Добавил:
Upload Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз: Предмет: Файл:
4, 8, 15.docx
Скачиваний:
2
Добавлен:
01.05.2025
Размер:
78 Кб
Скачать
☆

Лекция V. Расцвет общественной мысли в древнем китае

Учение Конфуция об идеальном человеке. Острый социальный, политиче­ский и эко­номический кризис Китая в эпоху Чжаньго не мог пройти мимо тех мыслителей и рефор­маторов, на долю которых выпала разработка новой всеобъемлющей формулы согласова­ния тенденций реального исторического процесса со сложившимися в эпоху Чжоу нор­мами и идеалами умелой администрации.

Первым из них по праву считается Конфуций (Кун Фу-цзы, 551–479 гг. до х. э.), остро ощущавший упадок современного ему общества. По его мнению, новые политические процессы столь же явственно подрывали моральный стандарт, как и междоусобицы и ин­триги, характерные для «борющихся царств». Поэтому в поисках эталона добродетельной нормы Конфуций обратился к древности.

Конфуций справедливо считается, прежде всего, великим моралистом. Социально-по­литическая часть его доктрины производна от его моральных максим. Идея сакральной благодати-добродетели дэ, бывшая краеугольным камнем формулы Чжоу-гуна, в доктрине Конфуция потускнела. Престиж сына Неба в его время был столь низок, а политическая роль так ничтожна, что говорить о сакральном дэ вана не имело смысла. Идея дэ, поте­рявшая сакральный оттенок, трансформировалась в чисто этическое понятие.

Основное внимание и главные усилия Конфуций направил на отработку эталона выс­шей морали, должного поведения, на создание идеала совершенного человека. Этот идеал, цзюнь-цзы (’господин, государь – сын’) в его трактате утратил свой социальный смысл и приобрёл чисто этическое звучание, подобно русскому слову „благородный”. Именно в этом плане он был противопоставлен обычным людям, прежде всего простолюдинам (сяо-жэнь).

Благородный цзюнь-цзы в учении Конфуция должен был основывать свои жизненные принципы и поступки на нормах обязательного и чётко расписанного ритуала (ли), кото-рый он призван был знать в совершенстве. Он был обязан обладать добродетелью (дэ), любовью к людям, т. е. гуманностью, человечностью (жэнь), а также чувством долга и справедливости (и). Ему следовало всегда стремиться к знаниям (чжи), почитать старших (сяо и ди), демонстрировать верность и преданность (чжун), быть в то же время уступ-чивым и мягким (жан), уважительным (цзин).

Все эти требования, как бы аккумулировавшие то лучшее, что породил моральный стандарт прошлого, включая и нормы поведения аристократов-рыцарей, восходили в ко-нечном счёте к главному первоисточнику, к культуре (вэнь), той самой, благодаря которой китайцы, по Конфуцию, так отличны от варваров.

Идеальное государство по Конфуцию. Суть социального порядка, опиравшегося на сформулированный им моральный идеал, Конфуций видел в том, чтобы в обществе всё было прочно и стабильно, чтобы все находились на своих местах и каждый знал свои права и обязанности. Этот принцип учения Конфуция имел целью укрепить расшатав­шиеся устои и восстановить опирающуюся на ритуал формализацию отношений. «Госу­дарь должен быть государем, подданный – подданным, отец – отцом, а сын – сыном» – так сформулирован этот тезис в сочинении Кон­фуция «Луньюй».

Благо народа – едва ли не центральный пункт политической части доктрины Конфуция. Это основной смысл и конечная цель добродетельной администрации. По мнению мысли­теля, народ нужно сначала накормить, потом обучить, воспитать и привить высокую мо­раль.

Главным требованием при организации эффективной системы управления, по Конфу­цию, было всегда стоять на правильном пути (дао), т. е. твёрдо держаться истинного прин­ципа, быть бескомпромиссным в основном, решающем. Если в Поднебесной нет дао, если нет дао в царстве, истинный цзюнь-цзы не должен скорбеть, что он не в чести. Более того, ему лучше даже уйти в отставку. Мудрый администратор должен хорошо знать, что люди любят богатство и престиж, а не любят бедность и презрение. Он всегда должен стре­миться к добру – и тогда люди пойдут за ним: куда дует ветер, туда и трава клонится.

