4. Лингвистика и литературоведение

Исследования в этом ключе, как отмечает Ю. Степанов, составитель антологии «Семиотика», шли в следующей последовательности: «сначала исследования вращаются главным образом вокруг синтактики (синтаксиса, композиции, «морфологии текста»), затем переносятся в область семантики (отношения элементов к внешнему миру, означивания мира, его категоризации, статичной «картины мира») и, наконец, в самые последние годы переключаются в сферу прагматики (говорящего и пишущего субъекта, его различных «Я», отношений между говорящим и слушающим, отправителем и адресатом, словесного воздействия, убеждения и т.п. [– тут-то мы и придем к любимому дискурсу]».

Литературоведение. Как отмечает этот же автор, «семиологический анализ литературного, фольклорного, сказочного, мифологического текста… в настоящее время сводится прежде всего к выявлению в нем – не всегда данных в явной форме – пропозициональных функций разной степени общности». В. Я. Пропп в книге «Морфология сказки» (1928) распознает структуру в материале сказки – он видит повторяющиеся мотивы, которые могут быть по-разному выражены – т.е. структура сказки дублируется, но читателю-слушателю кажется, что сказок много, т.к. разные герои, разные декорации и обстоятельства и пр. (например, «герой отправляется из дому на какие-нибудь поиски и прдмет его желаний находится далеко, он может полететь туда по воздуху на волшебном коне, или на спине орла, или на ковре-самолете, а также на летучем корабле, на спине черта и т.п.). У Проппа соединяются «семантический» и «синтакстический» подход, т.к. учитываются и структура, порядок мотивов, и их смыслы.

Понятие схемы, или структуры у Проппа близко понятию «прафиеномену» Гёте (кстати, и термин «морфология» он тоже заимствует у него), который искал сущность, что составляет основу разнообразнейшей морфологии различных высших (листостебельных) растений и из которой эту морфологию можно вывести. Этот «прафеномен» растения Гёте нашел! Это была не абстрактная сущность, это был… листок!

Однако акцент в работе Проппа все-таки на синтактическом, композиционном плане. Семантический, «Ценностный» план структуры уловил Леви-Стросс – через персонажей. «Типы персонажей», таким образом, – это «типы предикатов, функций».

Самыми яркими представителями семиотического подхода в литературоведении были ученые ТМШ. У них центральным понятием было понятие текста (что логично, при их подходе к знакам, которые должны существовать в системе, иначе это не знаки). А тексты, в свою очередь, вступают в системные отношения с другими текстами (шажок в сторону – и привет, интертекстуальность!), образуют культуру, а ей тоже нужно общение с другими культурами, она тоже хочет быть в системе, тогда культуры образуют семиосферу!..

В статье «Культура и текст как генераторы смысла» Лотман Ю. М. пишет, что текст является генератором смысла. Культура – тоже генератор смысла (она состоит из множества текстов). Художественный текст и тексты искусства наиболее ярко проявляют это свойство текстов. Однако соль в том, что и тексты, и культура, и даже естественный язык – гетерогенные явления, в них могут уживаться несколько семиотических структур, порой несовместимых и противоположных. Даже естественный язык содержит дискретные (неразложимые) единицы (например, интонации) и дискретные (например, система фонем, которые наше сознание различает по ряду признаков) одновременно. «Если учесть, например, для устной речи паралингвистику, для письменной – неизбежность зрительных впечатлений от шрифта, цвета бумаги, то не покажется преувеличением утверждение, что всякий текст на естественном языке представляет собой текст на нескольких языках, вернее, на амальгаме языков со сложной системой отношений между ними».

Соответственно, то же – в художественных текстах. «На каком уровне ни взяли бы мы художественный текст – от такого элементарного звена, как метафора, и до сложнейших построений целостных художественных произведений, - мы сталкиваемся с соединением несоединимых структур.

Тропы обычно рассматриваются как определенные замещения или соположения знаков, в результате чего между замещенным и замещающим возникают отношения смыслового сдвига (определенное число сем совпадает при несовпадении остальных, что приводит к активизации семантических полей) <…> если отказаться от представления о естественном языке как об однородной семиотической системе и признать его неустранимую гетерогенность, то возможно будет представление о тропе как об элементарном тексте на двух языках, взаимная проводимость между которыми возможна лишь условно и с известным напряжением».

