций и коллективизации, принявшей новую затею руководства за «чистую монету». Да и проблемы, которые переживала в то время советская деревня, стояли, пожалуй, гораздо острее.

Весьма активно откликнулось население на призыв руководства подытоживать путь, пройденный страной к социализму. Однако оно вряд ли ожидало получить ту разноголосицу мнений, которая представлена источниками. Конечно, немало оказалось положительных откликов, отражающих разнообразие жизненных судеб людей до и после революции. Часть из них носит следы инициирования сверху, «литературной правки», дабы их можно было использовать в контексте единодушного одобрения «Сталинской Конституции» и публикации в печати. Но такие документы достаточно легко распознаваемы по обилию газетных штампов и клише и выхолощенной авторской индивидуальности.

Часто приходившие с мест письма представляли очень своеобразный жанр — гремучую смесь бюрократического делопроизводства и самодеятельного творчества, весомо сдобренную пропагандистскими клише того времени. Но если собрать воедино все сохранившиеся материалы, в том числе и те, которые долгое время находились в спецхранах архивов, то можно получить весьма наглядное — аналогичное большому социологическому обследованию — представление о действительном, а не мнимом состоянии общества, названного социалистическим.

Работа с письмами в годы войны и послевоенный период

В годы войны письма, публикуемые на страницах газет «Правда», «Известия», «Красная Звезда» и т. д., служили способом воспитания патриотизма, ненависти к врагу. Они рассказывали о подвигах на фронте и в тылу во имя Победы. Ни о каких других письмах, обращениях на имя Сталина, в центральные органы партии, в Верховный Совет не говорилось. Тщательно скрывалось существование военной цензуры. В последние годы эти письма становятся достоянием общественности. Вот, например, отрывок из задержанного органами военной цензуры письма в период летнего 1942 г. наступления немцев на Северный Кавказ:

...И сключительно наши неудачи объяснить можно тем, что у нас на передовых позициях мы не видим ни одного нашего самолета, ни одного нашего танка, а у немцев самолетов — как рой пчел, танков не сосчитать. Разве можно устоять перед такой техникой врага? Единственно, что у нас есть — это артиллерия, которая мало-мальски задерживает врага, но одной артиллерии и людей, вооруженных вин- ( товками, далеко не достаточно для борьбы с противником, вооруженным такой мощной техникой, поэтому он прет и прет...247

К сожалению, это лишь отдельные письма. Комплексный подход к их изучению пока еще не прослеживается.

В последнее время внимание исследователей привлекли материалы перлюстрации писем. В порядке наблюдения за политической благонадежностью граждан ее вели органы НКГБ (МГБ) в годы войны и послевоенный период. Они регулярно задерживали почтовые отправления, не имея в виду какие-либо действия конкретных лиц, а с целью «держать палец на пульсе общественных настроений». В этих материалах есть все, начиная от невысокой квалификации школьных учителей до низкого качества медицинского обслуживания, от административного произвола до распространения бандитизма в послевоенные годы248. Выдержки из писем распределялись по категориям, печатались или перепеча- тывались и направлялись в соответствующие гражданские и военные органы равно как по официальным запросам, так и с целью заставить начать расследование подозрительных случаев злоупотреблений на местах или вопиющей безответственности.

Точно так же была устроена работа с письмами в прессу. Письма, сообщающие о существующих проблемах, естественно, не публиковались, но становились предметом пристального внимания политических органов249.

Практика работы с письмами не претерпела существенных изменений с началом «оттепели». Публикации писем и выдержек из них преследовали ту же цель — создания иллюзии «всенародной поддержки политики партии и правительства». Да и вся «работа с письмами» служила скорее средством манипулирования общественным сознанием, чем правдивого освещения действительности. Все, что публиковалось в печати, было направлено на нужды официальной идеологии, на пропаганду и прославление успехов и достижений. Читательская почта рассматривалась как «барометр» политической активности и творческой инициативы народа, источник разнообразия тем в печати, отражающих общественные и государственные проблемы страны. В то же время критические материалы, поступающие в прессу, строго дозировались. Точно так же, как в 1936 г., обсуждался в прессе проект Конституции 1977 г., и точно так же откладывались в сторону «нежелательные», «несвоевременные» отклики, которые все чаще оставлялись без внимания ввиду атрофии «политической бдительности». На основе накопленного редакциями газет опыта работы с письмами читателей выносились соответствующие рекомендации, которые «обобщались» журналистами и социологами.

