Инженер за работой (1)

Теперь мы уже представляем, в каких условиях трудился квалифицированный советский инженер. Но рассмотрение вопроса о том, чем он занимался по существу, к сожалению, выходит за рамки данной рукописи, потому что носит чисто профессиональный характер и требует соответствующих знаний. Я иногда видел, как математики напишут формулу - и дружно смеются над нею, в то время как остальные лишь пожимают плечами. Чтобы оценить по достоинству их юмор, человек сам должен быть математиком.

Вообще строительное проектирование неисчерпаемо и вширь, и в глубину. Каждый тип создаваемых человеком объектов, будь то жилье, больницы, цеха, электростанции, теплотрассы или пути сообщения, - имеет свою поэзию, свои остроумные находки, банальные приемы и типичные ляпсусы. Любой материал, будь то сталь, железобетон, кирпич или дерево, наделен ярко выраженным характером, одно любит, другого не терпит и ведет себя, словно капризное животное, к которому надо уметь подойти. Более того, в разных ситуациях один и тот же материал проявляет совершенно противоположные свойства, подобно тому как мы шутим с одними людьми и готовы тут же одернуть других.

Всякая конструкция хочет, чтобы ее любили, и лишь тогда открывает инженеру свои тайны. А любит ее лишь тот, кто подходит к ней без страха, торопливости и неприязни, садится рядом и пытается вникнуть, поглаживая ее по холке, словно всадник горячего скакуна. Здесь, как и в любви двух людей, должно возникнуть взаимное сочетание. Погружаясь в таинственные глубины конструкции, инженер отвлекается от собственной личности, как любитель живописи "входит" в иной пейзаж, забывая, что это всего только раскрашенный холст на пыльной стене музея.

У нас остается лишь скромная возможность взглянуть на чисто внешнюю сторону дела и в нескольких главах дать легкий очерк бесконечно многоликого инженерного труда.

Последовательность проектирования

Когда все предварительные хлопоты по оформлению строительства оставались уже позади, ГИП, курирующий данную стройку, прикидывал общий объем проектной документации, которую следовало выпустить институту, и разбивал ее на отдельные этапы: сперва разрабатывался фундамент с подвалом (нулевой цикл), потом отдельно каркас, отдельно стеновые панели и т.п. Чем активнее заказчик брался за дело, тем мельче приходилось дробить общую большую работу, чтобы не задерживать строителей, которые уже подтягивались на площадку со своими кранами и бульдозерами.

Всякий этап состоял из нескольких комплектов чертежей, выпускаемых различными отделами, и для этого выпуска существовал единый срок, не позднее которого он должен был быть завершен (в противном случае заказчик жаловался своему начальству и не выплачивал премий). Путем бесконечных взаимных согласований перечень этапов и их сроки увязывались между всеми отделами и на директорской планерке приобретали силу закона. Здесь же оговаривались сроки выдачи отделами заданий друг другу: в самом деле, не получив от архитекторов планировки этажей, смежники не могли разводить по ним свои кабели, трубы и короба, а конструкторы - создавать расчетные схемы. Наконец все организационные вопросы улаживались, и проектировщики приступали к делу согласно утвержденному графику.

Запевалами всегда были архитекторы. Они опрометью рисовали приблизительные планы этажей, вертикальные разрезы здания и его фасады и выдавали остальным участникам в качестве задания. Те навскидку оценивали, насколько все это было совместимо с их собственными требованиями, и (при отсутствии серьезных возражений) согласовывали, т.е. принимали задание к исполнению. В этом случае сбоку чертежа ими ставилась специальная виза. На полученном архитектурном задании смежники намечали расположение своего оборудования и, также в качестве задания, выдавали эти листы конструкторам и друг другу, а те согласовывали и принимали к исполнению.

Разобравшись с заданиями, все отделы дружно приступали к выпуску рабочих чертежей. В каждом из них работа распределялась по отдельным группам, которые выполняли ее как могли. Все расчеты велись руководителем группы или каким-нибудь особенно толковым подчиненным.

Работник, закончивший свой лист, ставил в штампе подпись в графе "Разработал" (хотя обыкновенно разрабатывал вовсе не он) и нес другому сотруднику на проверку. Тот, не вникая в суть, искал мелкие ошибки, вплоть до орфографических, и подписывался в графе "Проверил" (хотя он ничего не проверил по существу). Затем чертеж приходил к руководителю группы, и эта проверка фактически была единственной настоящей; что он упускал, чаще всего так и оставалось не исправленным. Поэтому хороший руководитель не ждал завершения работы над листом, но все время бродил от работника к работнику и, так сказать, ликвидировал глупости по мере их появления.

Когда группа полностью заканчивала комплект чертежей, его несли согласовывать ко всем смежникам по очереди. Смежники сравнивали полученные чертежи с собственными в поисках нестыковок, которые устранялись путем переговоров и взаимных уступок. Потом ватманы в общих чертах просматривал и подписывал главный конструктор. Несколько дней над ними пыхтел нормоконтролер (о котором речь впереди), проверяя соответствие штампов, рамочек, спецификаций и т.п.; у него всегда было много придирок, и руководители групп долго, яростно и безрезультатно собачились с ним. Наконец, с исправленными рамочками, комплект уходил к начальнику отдела, который не глядя ставил свою витиеватую подпись в самом низу штампа. Самым последним, крутя головой и поглядывая на часы, заглавный лист комплекта подписывал ГИП.

К этому времени обыкновенно уже наступал срок, и приходилось торопиться. Ватманы волокли в диспетчерскую, где с них снимали кальки. Кальки доставляли в отдел, наскоро просматривали еще раз, поднимали (обводили тушью) те рисунки и надписи, которые плохо вышли, и снова несли в диспетчерскую, чтобы с них отпечатать синьки.

Иногда, если время поджимало, светокопия не успевала разрезать общий рулон синек на отдельные чертежи; тогда его доставляли в отдел, и все, кто здесь был живой, бросив свою работу, с ножами, ножницами и длинными линейками всем миром наваливались на него. Одни резали чертежи, другие рвали по линейке (особое искусство), третьи складывали каждый лист, словно газету, штампом вверх, четвертые собирали листы по порядку номеров в комплекты. Горы рваной бумаги громоздились до верха столов, и посторонним в эти часы лучше было не появляться.

Затем кальки сдавали в архив, а синьки через экспедицию отправляли на стройку. Туда приходило несколько экземпляров сразу, они делились между ОКСом (Отделом капитального строительства) заказчика и ПТО (Производственно-техническим отделом) подрядной организации, которая и вела стройку. Строители работали, а ОКС контролировал их по мелочам. Если же возникала крупная проблема, в командировку выезжали проектировщики и разбирались на месте.

Время от времени заказчики сами наведывались в институт. Тогда главный конструктор и руководители групп бросали свои дела и вели осторожную дипломатию, стараясь не обозлить заказчика до такой степени, чтобы он зажал премию.

Наконец построенный объект торжественно вводился в эксплуатацию. Подрядчик и заказчик подписывали акт, и с этого момента в течение десяти лет проектировщики головой отвечали за все случавшиеся там обрушения.