Социально-политические и правовые идеи Мо-цзы. Конфуций не добился успехов в попытках реализовать свои идеи на практике. Однако его доктрина, вобравшая в себя на­следие старины и творчески переработавшая это наследие с учётом потребностей времени, стала той отправной точкой, той стандартной измерительной шкалой политической куль­туры, с которой вынуждены были сверять свои теории и на которую, пусть хотя бы час­тично, должны были ориентироваться на практике мыслители и реформаторы последую­щих поколений.

В первую очередь это относится к Мо-цзы (прибл. 479–400 гг. до х. э.). Смутные сведе­ния о его жизни, сохранившиеся в источниках, свидетельствуют о том, что этот философ вышел из школы Конфуция (учился у одного из его учеников). Впоследствии он создал собственную школу, по форме организации и жёсткой внутренней структуре напоминав­шую скорее секту фанатиков, нежели союз единомышленников, причём структура секты монистов вполне соответствовала духу учения Мо и была создана именно им.

Учение это изложено в трактате «Мо-цзы», составленном учениками философа, ви­димо, в IV в. до х. э. Трактат делится на 15 тематических рубрик-глав, состоящих из 71 па­раграфа, 18 из которых ныне утеряны. Хотя трактат написан необычайно занудно, напол­нен унылой дидактикой и повторами, отражённые в нём идеи глубоки и оригинальны. Цель их та же, что и у доктрины Конфуция: согласовать мудрость древних с потребно­стями времени. Но методы и рекомендации во многом отличны.

То главное, что определило лицо доктрины Мо, сводится к нескольким оригинальным и тесно связанным между собой постулатам, определяющим отношение философа к госу­дарству и обществу. Прежде всего, это концепция всеобщей, равновеликой и универсаль­ной любви, в чём-то сходная с евангельской идеей о том, что «все люди – братья».

Суть её сводится к тому, что царящие в мире пристрастность и обособленность, проти­вопоставление своих чужим приводят к несправедливости, господству сильных над сла­быми, умных над глупыми, знатных над простыми. Между тем, достаточно изменить это и начать любить чужих так же, как своих, заботиться о других, как о самом себе, и такого рода универсализм принесёт всем ощутимую пользу. Именно этого желает Небо, которое равно всех кормит и обо всех заботится. Правители же, осознав это, должны с помощью наград и наказаний побудить людей возлюбить ближнего, как самого себя, чужих, как своих (гл. IV, §§ 14–16).

Едва ли не первым в истории мысли Мо-цзы достаточно полно и стройно сформулиро­вал идею о возникновении государства в результате чего-то вроде общественного дого­вора, на тысячелетия предвосхитив концепции Т. Гоббса и Ж.–Ж. Руссо. При этом впервые в китай­ской мысли государство в его доктрине выглядит не только как средство управления, но и как инструмент глобального принуждения – правда, принуждения не во имя процветания одних за счёт других, а во имя идеи великой справедливости.

Государство и закон в учении Шан Яна. Изрядная доля утопизма доктрин Конфуция и Мо-цзы преградила путь к их реализации, не говоря уже о том, что ни один из современ­ных Конфуцию или Мо правителей не мог в той обстановке позволить себе пойти на риск апробации подобной доктрины.

Правители предпочитали иной путь, более надёжный и более соответствующий реа­лиям исторического процесса. Этот путь нашёл своё выражение в политических реформах, сводившихся к укреплению централизованной администрации путём использования при­нуждения и обязательных для всех законодательных уложений, – в духе тех реформ, что осуществлял ещё в VII в. до х.э. Гуань Чжун, и тех Уложений, первое из которых было об­народовано в VI в. Цзы Чанем.

Реформаторы, действовавшие подобным образом, впоследствии получили в древнеки­тайской традиции наименование легистов. Однако это были в основном политики и прак­тики. Первым и наиболее ярким теоретиком легизма справедливо считается Шан Ян.

Шан Ян (400–338 гг. до х. э.) создал концепцию государства как гигантской всеохваты­вающей машины принуждения. Не столько закон, как это нередко считают, сколько именно государство выступает у него высшим смыслом деятельности, мерой всех вещей, самоценным и абсолютным в своём совершенстве институтом, ради которого должен обуздывать себя, отбросив всё личное, и сам правитель. Закон же в форме системы наказа­ний – это лишь средство достижения упомянутой цели.