Так, например, один из авторов, рассуждая о системе подачи материала газетами, утверждал, что не стоит публиковать много фактов на одну и ту же тему: получается-де «охаивание отдельных профессий», с одной стороны, а с другой — «создается впечатление, что люди пишут из года в год впустую», а ответственные за тот или иной участок работы лица ничего не делают для исправления недостатков. Говорилось также, что не стоит газете проявлять чрезмерную «чуткость» и печатать много заметок о мелких недостатках — «порождать кляузников» —все эти мелочи должны исправляться на местах. Разные газеты не должны так много внимания уделять одним и тем же проблемам (жилищные вопросы, торговля и т. д.). Лучше сосредоточить материал в тематических рубриках определенной газеты и тогда можно было бы, по мнению автора, глубоко, последовательно, целенаправленно в каждом издании освещать те или иные стороны производственной или политико-воспитательной работы, а в отдельно взятой редакции больше накапливалось бы сведений по проблемам250.

Однако для исследователя множество фактов на одну и ту же тему в разных изданиях — материал для обобщения. Если люди пишут о том, что их тревожит постоянно, из года в год, значит, ничего не делается и не решается в соответствующих инстанциях и учреждениях. При должной реакции на критику поток писем должен был бы иссякать. Между тем в критических высказываниях, публикуемых в письмах в газеты и журналы, если рассматривать их последовательно, год за годом находили отражение одни и те же реальные проблемы общественной жизни (продовольственные затруднения, жилищное неустройство, злоупотребления в торговле и снабжении, отвратительное обслуживание населения, низкая дисциплина, произвол бюрократов и т. п.). Многое в критической направленности публикуемых писем зависело от позиций и взглядов редакторов газет и журналов. Существовали, конечно, запретные темы. Публикуемые письма не должны были касаться основополагающих принципов партийно-советской системы. Особенно строго отслеживались и регламентировались журналы сатирико-юмористического направления и соответствующие рубрики в газетах.

С 1985 г. в средствах массовой информации стали происходить существенные перемены, связанные с развитием демократии, свободы и гласности, распространением новых технических средств массовой коммуникации. Официально были отменены цензура, контроль над перепиской граждан. В характере изменений, которые происходят сегодня, еще много неясного, например неизвестно, как ведется работа с письмами в государственных учреждениях, какая корреспонденция поступает в адрес политических лидеров, организаций, известных общественных деятелей.

А.И. Солженицын, например, в публичных выступлениях много рассказывает о своей переписке, состоящей, по его словам, из сотен регулярно приходящих писем.

О степени раскованности общества можно судить по переписке, которая ведется в Интернете. В то же время не стоит питать иллюзий по поводу радикальных изменений работы с письмами, особенно с теми, которые поступают в СМИ, о чем уже говорилось в главе «Периодическая печать».

Работа историков с письмами в советский период

Работа историков с письмами как историческим источником в советский период не намного отличалась от той, которую вела пресса. При этом следует различать теоретические рекомендации источниковедов, часто исполненные благих пожеланий, и непосредственную практику их публикации и использования в исторических исследованиях.

Большинство историков использовали выдержки из отдельных писем для подтверждения своих взглядов и концепций, т. е. в качестве иллюстративного материала. Почти не использовался прием сводки содержания писем, а если и применялся, то в основном к корреспонденции, опубликованной на страницах печати, т. е. изначально деформированной. В связи с распространением количественных методов были попытки разработать в отношении писем и близких к ним источников приемы контент-анализа.

