§ 2. Дальнейшая перестройка организма в связи с образованием личности

Личность есть образование общественно-историческое и, конечно, предмет изучения не только одной психологии. Но в истории развития личности и в ее дальнейшей деятель­ности психика как реальный процесс ориентировки в каж­дой жизненной ситуации играет такую значительную роль, что психология как наука не может не занять ведущее поло­жение в комплексном изучении личности.

В этом разделе «Введения» мы не имеем возможности рассматривать даже в самом общем виде содержание и струк­туру того, что составляет «психологию личности»; мы ос­тановимся лишь на вопросе о том, что отличает личность от субъекта деятельности у животных, и кратко отметим неко­торые условия перехода от такого субъекта к личности.

Как развитие психики в животном мире является пред­посылкой формирования человеческой психики, сознания, так и общая структура отношений организма к внешней сре­де, характерная для субъекта активных, целенаправленных действий, составляет предпосылку формирования личности и ее психологических черт. Эта общая структура заключается [238] в позиции субъекта по отношению к окружающему миру. В психическом отражении внешней ситуации она пред­ставлена таким образом, что мир располагается перед субъектом. А все, что непосредственно «является» ему, ока­зывается вне его; субъект в качестве источника своих дей­ствий, себе не «является»: животное действует согласно сво­им желаниям и опасениям, но не делает их предметом своей оценки.

Такая позиция чрезвычайно удобна для такого же «не­посредственного» действия с окружающими вещами, удоб­на не только для животного, но и для человека в подавляю­щем большинстве его физических действий. Но когда у со­временного человека возникают размышления о себе как источнике своей активности и особенно, конечно, своей внутренней психической активности, эта наивная попытка увидеть самого себя как объект становится источником горь­кого сознания неуловимости своего «я». Всякая попытка быстро обернуться на себя, чтобы увидеть себя в момент инициации действия, обнаруживает только неостывший след деятельности и никогда самого деятеля. «Я» остается «во­ображаемой точкой позади всякого опыта», говорит тон­кий наблюдатель «явлений сознания»²³, мы должны уточ­нить — опыта самонаблюдения. Центральная инстанция не­автоматических реакций не есть «явление», она не «являет­ся», она устанавливается только объективно. Это в услов­ном смысле «центр», в котором сходятся потребности и от­куда исходят активные действия (часто неправильно назы­ваемые «произвольными»). Сам по себе этот «центр» еще не субъект, а только центральный нервный механизм субъек­та. Но когда этот механизм начинает действовать, исполь­зуя все возможности организма, включая и его прошлый опыт, в объективной ситуации появляется не просто орга­низм, а субъект целенаправленных действий.

Однако было бы большой ошибкой считать, что лич­ность есть животный субъект + напластования «знаний и [239] умения», приобретенных благодаря общественному воспи­танию.

Если уже преобразование организма в субъект целенап­равленных действий не ограничивается приобретением свой­ства производить психические отражения, но требует глу­бочайших изменений в устройстве самого организма, то преобразование животного субъекта в личность нуждается в не менее глубоких изменениях, которые на этот раз осо­бенно затрагивают головной мозг (а вторично и самый про­цесс образования и преобразования психологической струк­туры субъекта).

Одним из противоречий в процессе становления чело­века является несовместимость новых производственных и общественных, биологически ненаследуемых отношений с миром с теми непосредственными животными отношениями к нему, которые выражаются инстинктами. Эта несовмес­тимость ведет к тому, что в процессе антропогенеза проис­ходит последовательное торможение инстинктов и система­тический отбор тех популяций, среди которых инстинкты оказываются все слабей и все легче поддаются торможе­нию. Отмирание инстинктов составляет одну из главных задач и один из главных итогов длительного и трудного ста­новления современного человека, одно из фундаментальных условий образования личности.

Торможение и отмирание инстинктов означает исклю­чение биологического предопределения поведения. Но от­сутствие биологических детерминантов должно быть воз­мещено детерминацией иного рода. И оно возмещается бла­годаря общественному воспитанию, усвоению обществен­ного опыта. Однако этот опыт так велик по объему и разно­образию, а условия, средства и движущие силы его усвое­ния — общественные отношения, труд и речь — столь ха­рактерны для каждой сферы деятельности, что требуют ог­ромных изменений рабочего органа этой разнообразной де­ятельности — головного мозга, объем и строение которого так отличают человеческий мозг от мозга наиболее разви­того животного — обезьяны. И это составляет вторую, [240] идущую параллельно с первой, предпосылку образования со­временного человека и того, что сегодня называется лич­ностью.