Государство, по Шан Яну, возникало поэтапно; сначала люди любили только своих и ненавидели чужих, затем мудрые ввели различия между мужчинами и женщинами, знат­ными и простолюдинами, создали имена и ранги, регламенты и чиновников (гл. 7 и 13). Впоследствии государство совершенствовалось в связи с потребностями времени, что и было залогом успехов Чэн Тана или У-вана (гл. 1).

В наши дни народ распустился, люди ищут выгоду, стремятся к удовольствиям, и это ведёт к упадку. Основное занятие – земледелие – хиреет, второстепенные – ремесло, тор­говля, изучение книг, политические интриги – процветают. Чтобы исправить положение, государство должно стать сильным и сконцентрировать все помыслы людей на одном: до­биться единообразия в мыслях и поступках, закрыть все боковые пути наживы и тем лик­видировать корысть и распущенность. Если этого не сделать, распущенный народ ока­жется сильнее властей и государство погибнет.

Шан Ян отдавал явное предпочтение наказаниям перед наградами в плане поддержания порядка в стране, причём он считал, что даже за незначительные проступки виновные должны нести суровые наказания, ибо наказание внушает страх и рождает силу. Цель на­казаний – внушить уважение к закону и выработать автоматическую реакцию испуганного и искусно ослабленного (из-за разрушения традиционных родственных и социальных свя­зей) населения на указания властей. Теория Шан Яна поощряет доносы и более того – на­казывает за недонесение.

Даосы об обществе и государстве. Приписываемый легендарному Лао-цзы, будто бы жившему в VI в. до х.э., трактат «Дао-дэ цзин» написан примерно в III в. до х. э. и в своей мистико-метафизической части, касающейся трактовки Дао как Высшего Абсолюта без начала и конца, без качеств и атрибутов, явно несёт влияние древнеиндийской мысли.

Учение о Дао считает общество элементом космоса, его естественной и законной ча­стью. Будучи частью Дао и природы, человек и общество подчинены законам вечности и в натуре своей естественны, тогда как культура, этика и цивилизация вообще – начало ис­кусственное, противостоящее естественному.

Трактат «Дао-дэ цзин» содержит немало конкретных рекомендаций по части управле­ния сложной структурой. Главное в администрации – мудрость простоты, причём такая мудрость основана не столько на знаниях, сколько на интуиции, на умении обуздывать желания и страсти.

Основной метод, используемый в администрации,– недеяние, то самое увэй, которое встречается у Конфуция и которое сделал идеалом администрации Шэнь Бухай. Недеяние в «Дао-дэ цзин» – дальнейшая разработка той же идеи, но в духе придания ей естественно­сти, пассивности, социально-политической отрешённости: «Мудрый, управляя людьми, делает пустыми их сердца и полными желудки. Он стремится, чтобы у них не было знаний и желаний и чтобы те, кто имеет знания, не смели проявлять активность. Осуществляя не­деяние, он управляет всеми».

Вторя «Дао-дэ цзину» Чжуан-цзы (369–286 гг. до х. э.) и названном его именем трактате решительно осуждает цивилизацию и государство с его институтами и призывает к уходу от всего этого, к простоте первозданной природы, к естественности существования.

Развитие социально-политической доктрины конфуцианства в трактате «Мэн-цзы». Самым великим среди продолжателей дела Конфуция считается Мэн-цзы (372–289 гг. до х. э.). Чистота раннего конфуцианства к его времени уже значительно потускнела, а соперничающие доктрины заметно потеснили учение Конфуция. Поэтому нужно было снова поднять знамя его учения, чтобы в глазах новых поколений и в новых исторических условиях подкрепить его пошатнувшийся авторитет. Именно эта задача и выпала на долю Мэн-цзы, и можно считать, что он с ней вполне справился.

В центре внимания трактата, написанного им и его учениками и названным его именем, стоят интересы народа: «Народ – самое ценное, духи земли и зерна – следующее, государь – последнее», – написано в трактате. Главная забота и святая обязанность государя – обес­печить благосостояние народа; он должен жить жизнью своих подданных, радоваться их радостью, печалиться их печалью и вообще быть «отцом и матерью народа». Только тот, кто справится с этим, может рассчитывать овладеть Поднебесной. Если же этого нет, пусть государь не сетует на то, что народ равнодушен к нему и его слугам.