В то же время характер источника неосознанно выносил на первый план вопросы о публикации писем, на что были свои причины. Наиболее очевидные — трудности поиска, выявления и собирания писем, разнообразие их содержания. Часто отдельное письмо — лишь эпизод, «кусочек жизни», который можно понять лишь в определенном историческом контексте. Результаты такой работы, естественно, требовали соответствующей презентации. Проблемы издания писем решались в комплексе теоретико-архео- графических проблем, а количественный рост публикаций тесно увязывался с проблемой комплектования личных фондов.

В теории многое выглядело безукоризненно. Указывалось на специфику комплектования письмами архивных фондов. Подготовку к изданию текстов рекомендовалось вести не только в полном соответствии с существующими правилами публикации исторических источников, но и с учетом специфики писем. Некоторые

наблюдения и рекомендации заслуживают внимания. Например, необходимость при использовании письма учитывать адресат, кому j оно направлено, который, действительно, можетсущественно повлиять на содержание и форму представления письма. Поэтому изучение писем как источника лучше вести с учетом этой их диалоговой основы, что, однако, далеко не всегда возможно, ввиду особенностей их сохранения. Говорилось о том, что при подготовке научного издания писем принципы воспроизведения текста, вопросы орфографии, редактуры, выбора текста при отсутствии автографа, а также система научного комментирования имеют свои особенности. Особо сложны при издании писем комментарии, которые должны состоять из нескольких видов: кроме биографического и текстологического необходим еще конкретно-исторический комментарий с расшифровкой сокращений, инициалов, псевдонимов, прозвищ, намеков и т. д., которые присущи переписке251. Отмечалось, что большую роль в издании писем играет предисловие, где должны найти отражение историографический анализ литературы, источниковедческая оценка публикуемого памятника, а также наиболее полное раскрытие методов подготовки писем к изданию.

Перечисленные особенности должны были, по идее, вести к созданию целостной методики публикации писем, которую необходимо было вырабатывать и совершенствовать в ходе практической работы. В реальной же ситуации эти правильные методические положения находили лишь частичное воплощение, касающееся, главным образом, технических аспектов издания писем, что нашло отражение в дискуссиях на страницах исторических журналов. В ходе дискуссий, однако, единые принципы издания писем выработаны не были, и потребность в их специальной разработке ощущается до сих пор. Наибольшие достижения в этой области могут быть отмечены в литературоведении, обстоятельно и последовательно рассматривающем все этапы подготовки эпистолярных документов к изданию.

Практическая работа по изданию писем оказалась в неразрывной связи с процессом идеологизации общества. В 1920—30-е годы издаются письма участников революции, естественно, ее ак- тивных сторонников, а из комплексов писем отбирались только те, которые говорили в пользу большевиков. Устойчивым был инте- pec к корреспонденции вождей, прежде всего Ленина, в том числе к его личной переписке", публиковались письма с выражением любви и преданности товарищу Сталину. Начиная с Великой Отечественной войны возрастающий удельный вес стала занимать военно-патриотическая тема в публикации писем.

В советской исторической науке складывались определенные шаблоны в издании и изучении писем, которые сохранились вплоть до конца советской эпохи. Эта работа активизировалась в юбилейные годы. Письма солдат, рабочих, крестьян, поддерживающих большевиков, публиковались в многотомной документальной серии «Великая Октябрьская социалистическая революция», в «Переписке Секретариата ЦК РСДРП(б) с местными партийными организациями», в периодических изданиях и источниковедческих исследованиях.

Практически единственной фигурой среди большевистских вождей, вокруг которой сосредотачивались исследовательские работы, остался Ленин. Письма вождя и письма к нему занимали большое место в источниковедческой литературе252.