Во всяком человеческом обществе, во всех обществен­ных формациях познается, что личность не появляется гото­вой при рождении, что она формируется в индивидуальном развитии и может быть как «зрелой», так и «незрелой». Оп­ределение степени зрелости составляет настолько обще­ственно важную задачу, что устанавливается с помощью известных критериев, в результате определенных испыта­ний, т. е. на основе поведения в определенных ситуациях. По сути дела зрелость личности устанавливается по оценке ее действий в системе отношений, существующих в данном обществе; в них человек включается, как бы врастает в них и оценивается согласно показателям того, насколько успеш­но он овладевает предназначенной ему деятельностью.

Конечно, соответствие этим требованиям означает и оп­ределенное усвоение норм и форм общественного сознания. Понятие общественного сознания и различных его видов нравственного, правового, научно-технического, эстетичес­кого и т. д. — рассматривается в общественных науках, в историческом материализме²⁴, и для наших целей достаточ­но отметить следующее. Во-первых, общественное сознание не сводится к системе представлений и правил поведения, к чему оно сводится в буржуазной социологии. Во-вторых, общественное сознание не сводится к понятию о сознании, каким оно выступает в буржуазной, психологии. В после­дней сознание характеризуется двумя признаками: 1) это как бы свет, в котором выступает известный круг объектов, и 2) ощущение своей психической деятельности (сознание). Что касается «света», то это есть не что иное, как обозначе­ние факта «явления поля объектов субъекту», иначе гово­ря, это общий признак психики, свойственный и психике жи­вотных, не отличающий ее от сознания человека, неспецифический [241] для сознания. Что же касается «сознания», то оно, напротив, есть продукт общественного воспитания и осу­ществляется лишь в той мере, в какой у каждого человека, каждого члена общества воспитывается контроль за собой, за своей психической деятельностью. Естественно, что ког­да обращаются к самонаблюдению, то в «явлениях созна­ния» всегда обнаруживается этот признак. Но хорошо из­вестно, что далеко не все в психике открывается самонаб­людению. Сознание есть признак, действительно характер­ный для общественной психики человека, для его сознания, но и для него далеко не всеобщий.

Сознание в марксистско-ленинском его понимании дей­ствительно составляет неотъемлемое и существенное свой­ство личности²⁵. Но сознание характеризует личность не само по себе, а в системе тех общественных отношений, в кото­рых человек объективно включен, и особенно той части этих отношений, в которых он активно действует.

Личность невозможна без сознания, и там, где оно на­рушено, нарушена или утрачена личность. Могут быть че­ловеческие существа, у которых сознание недостаточно развито, или искажено болезнью, или даже отсутствует, выключено в данное время. Человек может находиться в бессознательном состоянии, но от этого он еще не перестает быть «человеком», поскольку сохраняется надежда, что сознание к нему вернется. Но если такой надежды нет, то о нем говорят как о том, что «было человеком», но в этом бедственном состоянии им уже не является. В состоянии ду­шевной болезни, когда специальное медицинское освиде­тельствование дает заключение о невменяемости больного, мы тоже не можем говорить о наличии у него нормального сознания, хотя отдельные формы психической деятельнос­ти, включая и формальное мышление, могут оставаться без грубых нарушений. Такой человек может правильно видеть окружающее, может делать формально правильные умозаключения, [242] память о прошлых событиях и прежде приобретен­ных знаниях также может не обнаруживать существенных нарушений. И тем не менее этот человек не способен оцени­вать свои действия, действия других людей и объективные события так, как это делают нормальные люди, не может пользоваться объективно-общественными критериями всех этих явлений и постольку не может правильно управлять своим поведением. Он остается субъектом действий, но уже не является личностью и не отвечает за свое поведение. Ре­бенок до определенного возраста вообще считается не от­ветственным за свои поступки, за него отвечают его воспи­татели, а он рассматривается как растущая, но еще не сло­жившаяся личность. И это очень хороший показатель того, что мы считаем личность не прирожденным, а формирую­щимся общественно-историческим образованием и отводим значительное время на процесс ее формирования.

Личность невозможна без сознания, но не сводится к нему — сознание не равно личности. Действует не созна­ние, а личность, которая регулирует свои действия на осно­ве сознания, составляющего ориентировочную часть его действий. Чтобы быть личностью, нужно быть субъектом, сознательным, общественно-ответственным субъектом. Об­щественное сознание, будучи усвоено, составляет важней­шую, ведущую структуру в системе управления человеком своим поведением.

Здесь тоже мы должны предупредить, что не даем опре­деления того, что такое личность и что такое сознание. Все сказанное выше есть только указание на то, чем личность отличается от субъекта действий, который (еще или уже) не является личностью.