В трактате «Мэн-цзы» более чётко, чем у Конфуция, сформулирован генеральный принцип социального размежевания, реально существовавший в чжоуском Китае: «Один действует умом, другой – физической силой. Кто действует умом, управляет людьми; кто напрягает мускулы, управляется другими. Управляемые содержат управителей; управи­тели содержатся за счёт управляемых – это справедливый закон Поднебесной».

Гуманность и справедливость – основа добродетельного правления, ибо они объеди­няют людей, сплачивая их в семью во главе с отцом-правителем, тогда как корысть, по­гоня за выгодой людей разъединяют. И первое слово здесь – за правителем: каков он, та­ков и управляемый им народ, такова и вся страна. Вот почему тем, кто хочет добиться ус­пехов в административной деятельности, нужно брать пример с предшественников – ми­фических и реальных великих правителей Китая, которые обладали природной мудростью либо сумели достичь её уровня.

Первым из китайских мыслителей Мэн-цзы громко и твёрдо заявил, что суверенитет правителя не бесспорен, а власть его не абсолютна, так как то и другое опосредуется его поведением. Конечно, подспудно такая идея была заложена уже в теории Чжоу-гуна о смене небесного мандата, но там всё решало великое Небо. У Мэн-цзы решают люди, и именно в этом огромное значение его тезиса.

Разумеется, здесь нет ничего от демократии – идея демократии как таковая была чужда Китаю, как, впрочем, и всему остальному Востоку. Народ – это дети, которые нуждаются в опеке старших, в неустанной заботе со стороны тех, кто призван ими управлять, думать и заботиться о них.

Эти функции должны брать на себя добродетельные советники и помощники государя, мудрые учёные-чиновники, статус которых Мэн-цзы ценил очень высоко. По его мнению, правитель должен почитать советника высоких умственных и нравственных качеств как учителя.

Трактат «Чжоули» об организации государства. Хотя авторство трактата приписы­вается Чжоу-гуну, сам текст составлен не ранее IV–III вв. до х. з. Основное содержание объёмистого трактата – подробное изложение номенклатуры шести министерств и функ­ций их многочисленных чиновников, вплоть до самых мелких.

Суть «Чжоули» заключается не только в том, что здесь дана конфуцианская трактовка системы идеализированной администрации (выдвижение мудрых и способных, забота о благе народа и т.п.). Гораздо более значимо то, что в сводную схему администрации вклю­чено и многое из того, что было сделано представителями другого учения – легистами.

В схеме «Чжоули» были инкорпорированы реалии позднечжоуской администрации: строгое членение населения на административные группы, начиная с пятков, эффектив­ный контроль за налогами и всей частно-предпринимательской деятельностью и др

15

ЛЕКЦИЯ ХII. ПОЛИТИКО-ПРАВОВАЯ МЫСЛЬ ВИЗАНТИИ

Идеологическое оформление автократии. В бюрократической централизованной и деспотической монархии император (василевс) считался самодержцем (автократором) «божьей милостью». Идейное обоснование императорского самодержавного режима находило отражение не только в законодательстве, но и в политической литературе, например, в «Наставлениях правителям» Агапита (VI в.). В своих «Наставлениях» (букв. «Зеркало принцев») Агапит исходил из принципа божественного происхождения императорской власти, подданных которой он подобострастно именует «рабами». Но вместе с тем мыслитель признаёт и несовершенство человеческой природы монарха.

По мнению Агапита, крепость государства зависит от гармоничных отношений между народом и властью, но вместе с любовью царь должен внушать и страх.

Складывание представлений об образцовом правителе. Образ идеального василевса не сразу приобрёл черты «христианнейшего

Образ идеального византийского правителя в «Истории» Феофилакта Симокатты (VI в.) ещё не полностью облачён в тогу благочестия и защитника веры. «…Держи в узде разума произвол своей власти с помощью философии, как рулем, управляй кораблем своей империи…

«Хронография» Феофана (VIII в.) выделяет в облике императора в качестве основной черты благочестие, понимаемое как верность православию и единству церкви.