Эпизодически в различных сборниках публиковались письма, в которых находили отражение трудовые подвиги героев первых пятилеток: ударников, стахановцев, летчиков-испытателей, штурманов, ученых и т. д., участие советских людей в политической жизни — в обсуждении проекта Конституции, укреплении Красной Армии и т. п. Однако на целые пласты общественной жизни накладывалось вето. Это касается, например, громадных потоков писем, хлынувших в различные органы с началом индустриализации и сплошной коллективизации, жалоб на трудности, на грубость и произвол местных начальников, на лишение избирательных прав, на незаконные аресты в годы сталинского террора, хотя многие письма такого рода не были засекреченными.

Широкий размах публикация эпистолярных источников получила в 1960—70-е годы, когда развернулся сбор и публикация документов о Великой Отечественной войне253. Появилось немало работ, посвященных источниковедческим проблемам изучения писем этого времени254. Эти работы отмечены печатью господствовавших в исторической науке догм, представлений, негласных табу и явных цензурных ограничений. В лучшем случае в них давался краткий обзор изданных или хранящихся в архивах писем с частичным пересказом их содержания. Ярким примером в этом отношении была работа П.С. Соломатина, посвященная письмам в «Правду» периода войны, пересказывавшая содержание некоторых писем, хотя упоминает об огромном их количестве (2 млн 314 тыс.). Но о том, где они хранятся и хранятся ли вообще, не было сказано255. Внимание к письмам усилилось в связи с массовым движением за создание общественных музеев в школах, колхозах, на заводах, в учреждениях. В розыске документов личного происхождения в государственных, партийных, семейных архивах и музеях приняли участие историки18. По приблизительным подсчетам М.В. Мамонова, только в официально зарегистрированных общественных музеях хранилось на то время свыше 8 млн выявленных документов, большинство из которых составляли письма256.

Анализ опубликованных эпистолярных источников говорит, что их издания выходили в измененном, искаженном, урезанном и усеченном виде, без каких-либо редакторских оговорок и оправданий. Нормой считалось активное редакторское вмешательство в текст. Издания писем велись в соответствии с правилами современного литературного языка. Редакторская правка, перекомпоновка текстов подчас меняла содержание писем до неузнаваемости, особенно если это вызывалось политическими соображениями. Некоторые источниковеды оправдывали активное авторское вмешательство в содержание писем.

Работа историков с письмами в современных условиях

Изменения, которые стали происходить в советском обществе с 1985 г., борьба различных идей, переосмысление советского прошлого, раскрытие его «белых», вернее, «черных» пятен, публикация новых источников, рассекречивание архивных фондов повлияли на работу историков с письмами. Прежде всего надо учесть увеличение потоков писем в средства массовой информации, посвященные исторической тематике. Разумеется, каждое издание использовало письма как орудие в идейной и политической борьбе. Целый пласт письменных мнений сложился вокруг известного письма в «Правду» преподавательницы из Ленинграда Н. Андреевой «Не могу поступиться принципами» (1988 г.). В развернувшейся на страницах газет дискуссии принимали участие и историки.

Нельзя сказать, однако, что возобладали научные принципы работы с письмами. Напротив, они продолжали оставаться средством манипулирования общественным мнением в угоду определенным взглядам и предпочтениям, способом ссылки на мнения авторитетных людей или рядовых граждан. В этом общем потоке оказалась историческая наука. В исторических исследованиях и публикациях исторических источников письмам, их сводкам и материалам перлюстрации писем стало отводиться значительное место, но, по большей части, они использовались для разоблачения злодеяний и преступлений советского режима (письма крестьян, пострадавших от коллективизации и раскулачивания, письма репрессированных, заключенных и т. п.).