В лингвистике все закрутилось с Соссюра и Пирса, конечно. Начнем с Соссюра. В изданном учениками «Курсе общей лингвистике» так излагаются идеи:

«Языковый знак связывает не вещь и имя, но понятие и акустический образ» (наряду с представлением звуков слова есть еще представление его артикуляции, мускульный образ акта говорения, но он занимает у Соссюра подчиненное положение по отношению к акустическому образу – прим. изд.). Акустические образы имеют психологический характер: не произнося ни звука, мы можем говорить сами с собой. «Языковый знак есть таким образом двустороння психическая сущность». Далее Соссюр заменяет термины на привычные нам «означаемое» и «означающее».

Основные принципы: произвольность знака (связь, соединяющая означающее с означаемым – произвольна)

Линейный характер означающего (знаки выстраиваются в цепочку – ср. построение предложений из слов, функционируют в системе).

Свойства знака: неизменчивость (неизменность) и изменчивость (изменяемость).

Неизменность проявляется в том, что знак – наследие предшествующей эпохи. Но сама произвольность знака предполагает возможность его перемены. Однако общество не любит изменений в языке, т.к. язык – знаковая система, которой владеют все.

Изменяемость. Однако поскольку знак «не прерывается» во времени, то он неизбежно подвергается изменению (в языке – изменение значения, появление новых значений, фонетические изменения), т.к. находится в постоянном обращении говорящих.

Что касается Пирса, то орсновную классификацию знаков мы указали, а идеи его явно нравятся сильно Р. Якобсону (и явно недолюбливает он идеи Соссюра). У Якобсона, кстати, понимание семиотики лингвоцентрично. Итак, как пирсова классификация играет в статье Якобсона «В поисках сущности языка»? Вот, например, иконичность языка проявляется на разных уровнях. Например, в порядке слов. В предлоежении «На собрании присутствовали президент и государственный секретарь» такой порядок однородных членов имеет прямое отношение к действительности: президент выше по официальному положению. Или, например, частичная или полная редупликация корня в плюральных формах различных африканских языков. Или палатализация, повышающая тональность согласных передает идею уменьшения в бакских диалектах. А знаки, носящие символический характер, - «это единственные знаки, которые, благодаря тому, что обладают общим значением, способны образовывать суждения», а вот иконические знаки и индексы, по Пирсу, «ничего не утверждают».

Ну и в заключение можно рассказать про этнолингвистику, чьи принципы строятся на семиотическом подходе, вырастающего из лингвистики. Главным теоретиком московской этнолингвистической школы был Н. И. Толстой. Как пишет С. М. Толстая, он «придавал вполне определенный смысл каждой из составлящих слова этнолингвистика. Первая его часть (этно-) означает, что традиционная народная кулоьтура изучается в ее этнических, региональных и «диалектных» формах… Вторая часть (лингвистика) имеет троякое значение: во-первых, она означает, что главным источником для изучения традиционной культуры является язык; во-вторых, она означает, что культура, так же как и естественный язык, понимается как система знаков, как семиотическая система, или как язык в семиотическом смысле слова (подобно тому, как мы говорим о языке живописи, о языке музыки, о языке жестов и т.п.); в-третьих, она означает…, что этнолингвистика пользуется многим лингвистическими понятиями и методами (хотя большинство их этих понятий по своему содержанию не являются специфически лингвистическими, ср. морфология, структура…)». Таким образом, мы опять вышли к культуре. Однако язык и культура – разные знаковые системы. В языке функционируют знаки, обслуживающие язык. В народной культуре знаки вторичны: веник, лопата – предметы обихода, но могут стать ритуальными предметами; практические действия обливания водой, бега, сжигания могут стать обрядовыми. Кроме того, знаки культуры гетерогенны [если вспомним Лотмана, то и языковые знаки не совсем однородны, но в культуре – прям совсем-совсем-совсем гетерогенны, понимаете?]. Т.е. они имеют разную природу, субстанцию даже в рамках одного обрядового текста. Это могут быть реалии – вещи, лица, могут быть действия, могут быть и вербальные элементы – имена, тексты. Хотя есть специализированные культурные знаки, «невторичные», созданные специально для функционирования в культурном тексте обряда - например, свадебное деревце, коровай, венок, куклы и чучела.