Стало больше места отводиться комплексному изучению писем, введению в научный оборот оторванной от комплекса корреспонденции. Можно привести любопытный пример. В советское время ряд историков занимались изучением материалов обсуждения конституции 1977 г. на основе печатных опубликованных откликов и, естественно, что они представляли собой «размышления о времени и о себе, о советском уровне жизни, о тех высотах, которых достигла страна развитого социализма». Говорилось также, что часть писем касалась критики недостатков в жизни трудовых коллективов, в деятельности государственных, советских, хозяйственных, общественных органов. Однако к чему, собственно, сводилась критика, не раскрывалось. Авторы, пользуясь материалами официальной сводки, не могли этого показать257. В ка- кой-то мере этот пробел был восполнен В.В. Алексеевым, который на основе комплексного изучения писем в газету «Труд», показал нарастание недовольства в обществе накануне 1985 г. как в целом, так и в отдельных социальных группах258, а также Г.И. Злока- зовым в работе, написанной в 1990 г.259 Но поражает другое: перестройка и гласность развернулись как раз в русле тех идей, речь о которых шла в письмах, позднее озвученных М.С. Горбачевым. Это указывает на важность изучения общественных настроений с помощью писем.

Другой пример касается ленинской переписки. На протяжении многих лет утверждалось, что в письмах трудящихся" к Ленину (о других лидерах обычно не говорилось) проявлялись лишь искренняя любовь и безграничное доверие народа к вождю и созданной им партии. Очевидно, что это было далеко не так. Прежде всего необходимо учесть сложный и пестрый состав российского социума, который по-разному реагировал на приход к власти большевиков и их революционные преобразования. В архивах Российской Федерации хранится немало документов, свидетельствующих о резком обострении ситуации в стране с приходом к власти большевиков, которое люди напрямую связывали с революцией и вменяли в вину Ленину и революционным вождям. В бывшем Центральном партийном архиве имеется довольно большой комплекс антисоветских писем. Эти письма были отфильтрованы, хранились отдельно в особых папках, оставаясь практически недоступными для исследователей.

Многие из них практически полностью состоят из грубых обвинений Ленина и большевиков в «шпионстве» в пользу Германии, где за обращениями типа «герр Ленин» и «прислужник Вильгельма» следует поток порой просто площадной брани. Чаще всего письма представляли собой реакцию на те или иные мероприятия властей, разочарования, сомнения, выражение ярой ненависти к новому режиму. Иллюстрируя сложность общественного сознания революционного времени было бы неправильно их игнорировать.

Большое число писем на имя Ленина представляют собой доносы. Чаще всего они приходили без подписи или под вымышленными именами. Например: «Т. Ленин. В доме 53... кв. 3 по Шаболовке живет гражданка Мария Филипповна Клюева. Очень много распространяет печальные вести, она говорит, что у нас Ленин такой негодяй, только мучит народ и говорит — кого убивают, а его должно быть и не убьют. Его надо уничтожить. Она еще много чего говорит. Обратите внимание на эту женщину». Тут же продолжение доноса: «Т. Ленин. Хотя сделали обыск у Клюевой и у ней ничего не нашли, но эта женщина вам грозит, оружия у нее нету, но таких женщин надо арестовывать... Она вас очень критикует».

25*

387

Значительная часть рассекреченной корреспонденции Ленина, его переписка с родными, друзьями, политическими лидерами, письма, поступившие на имя вождя, сегодня используются для развенчания его культа, созданного в советское время. Демифологизация личности вождя имеет существенное значение для

воссоздания подлинного его человеческого облика. Он становится яснее, понятнее делается и его реальная, а не мифическая роль в масштабных событиях своего времени. Стремление сделать из Ленина главного злодея XX в. не выдерживает критики. Нет оснований отдавать предпочтение неопубликованным документам, и те же неизвестные ранее письма должны изучаться в комплексе с теми, что уже нашли отражение в предшествующих изданиях.

С этой точки зрения обращают на себя внимание письма и записки Ленина, вошедшие в сборник «В.И. Ленин. Неизвестные документы». Отмечая ценность этих документов, историк В.Т. Логинов в то же время заметил, что ничего принципиально нового в сравнении с информацией, которую давали прежние издания, они не вносят-1. Однако встает важный вопрос: почему отдельные письма, телеграммы и записки не публиковались в советское время? Даже беглый взгляд говорит о том, что в каждом случае это диктовалось разными соображениями (приверженность Ленина идее мировой революции до конца жизни, близкие связи вождя с лицами, вычеркнутыми из истории советской историографией, жестокости и эксцессы Гражданской войны, изъятие церковных ценностей в период голода 1921 г., высылка из страны «антисоветски настроенных ученых и общественных деятелей» в 1922 г., закрытые от глаз стороны жизни большевистских комиссаров260 и т. п.).

Между тем вырванные из исторического контекста, с большим шумом, помпой, искажениями и ошибками ленинские высказывания кочуют на страницах литературы и по телевизионным экранам с целью дискредитации вождя. Классический пример передергивания ленинских документов дал американский историк Р. Пайпс. Так, записку Ленина наркому финансов Н.Н. Крестинскому о необходимости развязывания «террора» против бюрократов, относящуюся к началу 1921 г., маститый ученый отнес к началу сентября 1918 г. для доказательства тайной подготовки Лениным «красного ] террора», забыв, однако, о том, что Ленин после ранения находился в тяжелом состоянии и никаких записок тогда не писал261.

В настоящее время наблюдается устойчивый исследовательский интерес к письмам Сталина, Троцкого, других вождей, в надежде выявить закулисные тайны и интриги, разоблачить, лишить вождей их ореола. Часто они публикуются под рубрикой «тайны Кремля», «тайны власти» и пр. Появились очень важные для историков публикации писем262. Изданные по всем правилам их археографической обработки и исторического комментирования, они действительно дают представление о закулисной стороне осуществляемой властью политики, ее грубости, интригантстве, одновременно подчеркивая специфику писем как источника263.

Значительную часть писем, вводимых сегодня в научный оборот, представляют письма, обращения, доносы граждан на имя Сталина, Калинина, Молотова и др., письма в партийные и советские органы, сводки писем, извлеченные из архивных фондов, которые находят отражение во многих современных исторических исследованиях20 и многочисленных публикациях документов. Появились отдельные издания писем «во власть» и им подобных документов264. Усиление внимания к письмам как историческому источнику было сопряжено с распространением социально-культурной истории, изучением психологии и менталитета рядовых людей265. Продолжалось изучение писем с помощью методов контент-анализа266.

Вместе с тем достижения в работе с письмами выглядят пока еще весьма скромными. Причины — недостаточный учет специфики писем как исторического источника, инерция старых подходов, рассматривающих письма всего лишь как иллюстрацию для своих взглядов. Историки еще не достаточно ясно представляют их информационные возможности и то, какое огромное поле деятельности они открывают для исследователей. Надо полагать, что возрастающий в последнее время интерес историков к проблемам истории «снизу» и эпистолярной культуре будет вести к дальнейшему переосмыслению значения писем как источника. Речь идет не о его приоритетности для историков, а о том особом способе отражении исторической действительности, которое в нем содержится. На этом пути они должны занять достойное место в круге других источников и даже, возможно, стать основными в исследовании определенных проблем и сюжетов.

Некоторые соображения о приемах работы историков с письмами

Опираясь на опыт работы историков с письмами, можно обобщить некоторые приемы работы с ними. Безусловно, следует учесть при этом и особенности сохранения писем, и необходимость их комплексного изучения, использования метода сведения содержания писем вокруг изучаемого вопроса и другие. Как справедливо отмечали составители сборника «Письма во власть», письма в наибольшей степени приближают исследователей к пониманию менталитета и его изменений в различных общественных слоях. Структура заключенной в них многослойной информации на уровне отдельно взятого документа <гнеосязаема». Доступной она становится лишь на уровне большой совокупности. Чем больше становится совокупность писем, тем быстрее прирастает объем информации, присущей только ей и принципиально неделимой на число составляющих ее писем. Связать воедино, обобщить и увидеть картину эпохи в разрозненных фрагментах — задача исследователя-историка30.

Нельзя не обратить внимание на ту особую роль, которую придали источниковеды проблемам научной публикации писем. Осуществление ее на практике приводит к тому, что работа с письмами неизбежно превращается в своего рода конкретно-историческое исследование, выходящее за рамки обычных публикаций документов. Накопление и аккумуляция изданных писем создает свою специфическую источниковедческую базу для исторических исследований.

Подготовка писем к изданию — нелегкое дело, потому что письма самый фрагментарный и хаотический материал для историков. Большинство писем — всего лишь отдельные эпизоды из жизни людей. Они рассыпаны, не образуют какого-то единства. Найденные и собранные корреспонденции обретают большую ценность для исследователя, да и для широкого круга читателей, так как письма рассказывают о всякого рода жизненных происшествиях, аналогично малым повествовательным жанрам в литературе, повествуют о том, что волнует людей в первую очередь, причем на языке той среды, откуда они исходят, будь то отдельное письмо или комплексы писем. Работа с последними требует предварительного ознакомления с содержанием писем, позволяет высветить наиболее встречающиеся темы и сюжеты.

Так, при работе с корреспонденцией второй половины 1920-х годов исследователям приходилось часто сталкиваться с письмами- рассуждениями людей о социализме. Разумеется, эти рассуждения были наивными, дающими примитивные представления о справедливости устройства основных начал общественной жизни. Отчасти они были спровоцированы провозглашением курса на построение социализма в одной стране, о чем во всю мочь трубила печать, но в значительной мере они были порождены ожиданиями людей после революции, их сопоставлением с реалиями нэпа. Это обусловило необходимость изучить народный взгляд на социализм и сравнить его с тем, что был «построен» в СССР в 1930-е годы. Результаты в какой-то мере оказались шокирующими: он оказался очень близким к этим наивным и довольно «диким» представлениям267.

К содержанию практически каждого из писем приходится не раз и не два возвращаться ввиду разнообразия затронутых тем и сюжетов. Здесь работают только принципыгерменевтического прочтения текстов. Письма требуют постоянного комментирования, расшифровки имен, упомянутых событий, связывания их содержания с реальной действительностью, укладывания его в определенный исторический контекст. Историк при публикации писем неизбежно берет на себя роль гида и интерпретатора содержания корреспонденции.

Тут же встает вопрос о пределах вмешательства историка. Он не должен вмешиваться произвольно в их содержание, избегая выходящих за его рамки интерпретаций.

Самый острый вопрос, вызывающий и сегодня немалые споры, — редакторская правка текстов. Речь идет не только о конъюнктурных моментах, связанных с отбором и публикацией писем, что наносило громадный вред их использованию, а о вмешательстве в язык писем, который, как уже не раз говорилось, близок обыденной речи. До сих пор преобладают правила издания писем в соответствии с нормами современного литературного языка. Однако такой подход снимает важнейший историко-культур- ный пласт, содержащийся в письмах. Его изучение может строиться только на основе оригинальных документов — писем, не искаженных рукою редактора. К такому же выводу пришли составители сборника «Письма во власть». По их мнению, редактирование писем должно ограничиваться редактированием речевого потока, путем выявления смыслов, которые могут пропасть в результате подчас вопиющей безграмотности корреспондентов32.

Большинство личных писем, как и дневников, изначально не предназначено для публикации. В руки исследователя могут попасть самые разные письма, в том числе самые интимные. У любителей покопаться в грязном белье, особенно если речь идет об известных лицах, они вызывают сенсационно-скандальный интерес. Как правило, инициатива идет от беспринципных журналистов. Использование таких писем зависит от совести, такта и этики ученого, который не должен забывать о том, что это может нанести непоправимый ущерб положению близких и потомков этих людей.

Сегодня многие исследователи однозначно определяют письма как массовые источники. Это не совсем правильно. Речь может идти о разных подходах к письмам. Обращение к письмам как массовому общественному явлению строится главным образом на том, чтобы выявить устойчивые дискурсивные практики, свойственные тому или иному времени (см. главу «Массовая документация»).